Новости партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


ГУЛАГ для геймеров

Диагноз «интернет-зависимость» ставится миллионам подростков в Китае. Но у местных психиатров уже есть рецепт — «исправительные» военные лагеря. Метод жестокий, спорный и весьма показательный: в борьбе со свободами цифровой эры китайская элита готова жертвовать даже своими детьми
текст: Сигор Алдама
REX/Fotodom

Что-то тут не так, чувствует Чэнь Фэй. Родители сказали 16-летнему сыну, что хотят съездить с ним на пару дней в Пекин — развеяться. Но место, в которое они попали, выглядит невесело. Безликое здание на юге китайской столицы, в котором раньше находился исследовательский центр. Сейчас здесь содержатся дети и подростки в военных футболках. Все как один — в очках, сутулые и хилые.

Чэнь Фэй (на самом деле его зовут иначе, но настоящее имя разглашать нельзя) украдкой посматривает на них, дожидаясь во дворе родителей. Они сейчас на собеседовании, цель которого ему неизвестна.

Его мать не может сдержать слез, когда объясняет психиатру, зачем они приехали за 800 километров из провинции Хэнань: «У нашего сына такая интернет-зависимость, что это угрожает разрушить нашу семью». Два года назад Фэй начал играть в интернет-кафе. «Поначалу мы не придавали этому значения», — продолжает она. Но с какого-то момента Фэй стал пропадать там каждый день. «А полгода назад иногда проводил по 20 часов в сутки перед монитором, играя без перерыва. Мы попросили его учителей и одноклассников, чтобы они помогли нам отвлечь его от компьютера. Но все было бесполезно», — рассказывает отчаявшаяся женщина.

В семье начались скандалы. Отец запретил сыну играть и задал ему трепку. Синяки от отцовских побоев — немые свидетельства семейной драмы, которой родители хотят положить конец. Для этого они и приехали с сыном в пекинский центр реабилитации интернет-зависимых.

Психиатры предлагают оставить Чэнь Фэя в интернате на полгода. Или дольше, если понадобится. Здесь у него не будет ни доступа к электронным приборам, ни контактов с внешним миром. «Конечно, ему придется нелегко», — говорит врач серьезным тоном.

Родители, немного поколебавшись, соглашаются. Новость Фэю сообщит мать. С ней у него сохранились доверительные отношения.

Остальные пациенты останавливаются на полпути к своим комнатам на втором этаже и прижимаются к оконным стеклам, глядя во двор. Они-то знают, что сейчас происходит.

Чэнь Фэй молча смотрит на мать, еле сдерживая ярость. Он заходит в здание в сопровождении штатного психолога. Мать следует за ним. Фэй вдруг осознает, что останется здесь под замком и больше не сможет приблизиться к компьютеру, и он набрасывается на мать с кулаками: «Мерзкая предательница!» Только пяти санитарам удается его оттащить. Шприц с успокоительным уже наготове. Несчастную женщину уводят в отдельную комнату, где она вновь начинает рыдать.

«Поначалу они все реагируют агрессивно — это нормально. Большинство пытается сбежать в первые 20 дней, — говорит Тао Жань, основатель и руководитель учреждения. — Они просто не сознают, что больны».

Тао Жань — психиатр, офицер Народно-освободительной армии и член компартии. Невысокий, но суровый мужчина, каждый жест которого внушает трепет.

Его интернат на 130 мест прикомандирован к военному госпиталю в Пекине. Тао Жань, с 1991 года специализирующийся на лечении зависимостей, приводит удручающую статистику: 90 процентов пациентов при госпитализации страдают «глубокой депрессией», 58 процентов проявляют физическую агрессию к родителям. У большинства нет дружеских отношений вне интернета. Многие «злоупотребляют онлайн-порнографией», что ведет к сексуальным «отклонениям». Правда, перепроверить это невозможно — никаких независимых исследований не проводилось.

