Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Город ангелов и хипстеров

Воплощение Запада, как и положено, находится на крайнем западе — это Лос-Анджелес. Здесь снимают кино об американской мечте, и среди жителей много актеров: настоящих и мнимых
текст: Кристине Крутшнитт
Todd Jones Flickr

Это уже не первая гремучая змея. «Обычно они появляются только летом», — ворчит молодой человек. Он слезает с горного велосипеда и неодобрительно смотрит на пресмыкающееся, лежащее в пыли посреди дороги.

Мы на вершине горного хребта Санта-Моника. Внизу простирается долина Сан-Фернандо. По другую сторону, за холмами, — Тихий океан. Очень теплый весенний день, к полудню небо над Лос-Анджелесом уже выцвело от яркого солнца. Но гремучие змеи обычно «открывают  сезон» позднее. Наверное, эта перепутала время.

«Если ее быстро поднять за хвост, она, может, и не укусит», — говорит велосипедист.

«Вы это видели в кино?» — спрашиваю я.

Змея совершенно спокойно лежит в пыли, и мне кажется, что она и так никого не укусит, если ее оставить в покое. Но молодой человек толкает велосипед вперед, чуть ближе к змее, и, не отрывая от нее взгляда, отвечает: «Я это делал в кино».

Он похож на всех тех спортсменов-любителей, которые, повесив в конце недели деловые костюмы в шкаф, садятся на велосипеды ценой три тысячи долларов и несутся вдоль Малхолланд-драйв. Модные «хайтек»-перчатки  на руках, обтягивающее трико. Ну, конечно же, он актер. Каждый второй официант в этом городе — актер! Некоторые из них действительно становятся кинозвездами — и это говорит лишь о том, что они были никудышными официантами. Но большинству слава не грозит. Они рады получить в каком-нибудь малобюджетном фильме хотя бы роль простофили, который сражается с гремучей змеей.

«Да не трогайте ее», — говорю я, когда велосипедист еще ближе подкатывает переднее колесо к змее. Он снисходительно хмыкает: «Надо еще посмотреть, жива ли она». Вдруг змея приподнимает хвост, увенчанный «погремушкой». В ужасе отпрянув, мужчина едва не шмякается на землю вместе со своим велосипедом. Потом поспешно вскакивает в седло и нажимает на педали.

«В фильме змея была искусственной!» — кричит он, оборачиваясь на ходу. Видно, что он очень смущен и перепуган.

Вот из-за таких «актеров» люди, презирающие Лос-Анджелес, и говорят, что это город выскочек, у которых на солн­цепеке расплавились мозги. Что весь этот лоск  фальшивый, что кругом — сплошная показуха, а в каждой улыбке только обман. А критики из числа европейцев брюзжат еще и из-за вечных пробок, парализующих этот город. «В Лос-Анджелесе, — недовольно морщатся они, — нет ни нормального центра города, ни общественного транспорта. И никакой культуры, кроме Микки-Мауса!» Даже концертный зал носит имя Уолта Диснея ­— и это, по мнению критиков, еще одно свидетельство дефицита культуры.

Ну а те, у кого Лос-Анджелес ассоциируется с красотками в бикини и ездой в «Форде Мустанге» с открытым верхом, наверное, считают, что сценка с гремучей змеей — это очень круто.

Я живу в десяти минутах езды от кампуса Калифорнийского университета — и в пятнадцати минутах от Беверли-Хиллз. Можно было бы сказать, что это в центре, но кто знает, где у этого «размытого» города центр? Порой даже трудно определить, какой квартал относится к городу Лос-Анджелесу, а какой — к одноименному округу. Беверли-Хиллз, например, со всех сторон окружен пригородными районами, но при этом находится в городской черте.

Поэтому прямо с городской улицы можно свернуть в чапараль — калифорнийские заросли вечнозеленого кустарника. Я бреду через подлесок, где каждый год бушуют пожары, освещая ночное небо пылающим заревом. Лесные пожары здесь считаются не бедствием, а обычным сезонным явлением.

Это только кажется, что Лос-Анджелес — бескрайнее море домов. На самом деле это город каньонов и холмов, к вершинам которых ведут растрескавшиеся после землетрясения горные серпантины. По обочинам дорог роскошные виллы соседствуют с хижинами. Зачастую их разделяют только живые изгороди, а иногда они и вовсе лепятся друг к другу. На вой полицейской сирены отзываются койоты, по ночам ухают совы, и если бы проклятые сверчки не сожрали все мои цветы, я бы даже посчитала их стрекот романтичным. Природа! В Лос-Анджелесе!

Когда в одном из эпизодов гангстерской драмы «Соучастник», снятой Майклом Манном, на одном из бульваров в «центре» Лос-Анджелеса появляется койот, зрителю, никогда не бывавшему здесь, этот  хищник кажется каким-то апокалипсическим видением. Но койоты в Лос-Анджелесе столь же привычны, как светские львы в Голливуде. Они часто забираются в мой дом. Наверное, в поисках енотов, которые хозяйничают на крыше гаража... Однако довольно разговоров о зверье Лос-Анджелеса.

