Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

WoodAndWatercolour — удивительные и современные изделия для интерьера, объединяющие лаконичность графики и неповторимую фактуру дерева


Эрмитаж: место силы

В ленинградской (и петербургской) культурной мифологии Эрмитаж занимает центральное место — как место силы, как место стабильности, как остров туманный и непонятный, но совершенно необходимый для особого статуса города. И как неоспоримый знак подлинного имперского величия покинутой большой властью столицы
текст: Кира Долинина
Игорь Литвяк / Фотобанк Лори

Приехать в Петербург и не пойти в Эрмитаж — невозможно. Пойти —  почти подвиг. Как получилось, что самый главный, самый богатый российский художественный музей притягивает и отпугивает своего зрителя одновременно?

Ведь дело не только в огромной очереди на вход (ее легко можно обойти, купив электронный билет). И даже не в том, что в большинстве залов нет кондиционеров, способных перемолоть дыхание летней толпы и нечастой, но совершенно изнуряющей жары. Что такое этот Эрмитаж и чего нам ждать от него?

Эрмитаж — классический «универсальный музей». Таких в мире осталось мало, и все — музеи великие. Парижский Лувр, нью-йоркский Метрополитен да Эрмитаж. Только они способны рассказать историю культуры человечества от археологических не веков, но тысячелетий, до двадцатого века. Помнить это про Эрмитаж необходимо, но пройти его, шаг за шагом, объять эту его универсальность за раз (два, три) абсолютно нереально.

И тут первое самоограничение — в Эрмитаж надо идти с каким-то планом в голове.

Вариант первый — по шедеврам. Он самый простой и самый щадящий. Симоне Мартини, мадонны Леонардо, великолепный поздний Тициан во главе со своей «Данаей», «Юдифь» Джорджоне, «Блудный сын» Рембрандта — и вообще уникальная, самая большая за пределами Нидерландов коллекция Рембрандта, чудный Шатровый зал с малыми голландцами, увесистый Рубенс, отличный набор французов-классицистов, от Лоррена до Пуссена, и невероятное по богатству собрание импрессионистов и постимпрессионистов.

Это, конечно, не Уффици во Флоренции и не мадридский Прадо, где практически каждая вещь из постоянной экспозиции — абзац из хрестоматии по истории искусства. Но это очень насыщенное собрание, со своими загадками и скелетами в шкафу. Для любителей первых, например, портрет короля Кар­ла I кисти Ван Дейка: найдите, где в нем ошибка. Или «Птичий концерт» Франса Снейдерса, способный озадачить любого орнитолога. Памятником большой музейной трагедии стал ввод в постоянную экспозицию отреставрированной после почти полного ее уничтожения кислотой «Данаи» Рембрандта. Увы — сегодня это больше воспоминание, чем увенчанная мировой славой картина. Все усилия реставраторов не смогли воскресить ушедшие навсегда краски.

Начинать ли весь этот хит-парад со скифского золота, египетских мумий, античных статуй и ваз, и заканчивать ли его «Танцем» и «Музыкой» Матисса, композициями Кандинского или «Черным квадратом» Малевича, каждый решает сам. Но если составить список выбранных вами шедевров заранее, то можно и удовольствие получить, и не умереть от изобилия впечатлений.

Но Зимний дворец — еще и бывшая императорская резиденция. И это другой возможный вариант визита сюда — посмотреть, «как жили цари». Огорчу сразу: как они собственно жили, увидеть можно только краешком глаза. Жилых комнат в экспозиции Эрмитажа не сохранилось, самой аутентичной можно считать библиотеку Николая II, а практически вся интерьерная часть экспозиции отдела истории русской культуры — это реконструкция жилых помещений разных периодов царствования династии Романовых.

Особняком стоит Зимний дворец Петра Первого, обнаруженный во время реставрации Эрмитажного театра в 1980-х годах. Он, конечно, тоже реконструкция, но по количеству подлинных петровских вещей и по какому-то уникальному ощущению духа истории, способен поспорить с некоторыми сохранившимися интерьерами.

И, конечно, Меншиковский дворец на Университетской набережной — он тоже принадлежит Эрмитажу и в значительной мере может ответить на вопрос, «как жили цари». В конце концов, Петр Великий проводил у своего непутевого друга времени едва ли не больше, чем в своих собственных домиках, домах и дворцах.

Собственно же быт Зимнего дворца нам недоступен. Антресоли в галереях на первом этаже, где жили придворные и служители, давно разобраны. Бывшие кухни, ванные комнаты, винтовые лестницы, слившиеся с декором стен двери — все это теперь система «офисов» различных подразделений музея.

Но жизнь резиденции стоит искать не столько в быту, сколько в парадных залах. Дух и плоть империи сохранилась именно там. В этом смысле Эрмитаж — феерический памятник. Барочная, с зеркалами и обманками, Иорданская лестница, ведущая на второй этаж от главного входа, разыгрывает перед вами увертюру невозможной парадности. Далее комплекс залов, посвященных воинской славе. Их апофеоз — Военная галерея 1812 года, единственное место в стране, где большая история рассказана через имена и лица ее учас­тников.

Два императора, один король, самые знаменитые генералы, просто знаменитые генералы, генералы поменьше и те, кто мог бы и не выбиться в генералы, если бы не война. Эти лица хороши так, как, кажется, никогда уже не будут хороши русские лица. Это они — цветаевские «молодые генералы своих судеб», это про них сняты бондарчуковская «Война и мир» и рязановская «Гусарская баллада», это по их образу и подобию лепили культ декабристов позднесоветские мифотворцы.