«Интернет-зависимость разрушает мозг так же, как героин. Она даже опаснее, — говорит Тао Жань, — поскольку обрывает социальные связи и незаметно для самого больного подтачивает его организм. Мы установили, что интеллектуальные способности зависимых снижены на восемь процентов. Я уж не говорю о тяжелых психических последствиях».

Тао Жань ссылается на официальную статистику, согласно которой 76 процентов прес­туплений, совершенных китайскими подрост­ками, в той или иной степени обусловлены интернет-зависимостью. Дети с таким расстройством «боготворят мафию и не могут отличить фантазию от обычной жизни». «И совершают реальные акты насилия, которые уже стали обыденностью в США», — говорит он. 

Тем, кто сошел с верного пути, можно помочь только жесткими мерами, уверен Тао Жань. Поэтому в его реабилитационном цент­ре традиционные методы лечения сочетаются с военной муштрой.

Отныне утро для Фэя начинается с прон­зительного свистка в 6:30. Все пациенты вскакивают, как ужаленные, со своих нар и, натянув футболки с маскировочным узором, выстраи­ваются в шеренгу в коридоре. Один из надзирателей зычным голосом проводит перекличку. Эти проверки проводятся пять раз в день. Новичков видно сразу. Они опаздывают на построение, отказываются выполнять команды, нервно дышат, озираются.

Но от муштры это не спасает. Подросткам дается всего 20 минут, чтобы помыться и собраться во внутреннем дворе на первую военную тренировку — при 30-градусной жаре и сером пекинском смоге.

«Все они поступают сюда в ужасной физической форме. Ломаются от простейшей пробежки или упора лежа. Это сбивает с них спесь», — объясняет наставник Ма Лицян, бывший военный. Тем временем некоторые его ученики уже так обессилели, что не могут бежать, и еле ковыляют, держась руками за бока. Когда их со смехом обгоняют семь девушек (полный состав представительниц прек­расного пола в интернате), ребята пытаются бежать, но опять останавливаются. «Воспитание у нас преследует три цели: научить подростков уважать старших, укрепить их физически и заставить соблюдать распорядок дня», — говорит Лицян.

17-летний Ли Хуайбин, который уже три месяца живет в интернате, признает, что в его случае этот метод сработал. Год назад он должен был сдать выпускные экзамены, но бросил школу. «Там у меня не было друзей. Только постоянные конфликты с учителями. Поэтому  я предпочитал проводить время в интернет–чатах, — рассказывает он. — В сети я мог сбежать от самого себя».

Так продолжалось до тех пор, пока родители не выманили его из Внутренней Монголии в Пекин — якобы к хорошему дерматологу, который может вылечить угревую сыпь. В тот день его пальцы в последний раз касались клавиатуры.

Теперь Ли Хуайбин пытается вновь стать тем сообразительным и остроумным парнем, каким был когда-то. Ради этого он принял «правила игры». Парень хочет использовать время в центре, чтобы «стать физически крепким, а значит, и более привлекательным для девушек». «Поначалу я тут всему противился, — рассказывает он. — Даже планировал сбежать. Но потом понял, что бунтовать бесполезно».

Сложнее всего ему было привыкнуть к скуке: «У нас тут проходят сеансы групповой терапии, где можно дать волю эмоциям. Потом — занятия, а в семь часов вечера мы смотрим новости по телевизору. Но до десяти, когда выключают свет, остается целая вечность. Совершенно нечем себя занять, хотя здешние наставники считают, что свободное время — это возможность подружиться».

Общение вживую большинству дается с трудом. «Многие плачут целыми днями, пока не привыкнут к новой обстановке. Им трудно осознать, что они действительно зависимы от интернета», — говорит Ли Хуайбин.

Интернет-зависимых подростков в КНР уже 24 миллиона. Во всяком случае, так утверждает Тао Жань. Но разве интернет может вызывать нечто вроде наркотической зависимости? В международных медицинских реестрах такое психическое расстройство не фигурирует.

