Новости партнеров


GEO приглашает

Итоги первого сезона интеллектуальной он-лайн игры Лига знаний «Естественный интеллект». Это интерактивное тестирование с элементами игры для популяризации и повышения естественнонаучной грамотности в области биологии, химии, географии и физики


GEO рекомендует

Ресторатор и путешественник Уиллиам Ламберти принял участие в съемке #TUMItravel. Вы тоже можете присоединиться к проекту, выложив в соцсети фотографии под хэштегом


Новости партнеров

Дорогой пепла и песен

Найти работу на юге Италии почти так же трудно, как выиграть в лотерею. Поэтому местные жители строят жизнь, не уповая всерьез на эту возможность. Они просто поют, едят и наслаждаются сегодняшним днем
текст: Наталья Думко
фото: Наталья Думко

Особый менталитет жителей Кампаньи определяется соседством с Везувием: одной рукой вулкан уничтожает города, другой наделяет окружающие почвы редким плодородием. Плодородны они в понимании не только селян, но и археологов, которые высвобождают из-под векового слоя пепла целые города с мумифицированными жителями, нетронутыми мозаиками, неразбитой утварью.

Город Геркуланум стоял законсервированным с 24 августа 79 года: его, вместе с Помпеями, накрыло внутренностями Везувия — пеплом, магмой, осколками горной породы. Поверх окаменевшей лавы вырос новый город — Эрколано, который стоял себе в неведении, пока в 1710 году какой-то крестьянин по имени Амборджо Нучерино, роя колодец, не наткнулся на руины древнего театра. Тем самым он доказал, как просто остаться в истории Италии — надо просто копать глубже.

Жилые дома, растущие ярусом выше раскопок, отличаются от доисторических развалин только по развешенному за окнами цветастому белью. Жители современного Эрколано бросать насиженные места отказываются, поэтому самое интересное археологам раскопать не удается. Но за 11 евро можно прогуляться между отвоеванными у пепла и современной застройки «домом со скелетом», «домом с оленем», «базиликой»…

<quote>Летом на улочках будет не протолкнуться от желающих потрогать шершавую стену, которой две тысячи лет. А сейчас, поздней весной, основная «муравьиная» масса — это школьники. Дети обсуждают увиденное, фотографируют, делают заметки в блокнотах, останавливаются напротив группы рабочих-реставраторов, делающих загадочные пассы руками над мозаикой. Рабочие сначала игнорируют их, а потом сдаются и начинают делать то, что итальянцы любят больше всего — шоу. </quote>

Они изображают целый научный консилиум, с усердием протирая и обсуждая кусочек камня, к вящей радости маленьких зрителей. Рядом с раскопками в Эрколано открыт Виртуальный Археологический музей — торжество современных технологий. Среди эфемерных экспонатов — голограммы вилл, с которых можно своей рукой «смахнуть» вековые наслоения, и тогда появится исходное помещение с фонтанчиком, журчащим настолько правдоподобно, что из него так и тянет испить. В трехмерной проекции «свежеоткопанная» статуя кажется реальной, как и вышагивающая за ее спиной голографическая свита древнего геркуланумского вельможи

Впрочем, в Кампаньи интересны не только «мертвые» города. Живые привлекают туристов со всего света не меньше. О Сорренто мало говорят, но много поют. В основном о том, как сюда хочется вернуться. И желательно, со своей возлюбленной. Город горделиво возвышается над ревущим морем, и у местных жителей в крови высокомерие древнеримских патрициев. Дорожка к гранд-отелю «Эксельсиор-Виттория», стоящему на центральной площади Тассо, ведет через городской сад. У кованых высоченных ворот вырастает швейцар в ливрее. «Вы в сад?» — вежливо спрашивает он. Нет, в  отель. «Пройдите через сад!» — величаво взмахивает он рукой. Швейцары и официанты здесь не обслуживающий персонал. И если кто-то из них не знает английского, то это ваша проблема. Его территория, его правила. Об этом стоит помнить и не путать обостренную гордость с невоспитанностью.

Средиземноморский сад, где некогда стояла вилла императора Августа, от которой остались только трепетно хранимые колонны, — одно из немногих мест в городе, где не слышно музыки и песен. Здесь сначала глохнешь от тишины, а потом оказываешься в объятиях цветочных запахов и звуков: чириканье птиц, шуршание лепестков роз, мягкая поступь котов, которые состязаются в важности с официантами и швейцарами. Справа — мост с гроздьями туристов на нем, под ногами ввинчивается вглубь узкая дорога, по которой важно покачивают боками автобусы и журчат скутеры. А впереди — утопающие в цветах террасы. С них открывается дивный вид на Неаполитанский залив и такой безопасный отсюда Везувий, возвышающийся над линией моря.