«И что ты находишь в этом городе?» — недоумевают друзья-интеллектуалы.

Я могу ответить им словами немецкого кинорежиссера Вернера Херцога, которого никак не заподозришь в том, что он признается в любви сгоряча. Херцог, уже несколько лет живущий и работающий в Голливуде, сказал: «Лос-Анджелес — город с самым богатым культурным содержанием во всех Штатах. Конкурирует с ним только Нью-Йорк. Но Нью-Йорк лишь потребляет культуру, заимствуя ее из Европы. А здесь на самом деле что-то происходит».

Живопись. Музыка. И кино! Недавно «Лос-Анджелес Таймс» с восторгом писала, что теперь даже Нью-Йоркская неделя моды плетется в хвосте местной. Должно быть, все дело в солнце. В атмосфере. В городе полно чудаков, которые говорят о неких вибрациях и энергетике. Наверное, они правы: Лос-Анджелес влечет к себе поклонников кино, супермоделей, начинающих предпринимателей, ценителей архитектуры и любителей спорта. Этот город дает приют и шанс всем. За один день можно искупаться в океане и покататься на лыжах в горах. Можно визжать от восторга и страха в парке развлечений «Шесть флагов» или наслаждаться прекрасным в Музее искусств Лос-Анджелеса или Музее Гетти.

Наблюдать за людьми — это местный спорт. Лучше всего это делать, сидя в кафе на шумном бульваре Эббот-Кинни в Венис. Кого тут только не увидишь! Вот художники в роговых очках пьют кофе, который «умнее» их самих — ведь в кофейне «Интеллигенция» за углом кофе варят баристас, у которых такой вид, будто они учились своему ремеслу в университете. Вот здешние «аборигены» — сёрфингисты и постаревшие хиппи. И толпы старлеток, дефилирующих мимо ресторанов и бутиков, которые им не по карману. Они громко щебечут в свои мобильники, рассказывая подружкам о последнем кастинге. И кому тут нужен «центр города», если каждый — пуп земли?

Лос-Анджелес — деревня с четырьмя миллионами жителей. Вернее, десятки деревень, каждая из которых по-своему привлекательна, удивительна и сумасбродна. Подсчитано, например, что на каждого жителя деревни Беверли-Хиллз приходится по одному литру ботокса.

«Артс дистрикт» — бывшая промзона, где теперь сплошные галереи и художественные мастерские. Уличные таблички — на корейском и японском языках,  булочные называются на испанский лад «панадерия», и даже рестораны «Макдоналдс» рекламируют себя по-испански: «Ме густа!» — «Вот что я люблю!»  В самом центре деревни — неприметная будка-закусочная, к которой стоит очередь, растянувшаяся на полквартала: молодые хиппи, геи в женских платьях, клерки из  близлежащих офисов, одетые в черные костюмы… И американские туристы со Среднего Запада в шортах и удобных ботинках. Для них Лос-Анджелес — такая же экзотика, как Абу-Даби. 

Нигде на свете вы не отведаете таких же вкусных лепешек-тортильяс — ну разве что еще в Сальвадоре. На следующий день можно попробовать типично персидскую кухню в ресторане «Тегеранджелес», а потом, если повезет — но лучше забронировать столик заранее, — самую сочную хрустящую жареную курочку у Томаса Келлера, лучшего шеф-повара страны. Этот американец из долины Напа открыл бистро в самом центре Беверли-Хиллз, но визит к нему не опустошает кошелек — Келлер готовит изысканные блюда из самых простых продуктов.

«Здесь каждый красив до утомительности», — жалуется приятель-британец. Он киношник — и неудачник, конечно. Любит посмеяться над Голливудом, но с большим удовольствием продал бы один из своих сценариев Стивену Спилбергу или, например, Джерри Брукхаймеру — мой приятель не слишком требователен.

Мы сидим в кафе на бульваре Сансет рядом с офисами голливудских профсоюзов. И, разумеется, мы единственные, к кому не относится его реплика. Кругом полно красавиц из всех частей света, и все они хотят попасть в кино, не подозревая о том, что самое лучшее кино — сам Лос-Анджелес. Мы просто скользим по его декорациям.

Малхолланд-драйв — моя самая любимая дорога: она вьется по прибрежным горам мимо вилл кинозвезд и городских парков. «Она изгибается томно, как Мэрилин Монро» — так однажды написал о Малхолланд-драйв Дэвид Томпсон, любитель и знаток Лос-Анджелеса. Многим знакомы смелые архитектурные творения по обочинам — например, вилла «Хемосфера», похожая на НЛО. И потрясающие виды на долину и небоскребы Даунтауна и Сенчури-Сити. Но вряд ли кто-то поедет туда, где фешенебельный бульвар неожиданно превращается в проселочную дорогу с такими глубокими выбоинами, что в них могло бы укрыться целое семейство енотов.

Когда-то давно гангстеры выкидывали здесь из багажника своих жертв. Кто знает, может быть, они это делают и сейчас. Лос-Анджелес, при всей к нему любви, далеко не ангел.

26.04.2013