«Это не болезнь, а лишь отклонение от социальной нормы, которое продиктовано окружением», — объясняет новозеландский социолог Трент Бакс, который сейчас преподает в Женском университете Ихва в Сеуле (Южная Корея). Профессор Бакс пишет диссертацию о так называемой интернет-зависимости в Китае, в которой жестко критикует методы Тао Жаня. «Подростки, которым ставят такой диагноз — из проблемных семей, — говорит Бакс. — У них в жизни и без интернета хватает проблем: скандалы, домашнее насилие, стрессы, прессинг со стороны родителей. Это обычный подростковый бунт, а не болезнь. Поэтому и «лечение» в центре реабилитации напоминает скорее «наказание», чем терапию».

«Курс лечения», который разработал Тао Жань, Бакс считает несостоятельным: «Попытки решить социальную проблему с помощью карательных мер и медикаментов бессмысленны».

Тао Жань признает, что интернет-зависимость возникает не на пустом месте. Причина кроется в условиях жизни подростка.

«Все это тесно связано с дефицитом симпатии со стороны окружающих и чрезмерным психологическим давлением», — соглашается и Фэн Инь, один из психиатров центра реабилитации.

Строгая иерархия в китайской семье возд­вигает стены непонимания между родителями и детьми. В школе и на работе царит жесткая конкуренция. А кампания по регулированию рождаемости под лозунгом «одна семья — один ребенок» обернулась социальной аномалией: в стране множество семей с единст­венным ребенком, как правило мальчиком, потому что от девочек избавляются еще во время беременности. Многие из этих детей — жертвы завышенных ожиданий своих родителей.

Таков и типичный пациент реабилитационного центра в Дасине. 95 процентов — единст­венные дети в семье, 90 процентов — мальчики. Самому младшему — 12 лет, самому старшему — 37. Но большинству — от 15 до 19 лет. У двух третей родители — учителя или госслужащие. «Обычно они больше всего давят на ребенка. Проецируя свои собственные амбиции на детей, родители пытаются самореализоваться за их счет, не считаясь с их предпочтениями, талантами и желаниями», —говорит Фэн Инь. Естественно, дети пытаются вырваться из удушающей семейной атмосферы. И бегут в виртуальные миры.

Чтобы удержать их от этого, некоторые родители проявляют чудеса изобретательности. Один заботливый отец прославился тем, что нанял в интернете профессиональных геймеров в качестве виртуальных киллеров.
Каждый раз, когда его сын заходил в онлайн-игру, они мгновенно уничтожали его персонажа. Отец надеялся, что это заставит его 23-летнего сына-бездельника пойти, наконец, работать.

Но все больше родителей просто отправляют детей в реабилитационные центры, работающие по методике Тао Жаня.
Их в стране уже больше 250. В большинстве царят суровые порядки: есть сведения, что в одном таком заведении в Гуанси-Чжуанском автономном районе на юге Китая наставник в первый же день «лечения» забил до смерти
15-летнего пациента.

А Тао Жань уже мечтает об «экспорте» своего терапевтического метода. «В тесном контакте со специалистами с пяти континентов мы работаем над тем, чтобы интернет-зависимость официально признали болезнью.
В ее лечении Китай продвинулся дальше других стран», — гордо говорит он.

Толчком к распространению интернет-мании среди китайских подростков стала эпидемия атипичной пневмонии, считает Тао Жань: «Из-за нее в 2002 году во многих городах был объявлен карантин, школы закрылись на несколько месяцев, и ученикам пришлось сидеть дома. А как раз в это время началась экспансия интернета. И многие волей-неволей стали компьютерными игроманами».