Русский «Золотой век» связан, конечно, не только с пушкинским временем, но и с тем, что принесла России победа над Наполеоном. Свежим этот воздух был недолго. Но он был. И Галерея 1812 года остается самым сильным уроком патриотизма, который только знают отечественные музеи.

Тут же огромный Николаевский зал — он был бальным, что так легко представить. Большой Тронный (Георгиевский) зал: мало найдется событий в петербургском периоде истории государства Российского, которые не были бы связаны с этим местом. Романовская портретная галерея — загляните хозяевам в лица. Белая столовая, где в ночь на 26 октября 1917 года восставшие большевики арестовали министров Временного правительства.

Для путешествия по этому плану можно ограничиться Зимним дворцом, а можно пойти дальше, через Малый Эрмитаж, игрушку Екатерины, к картинным галереям Нового Эрмитажа, готовым рассказать не только об истории искусства, но и о тех, кому мы обязаны присутствием этих шедевров в нашей жизни, о Романовых как собирателях.

История Эрмитажа — это и свет, и тень. В тех же парадных залах в Первую мировую располагался военный госпиталь. Помнят эти стены и погибших в октябре 1917-го, и трупы в галереях у подножья такой чистейшей бело-золотой Иорданской лестницы. Помнят и уже не имперский, а советский период истории — блокаду, когда в подвалах музея жили, хранили то, что не успели увезти в эвакуацию, и умирали его сотрудники.

А с 2014 года Эрмитаж можно рассматривать и как «музей искусства модернизма». Нет, это не значит, что музей накупил кучу новых вещей и расширил границы своей постоянной экспозиции за пределы еще недавно венчавших ее хронологию Кандинского и Малевича.

Новый образ музея сформировался из-за того, из-за чего вообще происходит у нас все плохое и все хорошее — из-за необходимости в квадратных метрах. Свой «квартирный вопрос» Эрмитаж решал долго. И за счет новых зданий (фондо­хранилища в Старой деревне, куда музей перевез немалую часть самых громоздких фондов). И за счет экспансии в здания Дворцовой площади. В 1988-м музей получил Восточное крыло здания Главного штаба. После эпопеи с конкурсами и реконструкцией, в 2014-м, к 250-летию Государственного Эрмитажа, оно было открыто для публики.

Несколько пробных шаров современного искусства музей запускал и раньше. Был и Уорхол, и Роберт Мэпплторп, и Энни Лейбовиц. Но гений места сыграл свою шутку — пока эти не самые невинные, с точки зрения пуритан, выставки располагались вдалеке от туристических маршрутов, в небольших залах Зимнего дворца, они оставались в поле внимания только тех, кому они были дейс­твительно нужны. Их аудитория не была большой, но благодарной.

Въезд современного искусства в Главный штаб вызвал бурю. Первыми в 2012 году под «гнев народный» попали британские суперзвезды братья Джейк и Динос Чепмены — на их убивающих друг друга пластиковых фашистов обрушились казаки. Выставку обвиняли в «кощунстве» и «оскор­б­лении чувств верующих», в прокуратуру было подано более сотни одинаковых писем. Директор музея Михаил Пиотровский тогда отре­агировал очень резко: «Музей сам решает, что искусство, а что нет».

Решать эту проблему стали активно. В 2014-м Эрмитаж принял биеннале современного искусства «Манифеста 10», отказавшись от традиционного способа празднования юбилеев и провозгласив курс на современное искусство. Нельзя сказать, чтобы искусство, которое показывается теперь Эрмитажем, было очень радикальным, но то, что проект «Эрмитаж 20/21» — теперь важная составная часть его облика, это факт.

Когда в Главном штабе гостили Фрэнсис Бэкон или немецкие экспрессионисты, голландская или израильская архитектура, это было солидное, но все же временное вливание. Музеем Главный штаб стал только после того, как в него переехало собрание искусства конца XIX — начала XX века, та самая часть собрания Щукина и Морозова, составляющая с 1950-х годов славу Эрмитажа. И щедро приправленная вещами, осевшими в музее в результате трофейных вывозов произведений искусства из побежденной Германии, среди которых есть абсолютные драгоценности.

С переездом в Генштаб эрмитажных импрессионистов и пост­импрессионистов все не так просто. Одни оплакивают экспозицию третьего этажа Зимнего дворца, ставшую за полвека важной составляющей петербургского текста как такового. Другие признают право музея на перенос коллекции туда, где ей не так тесно, где лучше условия хранения. Да и возможность выделить часть эрмитажных сокровищ в отдельный «музей» соблазнительна — без долгого пути через Рембрандта или итальянцев, без сногсшибающей роскоши парадных интерьеров, без тяжеловесного эрмитажного контекста, в чистом пространстве нового здания.

Получилось ли у Эрмитажа или нет — решать его посетителям. Этому новому «музею модернизма» надо отстояться, кое-где поменять цвет стен, где-то убрать с глаз парадоксальные следы дешевого евроремонта. Наступающий сезон явно будет проверкой: пойдут ли зрители в Главный штаб или предпочтут привычный путь в душный Зимний дворец. Станет ли новая экспозиция местом силы или потеряет тот флер, за которым на третий этаж Зимнего приходили раз за разом петербуржцы? Сможет ли этот новый «музей», к архитектуре которого масса претензий (от грязного, с подтеками, бетона, доминирующего в отделке интерь­еров, до неудобной логистики передвижений по зданию), преодолеть привычную и столь отпугивающую несоразмерность человеку, чванливость и неприветливость Эрмитажа?

У посетителя теперь еще больше вариантов для планирования своего визита. А выбор — это путь к свободе. Если вспомнить, что Эрмитаж рожден Екатериной Великой из духа Просвещения, то эта дорога ему вполне подойдет.

29.06.2015