Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Двести и семьдесят

Корреспондент GEO в Будапеште Анна Чайковская — об отношениях города и его архитектора, мастерстве, стиле «эклектика» и благодарности
текст: Анна Чайковская
Максим Губратов

Двести лет назад, в 1814 году, в городе с не простым на иностранный слух именем Секешфехервар родился человек, который в большей мере, чем кто-либо другой, ответственен за облик Будапешта. Архитектор Миклош Ибль. Туристы, приезжающие в город на несколько дней, имени его, конечно, не запомнят. Но здание Оперы отметят, и на галерею, окружающую купол Базилики святого Иштвана, поднимутся. Купол — тоже его работа. Оттуда, с галереи, виден весь Пешт: красные черепичные крыши, шпили и купола.

Среди зданий Будапешта тех, что проектировал Ибль, — не десяток и, похоже, не два. Он начал работать в пригородах Пешта в 1840-е годы, тридцатилетним, и не прекращал строить дворцы и дома до самой смерти в 1891-м. Виден с галереи и Королевский дворец, над перестройкой которого он работал в конце XIX века, и сделал, в соавторстве с коллегой, дворец-сказку, дворец-конфетку. Увы, то здание, что, зеленым куполом возвышаясь над Будой, виднеется в туманной дымке на вершине Крепостного холма, от прежней постройки отличается примерно как униформа кучера императорской коляски от коронационного платья императрицы Елизаветы. Дворец не пережил зимы 1945 года. На архивных фотографиях можно разглядеть сгоревший до каркаса купол, разбитые кровли боковых корпусов. Интерьеры, естественно, тоже сгорели. В войне, как всегда, страдают самые невиновные и самые беззащитные — и сами люди, и их творения. Сегодняшний вид дворца — это результат необходимой, хотя и половинчатой реставрации. Здание стоит и действует, крыша не течет, внутри на фоне побеленных стен прекрасно смотрятся картины и статуи; здесь сейчас Национальная картинная галерея. Но речь не о ней.

Ниже дворца, посередине между знаменитым Цепным мостом и белым, неожиданно модернистским, мостом Елизаветы (тоже результат восстановительных работ), на набережной стоят постройки, которым непросто подобрать точное название. Беседки. Лесенки и балюстрады, симметрично разбегающиеся налево и направо от центрального портика под двумя куполами. Террасы. Арки. Статуи… Все это вместе называлось «Крепостной сад», Варкерт, и построено было Миклошем Иблем в 1880-х годах как еще одна прогулочно-развлекательно-торговая площадка. Как будто весь Будапешт, сам по себе, с его площадями, набережными, парками и скверами, не служит площадкой для бесконечных и беспечных прогулок!

В войну Варкерт был разрушен, затем слегка, не всерьез, не окончательно, восстановлен. И превращен в Будайский молодежный парк, сокращенно BIP: танцы, концерты, опять же прогулки компаниями и парочками над Дунаем, под луной и звездами. На фотографиях — девушки в мини-юбках, парни с волосами до плеч, нейлоновые сорочки, галстуки. В парке на набережной выступали «вокально-инструментальные ансамбли», ВИА, как говорили в СССР. В том числе и в СССР известные «Омега» и «Эдда». И как раз на концерте «Эдды» — что они пели в тот момент, интересно? — 27 мая 1980 года здесь рухнула каменная стена. Сезон 1981 году уже не открылся, и следующие годы с Варкертом не происходило ничего.

Вот о том и речь. Ничего. С момента разрушения в ходе военных действий 1944-45 и до нынешнего года, семьдесят лет подряд, Варкерт ждал. Его не сносили, чтобы построить ресторан или торговый центр — а место жирное, центровое; народ бы пошел и денежку бы понес. Его не подвергали реконструкции, не переделывали во что-нибудь более рентабельное, полезное и выгодное. Он ветшал потихоньку, штукатурка осыпалась, тускнели росписи в арках, трещинами шли колонны и статуи. В начале 2000-х Варкерт более всего напоминал итальянский романтический пейзаж, где пастухи с пастушками гуляют среди поверженных колоннад древнего Рима. «И я был в Аркадии», иными словами. Или «Все в прошлом», если искать эмоциональные параллели в отечественной живописи. Там, если помните, состарившаяся барыня на пару с состарившейся горничной коротают дни на фоне состарившейся усадьбы. Грустно? Грустно. Но усадьбу никто не подвергает «реконструкции путем сноса», как никто не умерщвляет барыню на том основании, что стара и несовременна. Вот и Варкерт — старел себе, исчезал из путеводителей. Но если и тревожило его что, так только щелканье затворов тех фотографов, кто искали не «открыточную», а «романтическую» картинку Будапешта, да шум проезжающих по набережной трамваев.

