Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Гедеон Рихтер, будапештец, аптекарь

Вдоль бокового фасада Большой будапештской синагоги с прошлого года стоят в ряд портреты людей, живших здесь, в Еврейском квартале, до Второй мировой войны, и сделавших что-то важное для города и мира: врачей, инженеров, писателей. По большей части имена их известны только в Венгрии. За исключением одного
текст: Анна Чайковская
Alamy/Legion-Media
«Гедеон Рихтер». Так называется фармацевтическое предприятие, действующее с начала ХХ века. Его многие знают, и в аптеках едва ли не по всему миру найдутся лекарства под маркой Gedeon Richter. В российских — тоже. Начиналось же все так. В первый год ХХ века молодой будапештский еврей Гедеон Рихтер приобрел в Пеште аптеку под названием «Sas», то есть «Орел». У венгерского художника Габора Виды есть картина, изображающая старую аптеку: на полках склянки с химическими веществами, в шкафу микроскоп, на столе ступка, реторта; седой аптекарь отмеряет на весах лекарства для старушки, спешно — в тапках на босу ногу — явившейся за помощью зимним вечером… Впрочем, не такая уж это аптека и старая — даже чучела крокодила под потолком нет, как полагалось в прежние времена. Аптечный интерьер XVII века в Будапеште можно увидеть в аптеке-музее «Arany Sas» в Буде. В названии ее — тоже «орел», теперь уже «золотой». Те же весы, ступки, склянки… В мировой литературе, наверное, самая знаменитая аптека — та, что в городке Ионвиль-л’Аббей (из романа Флобера «Госпожа Бовари»). «Особенно великолепна она вечером, когда в ней зажигается кинкетка и красные и зеленые шары на витрине далеко расстилают по земле цветные отблески. Сквозь шары, словно в бенгальском огне, виднеется тень склонившегося над пюпитром аптекаря…» Фамилия аптекаря — Омэ, а кинкетки — это особые масляные лампы, изобретенные тоже аптекарем, по фамилии Кинкэ; дальше в романе — любовная история Эммы Бовари. Бальзак упоминает аптеку поскромнее: «…дворик, где вдоль стен были разложены связки вываренных трав, где аптекарский ученик чистил лабораторные котлы. (…) Запахи мяты, ромашки, различных лекарственных растений, подвергнутых мокрой перегонке». И чем глубже мы заглядываем в прошлое, тем больше видно в аптечном деле всяческой алхимии и колдовства, тем меньше там можно разглядеть науки и производства. Сервантес подробно рассказывает историю про аптекаря, у которого в лавке не было прописанных доктором снадобий. Вследствие этого он «вместо одного средства клал какое-нибудь другое, обладавшее, по его мнению, теми же самыми свойствами и качествами; на самом же деле это было не так, и его негодная стряпня оказывала действие прямо обратное тому, которое должно было произвести правильно прописанное лекарство». У Боккаччо флорентийский бездельник покупает в аптеке «фунт хороших имбирных пилюль», да еще там же — «еще две пилюли из собачьего кала, в который он просил подбавить свежего сабура»; сабур — это сок алоэ, оказывается. Интересное место — аптека, что и говорить. А цветные шары, вроде упомянутых Флобером, еще в шестидесятые годы стояли на витрине аптеки в городе Павлово на Оке. Я помню. Честно говоря, в Будапеште немало аптек, которые и сейчас выглядят примерно так же, как у Бальзака и Флобера, только на полках их добротных старых шкафов — не столько склянки, сколько коробочки с таблетками… Собственно, к этому перевороту в деле изготовления лекарств — от средневековой почти-алхимии к современной индустрии (от фармации к фармацевтике) — герой сегодняшнего рассказа имеет самое прямое отношение. Начнем чуть раньше, с 1896 года. Так сложилось, что о чем бы ни шла речь по поводу Будапешта, этот год непременно вклинится в рассказ. В 1896 году Венгрия пышно и основательно праздновала свое тысячелетие. Начали торжества 2 мая открытием первой на континенте линии метро, затем — выставки, парады, молебны, обеды, снова парады, полеты на воздушном шаре, оперные представления, обеды, молебны, парады… Закончили к ноябрю. И было что праздновать: Будапешт как раз к этому времени превратился в красивейший город Европы, дела шли в целом неплохо, и можно было смотреть в будущее с надеждой и некоторым даже оптимизмом. Двадцатичетырехлетний Рихтер только что с отличием окончил университет. Впереди — безбрежное поле деятельности и серьезные шансы на успех, поскольку именно там и тогда, в Будапеште времен Австро-Венгрии, для юноши из еврейской семьи при наличии ума и энтузиазма перспективы открывались безбрежные. А ум — был, и энтузиазма доставало. На следующий год, как только стих ажиотаж празднования, дипломированный фармацевт Рихтер отправился в большое образовательное путешествие по Германии, Франции, Италии и Англии. Семья могла себе это позволить. Рихтеры вели род от еврейских