Вокруг зеленого массива, в крошечных торговых переулках шляпки продаются в одной лавке с макаронами, а с магазинами, торгующими кожаными сумками, соседствует приход евангелистов: дверь открыта, и на доносящиеся оттуда протяжные песнопения накладывается речитатив уличного торга «Quantо costa? — Troppo caro. — Fammi un scontino» («Сколько стоит? Слишком дорого. Сделай мне скидочку»).

На подоконнике одной из лавочек выложены шкатулки. Если открывать их по очереди, то можно прослушать весь репертуар классики о южной Италии. Из лимонной льется «Вернись в Сорренто», а из той, с кошками, — «О соле мио». 25 лет из своих 35 Луиджи Апичелло делает музыкальные шкатулки. «Меня этому ремеслу научил отец, но когда у меня появятся дети, я им такого не пожелаю. Очень тяжелая работа. Вот, полюбуйтесь!» Луиджи распахивает дверь в мастерскую. Она похожа на мини-лесопилку: бревна, станки, ведерки с лаком. «Сейчас люди предпочитают купить как сувенир бутылку лимончелло за десять евро, а не мою «дорогую» шкатулку за шестьдесят или хотя бы за тридцать пять», — сетует он.

«Почему русские мужчины всегда такие серьезные?»  — спрашивает моряк Гуидо Торре, скручивая канат причалившей лодки в замысловатые узлы. 20-летний Гуидо живет в Амальфи и работает на фирме, владеющей пятнадцатью катерами. Звучит богато, если не знать, что этот «флот» принадлежит объединению сорока закадычных друзей. Гуидо не знает английского и не очень мечтает о кругосветном морском путешествии, а об учебе начнет задумываться ближе к тридцати. Пока же он проводит свободное время в ночных клубах, состязаясь в количестве выпитого с другом, наполовину русским. «Зачем мне деньги! — удивляется он и тычет пальцем вверх. — Туда их не заберешь». Местная земля явно не ограничивалась древнеримскими философами, о которых рассказывают в институте, – тут их пруд пруди.

В Амальфи всего одна улица, а населения — пять тысяч человек. Размер соседнего городка Позитано восемь квадратных километров, а жителей здесь чуть меньше четырех тысяч. Они живут в полном симбиозе с окружающей средой, и не поймешь, то ли городки вырастают из скал, то ли врастают в них. Вдоль моря проходит автомобильная дорога. Она змеится параллельно извивающейся линии скал, а в городах опирается на гигантские арки. Горы морщинятся каменными террасами, окруженными апельсиновыми деревьями, и на выступы тут же пристраиваются семейки домиков или виллы — лакомый кусочек отпускной недвижимости, который можно снять за тридцать тысяч евро в неделю. Только местность начинает дичать, как из ниоткуда вырастает древняя полуразвалившаяся башня.

<quote>Побережье, небогатое на пляжи, не дает заскучать. Скалы, как старые занавески, все в трещинах и дырках, через которые в глубину породы проникает солнечный свет. На все лады в каменной мешковине гротов отражаются приникнувшие внутрь звуки. Саму природу здесь неудержимо тянет петь.</quote>

На безлюдном пляже возле городка Марина-де-Камерота раздаются звуки гармошки. Из прибрежных зарослей выныривает человек, словно сошедший со страниц книжки о народной итальянской культуре. Шляпа, щетина, висящий ус, терракотовая щека, горящий глаз. Саверио Гальярдо, хозяин небольшой таверны, скрытой за густыми деревьями, кажется, даже не замечает, что на берегу тарахтит катер, а на пляже в немой сцене замерла группа людей. Он — поет. И танцует в придачу. Свой моноспектакль он делает с полной самоотдачей и, придя в себя после творческого экстаза, не очень понимает, кто все эти люди и зачем они здесь. Но немедленно приглашает всех к очагу, потому что гостеприимство доминирует над всеми условностями.

На решетке уже шипят свежевыловленные креветки. На стене летней кухни развешаны вещи хозяина: шляпа в стиле Индианы Джонса, скрученный хлыст, полинявшая джинсовая куртка, посох с бараньим черепом. «Обычно у пляжа пасется стадо овец. Но туристы не очень это любят, поэтому я увожу своих малюток, когда кто-то приплывает ко мне в гости», — объясняет хозяин, откуда взялся этот странный инвентарь.

Саверио работает гидом по местным горам — знает каждую тропинку. За 51 год он прошел из родной деревушки Сан-Джованни-а-Пиро до своей прибрежной «Таверны дель-Лупо»  бесчисленное количество раз — а это без малого три десятка километров. «Удобств у меня нет, в туалете свечка, но многие, кто заплывает сюда в поисках приключений, остаются. В прошлом году две француженки прожили на берегу с апреля по октябрь в палатках», — простодушно хвастается гармонист-ресторатор.

