Флоренция обречена на сравнение с Миланом и Римом: она расположена между ними. А для русского путешественника — и на сравнение с Петербургом: вечная смысловая нагрузка бывших столиц, сросшихся со свидетельствами славных дел и могилами славных тел. А Флоренция была столицей не только республики и великого герцогства, но и всей Италии: с 1865 по 1871-й. И хотя все сравнения хромают, флорентийско-питерское обходится почти без костыля.

Оба города напичканы архитектурными шедеврами, обладающими важным свойством: их невозможно избежать, но, когда волна туризма прибивает тебя к ним, они не разочаровывают, а, наоборот, восхищают. В Питере это Медный всадник, Эрмитаж, Петропавловская крепость, Невский проспект. Во Флоренции — Старый мост, галерея Уффици и Дуомо с гигантским, «снесенным Брунеллески» (как писал Бродский) яйцом вместо купола, которое кто только не воспевал и которое словно выварили на Пасху в луковой шелухе.

В обоих городах отвратительный (для приезжего) климат. В Питере — сырость, серость, слякоть, стынь. А Флоренция — это тарелка, вдавленная в долину Арно: вместилище экологических непотребств, сковородка летом и узилище выхлопа в прочий сезон.

Но главное, что формирует оба города, — невероятная плотность великих имен, властно дающая о себе знать, даже когда имена превратились в бесплотность. И как на Невском проспекте в один день запросто пересекались Достоевский, Айвазовский и Менделеев, так и во Флоренции в начале Чинквеченто, в эпоху зрелого итальянского Возрождения, у зеленщика сталкивались лоб в лоб Рафаэль, Микеланджело и Анастазио Веспуччи, сын которого, Америго, уплыл за моря — и вот, старик рад был поболтать.

В момент величайшего подъема — Возрождения — население Флоренции составляло 100 тысяч человек. Сегодня — меньше 400 тысяч. Хилое приращение за пять веков. Почти целиком сохранившийся город (если не считать античной Флоренции — она утонула в Арно, то есть в Лете, так же как летейские воды Невы смыли черновой Питербурхъ с его деревянными дворцами в садах).

То есть Флоренция осталась небольшим местом, соразмерным по масштабу человеку. Здесь удобно выходить на утреннюю пробежку, бродить по магазинам, пить утренний кофе в аркаде, где прохлада обманчиво обещает задержаться до полудня, — и направляться гулять куда-нибудь в сады Боболи, с их греющимися на камнях ящерицами, глядящими на вечную дымку Тосканы.

Господи, да Флоренция, как и Питер, — это одно сплошное счастье, которое легко обежать.

Итак: Флоренция невелика. Центр крохотный, ориентироваться легко, потому что ориентир — это то самое снесенное к пасхальному дню терракотовое яичко, яйцо, яйцище собора Санта-Мария-дель-Фьоре, или просто Дуомо. Но территория вокруг него — упаковка наивысшей мерчандайзинговой плотности. Изгнанный из города Данте, война гвельфов и гибеллинов, Савонарола, сжигавший чужие холсты и сам сожженный после повешения, республика Возрождения и монархия Медичи, Микеланджело и Челлини, монастыри и тюрьмы, дворцы и башни — все это здесь, так что любая жертва ада, известного под названием «Итальянская классика за пять дней», за полдня успевает все, что полагается. Включая обязательное фото на площади Синьории на фоне бесстыже голого микеланджеловского «Давида».

Кстати, свою знаменитую статую Микеланджело звал «мой мальчишка» (подозреваю, и натурщика тоже), и на площади не оригинал, а копия (точно такая же — в Москве в Пушкинском музее). Оригинал спрятан неподалеку, в галерее Академии, но за причащение к подлиннику нужно заплатить причащением к очереди. Так что имеет смысл, побродив перед дворцом Веккьо среди леса скульптур, найти справа от входа Геркулеса с Какусом и нырнуть за их спины. Там прячется настенный мрамор с выбитым на нем резцом Микеланджело невнятным профилем. Невнятен он потому, что резчик работал спиной к стене, уставившись на обладателя профиля, мальчишку-вора, казнимого на площади (в каждом приличном итальянском городе есть площадь, на которой полагалось казнить и банальных воров, и важных шишек). Так вот: Микеланджело, говорят, пытался воришку спасти (и тогда число его мальчишек могло возрасти) — но не вышло, и художник, не в силах оторвать глаз от уходящей натуры, работал вслепую…Читать дальше >>>