купцов, переселившихся в Венгрию из Чехии в конце XVIII века. Родился Гедеон Рихтер в городке Эчед, расположенном примерно посередине между Пештом и Эгером, в 1872 году. Как раз на следующий год Пешт и Буда стали Будапештом… Семья была состоятельная, но само по себе это благополучия еще не гарантировало. Здравоохранению еще только предстояло стать реальной силой. Мать умерла вскоре после рождения младшего ребенка, Гедеона, от того, что тогда называлось «родильной горячкой». Затем, в том же году, умер и отец. Маленького Гедеона и двух его старших братьев взяли на свое попечение родственники матери. Дали образование. Университетский диплом позволял открыть собственную аптеку. Именно это и сделал Гедеон Рихтер в 1901 году, накануне собственного тридцатилетия, вернувшись из европейского путешествия. При аптеке организовал фармацевтическую лабораторию, и через год выпустил свой первый препарат, инъекционный Tonogen Suprarenale, содержащий адреналин. Пишут, это был «адреналин такой высокой степени очистки, которую до того времени не удавалось получить никому в мире». В 1902 году женился, и тогда же основал промышленную компанию своего имени. В 1906 году он получил разрешение на строительство фармацевтического завода в Пеште, Через год его построил и начал выпускать лекарства в промышленных масштабах. Производил лецитины, витамины, инсулины и прочее. Вышел на мировой уровень. К 1914 году запатентовано 24 препарата завода Gedeon Richter, в 1920-х — еще сотня… Работать бы и работать, но историческим фоном выступают здесь то Первая мировая война, то Венгерская советская республика, пытающаяся экспроприировать частные предприятия (Рихтеру в течение несколько месяцев приходится скрываться в Сегеде). То «красный террор», то «белый террор»; историки все еще спорят, какой был страшнее. Из этих передряг и предприятие Гедеона Рихтера, и он сам выходят без особых потерь, и в 1929 году пятидесятисемилетний Рихтер получает от регента Миклоша Хорти звание королевского советника. По миру работает десять его дочерних компаний, в том числе — в Великобритании. В 1930 годы завод Рихтера переживает расцвет. Чтобы точнее оценить ситуацию, нужно вспомнить, что 1930-е — не самое лучшее время в истории страны. Распалась империя. Прервалась династия, которую не только монархи, но и подданные искренне считали вечной. По Цвейгу: если кайзеру суждено умереть, то придет другой, и ничего не изменится в благоустроенном порядке. Увы, изменилось всё. Из Первой мировой войны Венгрия вышла с катастрофическими территориальными потерями. И поспевать за прогрессом уже не могла. Это видно по Будапешту: в нем и сейчас царит дух Австро-Венгрии, а редкие вкрапления архитектуры межвоенной эпохи выглядят как детали чужого костюма, которые город вдруг, с чего-то, нацепил на себя, — как мотоциклетные очки на лице графа в черном фраке из какой-нибудь оперетты Кальмана. Будапештец Режё Шереш, о котором как-то уже здесь упоминалось, как раз в это время сочиняет песню, известную под названием «Гимн самоубийц». Сложное время, нервное… Однако и в начале 1940-х годов мы видим фабрику Гедеона Рихтера, пребывающую в полном порядке. Предприятие экспортирует продукцию в 80 стран мира. Работает, развивается, лидирует. И, кажется, снова можно смотреть в будущее с осторожным оптимизмом? Но это — начало 1940-х. А мы-то знаем, что это значит. Напомним: с 27 июня 1941 года Венгрия воюет против Советского Союза. Обратный отсчет причин и поводов можно начать с бомбардировки города Кошице, затем назвать обещание Гитлера в обмен на помощь в военных действиях против Югославии вернуть Венгрии утраченные ею территории, Венские арбитражи, утрату этих самых территорий в 1920-м — вплоть до выстрела в Сараеве. В самой стране — своя война. На здании синагоги, построенной в Будапеште одним из мастеров венского сецессиона, Отто Вагнером, — мемориальная табличка, где среди нечитаемых венгерских слов глаз выхватывает знакомое название: Каменец-Подольск. С этим местом в Венгрии связаны трагические воспоминания. С лета 1941 года туда, в гетто, были перевезены 11 тысяч евреев, бежавших в Венгрию из Чехословакии и Польши. Но в 1941-м еще было не вполне понятно, о чем идет речь. И те, кто не хотел верить в худшее, пока не верили. Вспоминают: «А Будапешт был почти не затронут войной. Люди питались хорошо и часто; рестораны с цыганской музыкой продолжали привлекать жителей города с деньгами. Даже евреи Будапешта жили в покое перед бурей. Если и были ужесточающие положения против них, они рассматривали эти законы как путь, с помощью которого венгерское правительство удовлетворяло требования немцев». Потом Миклош Хорти, правитель Венгрии, напишет, что с началом войны давление из Германии так усилилось, что правительство начало готовить