Это вообще в характере Будапешта. Здесь много обветшавшего, ждущего ремонта, состарившегося, но мало намеренно сломанного, уничтоженного, испорченного просто от силушки молодецкой. На лице города — морщины, да, но не синяк под глазом. Что говорить — тут почтовые ящики блюдут дизайн 1880-х годов, кофейни сберегают интерьеры времен императрицы Елизаветы и Франца Иосифа, а первый поезд первого метрополитена стоит на специально для него выделенной станции… И дома в глубине Пешта, сохраняющие лишь бледную тень былого величия, не боятся сноса. Просто ждут: будут деньги, будут силы — будет и ремонт. Ждут. Ждал и Варкерт.

И когда подошло время двухсотлетнего юбилея Миклоша Ибля, Варкерт дождался своего часа! Зимой шесть подъемных кранов встали над набережной — так город салютовал своему архитектору. Городские блогеры вели репортажи: вот рельеф с пляшущими амурами обновили, вот роспись под сводами сделана заново, вот заменены обветшавшие детали балюстрад. Полгода шли работы, а когда архитекторы и строители свою часть дела закончили, устроено было торжественное открытие. Впрочем, торжественности там как раз оказалось не много: оркестр и экскурсоводы в исторических костюмах. Но боже, какая выставка развернулась в корпусе рядом!.. Вот тут-то и стало ясно, что рука этого архитектора не зря мерещилась в каждом фасаде тех домов-дворцов, что стоят на проспекте Андраши, в Белвароше или вокруг Национального музея.

Скажем еще раз, теперь уже со всей ответственностью: Миклош Ибль — самый будапештский из архитекторов, мастер, который в наибольшей мере имеет право называться архитектором Будапешта, человек, создавший облик этого города. Пусть даже не у каждого его здания, как у Оперы, присутствует памятная табличка с его именем; пусть оно, это имя, почти не известно за пределами Венгрии; пусть стиль, в котором он работал, по-русски неодобрительно называется эклектикой или псевдоисторизмом — иначе как с любовью, восторгом, уважением и благодарностью относиться к его наследию невозможно.

Заодно становится ясно, за что не одобряли эклектику советские искусствоведы. За внятную ориентированность на частного человека — на его вкусы и на его правила жизни. За буржуазность. За гуманизм. Эклектика — торжество частного вкуса и частной инициативы, идеально буржуазный стиль, соответствующий вкусам буржуа. То есть — горожан. Тот стиль, который выбирали для себя люди, получившие возможность выбирать самостоятельно.

Ибль, вовсе не бывший гением, открывателем новых путей, был мастером. Даже так: Мастером. И ему повезло жить и работать в ту эпоху, когда требовались, не гении, не потрясатели основ и не «специалисты», а мастера, хорошо — до мельчайшей мелочи — знающие свое дело. Возможно, это был последний век в европейской культуре, когда художник и заказчик понимали друг друга с полуслова, когда архитектура умела быть празднично-роскошной и цивилизованно-уютной одновременно, а город не стеснялся застраивать улицу за улицей домами, похожими на дворцы, и дворцами, похожими на дома. Во всяком случае, такой город, как Будапешт.

Миклош Ибль умер, когда работы над главными его проектами — куполом Базилики и конструируемым Королевским дворцом — еще не были завершены, в семьдесят шесть лет. Тысячелетие страны в 1896-м праздновали без него. Но в тот же год поставили ему памятник на Будайской стороне, возле Варкерта. И сохранили постройки. И отремонтировали в этом году Варкерт, перед тем семьдесят лет сохраняя его от «перестроек» и «реконструкций». И скоро, в конце лета, устроят там второе, окончательное, открытие, когда свою часть работы сделают ландшафтные архитекторы и садовники, и Крепостной сад снова станет настоящим садом. Как раз в год двухсотлетнего юбилея Миклоша Ибля, архитектора Будапешта.

20.05.2014