С 1996 года Саверио воюет с адвокатами за право владения таверной и прилегающей землей, где традиционно пасутся его овцы. Кто только не пытался вынудить его продать, от голливудских звезд до мафиозных шишек. Уж слишком хорошее местечко этот пляж Марчеллино. «Я часть этой горы, — восклицает Саверио. — А вы спрашиваете, сколько стоит пожить у меня. Оставьте подарок, и я буду рад. Только если надумаете приехать, предупредите заранее. Я должен подготовиться».

<quote>Подготовка нехитрая: наловить еды, вытащить вина из погреба да закупить побольше свечек в туалет — деревянный домик с покосившейся крышей. Провожая гостей, Саверио исполнил, кажется, весь свой репертуар. Еще долго в бинокли было видно, как он пляшет на пляже для своей горы, своего моря и солнца, напрочь позабыв о недавних визитерах.</quote>

Князь Анджело Бельмонте владеет 480 гектарами земли в Сан-Марко-ди-Кастеллабате. На них расположены оливковые плантации, виноградники, непривычный для этих мест огромный благоустроенный пляж и дворец, частично обустроенный под отель. Его светлости 72 года, он высок, бодр и дружелюбен. Нет, он не поет под гармошку и не пляшет от избытка счастья, как его сосед из Марины-де-Камероты. Князь Бельмонте изливает свою южную страсть к музыке более изысканно: устраивает недели Пуччини во дворе дворца. Сейчас на лужайке одиноко стоит рояль, вокруг которого обычно строится сцена. Крышка рояля закрыта, но все равно кажется, что где-то звучит музыка — она рождается здесь из визуального ряда.

У входа на паром до Неаполя образовывается проб­ка из пассажиров. Одна половина из них — с чемоданами, вторая ­— с детьми в колясках. Здесь везде и всюду возят с собой даже младенцев. Они неизменно стильно одеты и смирно сидят с сосками в зубах. Капризничать не принято.

«Я на пароме три месяца работаю, летом, — рассказывает Луиджи «Чиччи» Дсарно. — Ничего интересного, рабочий день 14 часов, остается только два часа на поделки. Основное мое занятие последние пять лет — «Нержавеющее искусство». Мы с напарником делаем статуи из железа, в прошлом году возили их на выставку в Рим. Это странное ощущение, когда ты можешь давать жизнь тому, что мертво». «Чиччи» живет такой двойной жизнью уже десять лет. У местных вообще не принято менять работу как перчатки: принято относиться к ней как к необходимому злу, а всю страсть отдавать своему хобби. Кристиану Марра 21 год, он мечтал стать барменом и вот уже семь лет красиво расставляет бокалы на чужих праздниках. «Но это все ерунда, — отмахивается он. — Главное — футбол. Играю с друзьями все свободное время. В профессионалы не пошел, но без футбола никуда».

В городке Казерта, недалеко от Неаполя, с XVIII века красуется Дворец неаполитанских королей. На лужайке у входа на территорию лежат парочки, восседают дамы с болонками и кавалеры с благородными ретриверами. От огромного дворца, призванного посоревноваться с Версалем, в бесконечность уходит линия фонтанов. Ее обрамляют сады, создатели которых мечтали объять необъятное и посадили в местную гостеприимную землю массу различных деревьев, от елей до бамбука. Все это перемежается затянутыми ряской прудами и руинами садовых домиков. Сегодня проникнуться величием архитектурного наследия пришли школьники. У входа и выхода их уже поджидают чернокожие искусители — продавцы сувениров. Детские сердца трепещут при взгляде на лотки с роскошествами: бусы, кольца, серьги, браслеты, йо-йо. Не в силах устоять перед такой красотой, мальчики облепляют продавцов, страстно торгуются, заламывают руки, радостно приходят к консенсусу и отбегают с драгоценным приобретением, предоставив одноклассникам получить свою порцию удовольствия от торга. Девочки же, чтобы сбить цену, используют весь арсенал женских хитростей — улыбки, слезы, гримаски, теребление завязочек. Беженцев из бывших африканских колоний весь этот театр юного актера не слишком трогает. Они не игривы, не беззаботны, не полны достоинства. Они заняты делом, и их дело — это вся их жизнь. В их дне нет ничего, кроме безвкусных сувениров и несговорчивых покупателей. Туристам, у которых в крови нет итальянской легкости обхождения, приходится буквально убегать от назойливых предпринимателей — это проще, чем убедить их в том, что ты не заинтересован ни в тарелочке, ни в мячике на веревочке, ни в пластмассовых бусах. Поскорее скрыться из поля их зрения — это, пожалуй, единственный достойный повод для спешки в Южной Италии.

06.09.2011