Это уже не первая гремучая змея. «Обычно они появляются только летом», — ворчит молодой человек. Он слезает с горного велосипеда и неодобрительно смотрит на пресмыкающееся, лежащее в пыли посреди дороги.

Мы на вершине горного хребта Санта-Моника. Внизу простирается долина Сан-Фернандо. По другую сторону, за холмами, — Тихий океан. Очень теплый весенний день, к полудню небо над Лос-Анджелесом уже выцвело от яркого солнца. Но гремучие змеи обычно «открывают  сезон» позднее. Наверное, эта перепутала время.

«Если ее быстро поднять за хвост, она, может, и не укусит», — говорит велосипедист.

«Вы это видели в кино?» — спрашиваю я.

Змея совершенно спокойно лежит в пыли, и мне кажется, что она и так никого не укусит, если ее оставить в покое. Но молодой человек толкает велосипед вперед, чуть ближе к змее, и, не отрывая от нее взгляда, отвечает: «Я это делал в кино».

Он похож на всех тех спортсменов-любителей, которые, повесив в конце недели деловые костюмы в шкаф, садятся на велосипеды ценой три тысячи долларов и несутся вдоль Малхолланд-драйв. Модные «хайтек»-перчатки  на руках, обтягивающее трико. Ну, конечно же, он актер. Каждый второй официант в этом городе — актер! Некоторые из них действительно становятся кинозвездами — и это говорит лишь о том, что они были никудышными официантами. Но большинству слава не грозит. Они рады получить в каком-нибудь малобюджетном фильме хотя бы роль простофили, который сражается с гремучей змеей.

«Да не трогайте ее», — говорю я, когда велосипедист еще ближе подкатывает переднее колесо к змее. Он снисходительно хмыкает: «Надо еще посмотреть, жива ли она». Вдруг змея приподнимает хвост, увенчанный «погремушкой». В ужасе отпрянув, мужчина едва не шмякается на землю вместе со своим велосипедом. Потом поспешно вскакивает в седло и нажимает на педали.

«В фильме змея была искусственной!» — кричит он, оборачиваясь на ходу. Видно, что он очень смущен и перепуган.

Вот из-за таких «актеров» люди, презирающие Лос-Анджелес, и говорят, что это город выскочек, у которых на солн­цепеке расплавились мозги. Что весь этот лоск  фальшивый, что кругом — сплошная показуха, а в каждой улыбке только обман. А критики из числа европейцев брюзжат еще и из-за вечных пробок, парализующих этот город. «В Лос-Анджелесе, — недовольно морщатся они, — нет ни нормального центра города, ни общественного транспорта. И никакой культуры, кроме Микки-Мауса!» Даже концертный зал носит имя Уолта Диснея ­— и это, по мнению критиков, еще одно свидетельство дефицита культуры.

Ну а те, у кого Лос-Анджелес ассоциируется с красотками в бикини и ездой в «Форде Мустанге» с открытым верхом, наверное, считают, что сценка с гремучей змеей — это очень круто.

Я живу в десяти минутах езды от кампуса Калифорнийского университета — и в пятнадцати минутах от Беверли-Хиллз. Можно было бы сказать, что это в центре, но кто знает, где у этого «размытого» города центр? Порой даже трудно определить, какой квартал относится к городу Лос-Анджелесу, а какой — к одноименному округу. Беверли-Хиллз, например, со всех сторон окружен пригородными районами, но при этом находится в городской черте.

Поэтому прямо с городской улицы можно свернуть в чапараль — калифорнийские заросли вечнозеленого кустарника. Я бреду через подлесок, где каждый год бушуют пожары, освещая ночное небо пылающим заревом. Лесные пожары здесь считаются не бедствием, а обычным сезонным явлением.

Это только кажется, что Лос-Анджелес — бескрайнее море домов. На самом деле это город каньонов и холмов, к вершинам которых ведут растрескавшиеся после землетрясения горные серпантины. По обочинам дорог роскошные виллы соседствуют с хижинами. Зачастую их разделяют только живые изгороди, а иногда они и вовсе лепятся друг к другу. На вой полицейской сирены отзываются койоты, по ночам ухают совы, и если бы проклятые сверчки не сожрали все мои цветы, я бы даже посчитала их стрекот романтичным. Природа! В Лос-Анджелесе!Читать дальше >>>