Тао Жань тогда взялся лечить 17 подростков. Но потерпел неудачу. Поэтому он решил разработать свой принципиально новый метод. В 2005-м Тао Жань начал переводить пациентов на месяц в военный госпиталь, где в то время работал. «Эффективность терапии тогда составляла всего 30 процентов, но первые опыты помогли мне понять механизм расстройства», — рассказывает он. В 2007-м Тао Жань получил разрешение госпитализировать подростков на срок до трех месяцев, а через год начал привлекать к терапии родителей.
«Это оказалось ключом к успеху», — считает он.

С тех пор Тао Жань, по его собственным словам, излечил тысячи пациентов. В терапии  обязательно участвуют родители. Хотя бы один из них — обычно мама — проводит несколько месяцев в клинике вместе с ребенком. «Наша цель — напомнить взрослым о родительских обязанностях. Порой это сложнее, чем вылечить ребенка», — говорит психиатр Фэн Инь.

Некоторые родители понимают свою вину. Один из них — Ван Шупэй. «Нашему сыну было всего 11 лет, когда он потерял контроль над собой. Сколько раз я бегал по городу, разыскивая его в интернет-кафе», — вспоминает он. В интернете подросток искал внимание, которым его обделяли родители, зацикленные на себе. Как и многие другие пациенты центра, он чувствовал себя героем лишь в роли персонажа из онлайн-игры World of Warcraft.
И в какой-то момент просто не захотел возвращаться обратно в «мрачную» реальность. Отец признает, что переложил всю ответственность за воспитание на школу. А сам лишь требовал от него хорошей успеваемости. И теперь расплачивается за свое легкомыслие. Тао Жань утверждает, что его методы терапии помогают в 75 процентах случаев. К сожалению, сын Ван Шупэя не попал в число излечившихся.

«Впервые мы привезли его сюда в марте 2013-го, тогда он провел в клинике восемь месяцев. Но вскоре после выписки снова начал играть». В 2014 году его опять поместили под опеку Тао Жаня. Лечение уже обошлось Ван Шупэю в 25 тысяч евро. Целое состояние.

Месяц терапии в клинике Тао Жаня стоит 1400 евро. Питание, обследования и медикаменты, которые надо принимать дважды в день, оплачиваются отдельно. В итоге набегает больше 1800 евро в месяц.

Но большинство родителей, как и Ван Шупэй, считают саму терапию и связанные с ней траты жертвой ради благополучия детей. И надеются, что это поможет им выстоять в жестоком китайском обществе.

В этом, по мнению социолога Трента Бакса, и кроется настоящий корень проблемы. «В Азии образование и успех в школе — навязчивая идея общества. Поэтому шесть часов в день, потраченные на компьютерные игры, воспринимаются как игровая зависимость, а десять часов у экрана за учебой — как нечто нормальное, — горячится Бакс. — Проблема онлайн-игромании, конечно, есть, но реакция общества несоразмерна ее масштабам». Тао Жань, по его мнению, просто спекулирует на чужих проблемах. «Китайские родители готовы отдать все, лишь бы вернуть детей в рамки социальной нормы, так что это беспроигрышный бизнес».

К тому же Бакс сомневается и в эффективности такой терапии: «Стоило бы выяснить, по каким причинам пациенты меняют свое поведение. Действительно ли они сознают, что у них зависимость? Или просто боятся, что их снова запрут в центре, где применяются репрессивные методы?»

Не все пациенты воспринимают лечение как пытку, утверждает 22-летний Ли Вэньчао. Он верит в терапию, хотя сам из числа «рецидивистов». В очередной раз пройдя курс лечения, он остался тут жить после выписки. «Я упросил врачей, чтобы выработать уверенность в себе. Так я смогу помочь новичкам освоиться».

Но, может, дело в другом? Возможно, военная муштра, свойственная принудительному лечению, уже стала для него привычной, заменив виртуальную реальность?

«Просто я боюсь, — признается Ли Вэньчао на прощание. — Мне страшно возвращаться в реальную жизнь».

30.11.2015