законодательство «по ограничению гражданских прав еврейского населения в качестве его защиты». Последние слова цитаты приоткрывают завесу над узлом из действий, мнений, планов, поступков, мотивов, вызовов и ответов. Узел, настолько запутанный и так туго затянутый, что нет никакой надежды описать его в одном абзаце. Так или иначе, но еще в 1938 году был принят «Первый Еврейский закон», устанавливавший квоту на максимальную долю еврейского населения в трудовой занятости. И тогда же бывший премьер-министр Иштван Бетлен выступил в парламенте с резкой критикой этого закона, указав, что это — нарушение «принципа равенства прав, за которое боролись много поколений». Ент Хорти пытался удержать ситуацию в рамках, но был вынужден принять волю парламентского большинства, и за первым законом последовали Второй и Третий. До поры до времени Гедеону Рихтеру удавалось поддерживать деятельность компании и безопасность собственной семьи на приемлемом уровне. Но в марте 1944 года в страну вошли германские войска. Начались депортации евреев из Будапешта. О дальнейшей их судьбе — куда, зачем? — сколько-нибудь точных представлений ни у кого не было до июля. В июле Хорти прекратил депортации. В октябре заявил о намерении вывести страну из войны. Не удалось. Тут надо упомянуть положение на фронтах, Валленберга, американские налеты, операцию «Панцерфауст», начало будапештской операции советских войск… Кратко: Миклоша Хорти у власти сменяет Салаши, «последний союзник Гитлера». Начинается ад. У Гедеона Рихтера еще с лета имелось охранное письмо Красного Креста, позволявшее ему уехать. Он не уехал — не хотел оставлять предприятие. Предприятие формально ему уже не принадлежало, он был уже изгнан с поста генерального директора, и заменен «неевреем», но продолжал поддерживать его деятельность. Он перебрался в один из тех домов, что находились под защитой шведского посольства… Сейчас на стене этого дома по улице Йожефа Катоны — мемориальная доска: «Из этого дома…» Еще один будапештец того времени, но на два поколения младше, Имре Кертес, опишет происходящее в книге «Без судьбы». Упомянет необходимость носить желтую звезду на одежде, запрещение появляться на улице после восьми вечера, требование ездить в трамвае не иначе, как на последней площадке последнего вагона. Расскажет о семейном ужине в честь проводов отца, как думали, в «трудовой лагерь». О собственных предположениях перед отправлением в Германию: хорошо, мол, что в гимназии преподавали немецкий язык; там пригодится. О том, что ожидало «там» на самом деле, четырнадцатилетний Имре не мог знать ничего. Как и семидесятилетний Гедеон Рихтер. Как многие и многие, он, похоже, не верил, что подобное в мире возможно. Он — достойный гражданин, уважаемый человек; и вряд ли есть в городе житель, которому быть хоть раз в жизни не помогли изготовленные на его фабрике лекарства. Ему удалось даже в эти дни, когда Венгрия стала полем боя советской и немецкой армий, и о нормальном порядке быта пришлось забыть,— даже в эти дни ему все же удавалось сохранить контроль над производством. Кажется, он даже не носил на одежде желтую звезду. В самом деле, если подумать: немцам сейчас, когда война ими уже очевидно проиграна, — Красная армия к осени освободила все территории СССР, союзники уже высадились в Нормандии, — должно быть не до того, чтобы тратить ресурсы и время на бессмысленное убийство евреев. А люди здешние, венгерские, даже те, что из партии «Скрещенные стрелы», нилашисты. Они же все ходили в его аптеки за лекарствами. Впрочем, никто не знает, что думал Гедеон Рихтер в ноябре, когда весь район от синагоги на улице Дохань до бульвара Елизаветы (сейчас — район молодежных клубов, баров, бесконечных кафе и фестивалей) оказался отрезан стенами от остального города, и в Будапеште впервые за его тысячелетнюю историю, было учреждено еврейское гетто. Или в декабре, когда вплотную подступили советские войска, и бои шли уже на окраинах Пешта. В конце декабря, вероятно, 30 числа, утром, нилашисты ворвались в дом на улице Йожефа Катоны, вывели из дома всех, кто там был, отделили мужчин от женщин, и повели в сторону Дуная. Это не очень далеко. Там выстроили в шеренгу на набережной, над водой, и расстреляли. Красная Армия завершит взятие Будапешта через две с половиной недели. Когда советские солдаты войдут в гетто, они увидят на улицах около трех тысяч мертвых тел. На Дунае, на набережной, сейчас есть памятник: над самой водой стоят шестьдесят пар чугунных ботинок, туфелек, башмаков, сандалий. Перед расстрелом приказывали снимать обувь. Имена погибших там не подписаны, но можно считать, что одна пара — в память о нем, Гедеоне Рихтере, основателе фармацевтической фабрики, известной на весь мир, аптекаре, семидесяти двух лет.
17.12.2015