Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Дольче вита по-французски

Собираясь в Париж накануне Нового года, возьмите блокнот потолще. Потому что друзья и родственники будут просить: «привези что-нибудь вкусненькое!» — и список подарков будет расти с каждым днем
текст: Гелия Делеринс
Confeserie du Roy Rene

За съедобными новогодними подарками лучше всего ехать в Париж. Правда, одним шампанским и шоколадными конфетами не обойтись. Нельзя же не привезти в подарок коробку макарон — печенья на один укус, хрупкие миндальные половинки которого склеены полоской крема. Ах, эти коробки пастельных тонов, ах, эти шелковые ленты, слетающие под нетерпеливой рукой! А внутри — маленькие плоские кружочки в папиросной бумаге. К этому идеалу стремилось когда-то миндальное печенье моего детства, так и не став «парижской штучкой». А макарон — стал, хотя он тоже иностранец, итальянка Екатерина Медичи преподнесла его когда-то на свадьбу сестре.

Макарон по сути своей — подарок.
В нем все: красота, вкус и сюрприз, ведь никогда не знаешь, какие именно и какого цвета они будут внутри. Зеленый фисташковый — обязательно. К нему розовый малиновый или белый кокосовый. Или чуть желтоватый в черную мелкую крапинку — это ведь настоящая ваниль с Таити. А еще «зеленое яблоко», «мирабель», кофейный.

В последнее время парижские кондитеры экспериментируют с самыми разными ароматами. Рядом со сладкими макаронами появились соленые, со вкусом оливкового масла, фуа-гра, маслин и трюфелей. Выбираю цветочные: фиалковые, из лепестков розы, с ароматом лаванды…
Я не одинока в своей идее: перед входом фотографируется группа японок, стоит очередь из американских туристов и французских бабушек с внуками. Это одно из тех мест, куда принято водить детей под Новый год — дать им попробовать настоящий парижский макарон. Все давно забыли о его итальянском происхождении. Когда-то в средневековом сладком миндальном супе плавали кругляши из теста. Потом тесто и сладкое разбежались в разные стороны, но оба сохранили родовое имя.

Подруг у меня много, так что захожу еще и к Пьеру Эрме, не привозить же одинаковые коробки. Это король макарон, когда-то это он развивал эту линию у Laduree, и его называют «макаронным» Пикассо. Мне упаковывают все новые вкусы: баунти (молочный шоколад и кокос), исфахан (роза и малина) и, конечно, «незаменимый Париж».

Но шоколадного не надо. На шоколад у меня особые виды — в записной книжке столбиком перечислены имена лучших в мире шоколадников. В верхней строчке — Аоки, Жан-Поль Эвен и Дюкасс с его шоколадной фабрикой. Я уже вижу, как даю коробочку начальнице, она в каждом разговоре упоминает очередную выставку, которую недавно посетила. Я скажу: «Это, Наталья Ивановна, для вас — Клод Моне от шоколада». Аоки если и не Моне, то уж точно Хокусай, самый японский из всех французских шоколадников и самый французский из японских — и звезда мировой величины. На его крохотных эклерах и шоколадных конфетах прописан рисунок потоньше «Большой волны в Канагаве». Критики давно признали, что это не просто шоколад, а современное искусство, только съедобное.

Жан-Поль Эвен — это другое дело. К нему не за тонкой акварелью. У него покупаешь коробочку: вроде шоколад, а с виду — сигара. Я уже вижу, как папа спрашивает: «Это что, сигара или шоколад?» Конечно, шоколад, но не отличишь. И у Эвена же — шоколадная дамская лодочка на шпильке, это уже и вовсе неотразимо. Жалко, я не мужчина и не могу такой умопомрачительный подарок сделать кому-нибудь с намеком. Но, как хорошая сестра, звоню брату: «Ты не искал подарок своей новой пассии? Я тебе кое-что купила, точно говорю: твое дело в шляпе!»

Еще покупаю шоколадный набор косметики, на всякий случай. Открываешь плоскую коробочку , а там палитра теней — из шоколада, конечно же. И потом сразу — к Дюкассу, на единственную в мире городскую шоколадную фабрику. У Эвена и Аоки и вкусно, и оригинально, зато у Дюкасса вечные ценности, плитки в обычной крафтовой бумаге, для тех, кто понимает. Любой странник оценит: на каждой плитке название страны происхождения шоколада — от Боливии и Колумбии до Мозамбика. Мешки с какао-бобами лежат здесь же, на этажерках, как в факториях, и шоколад делается прямо при нас. Пока походил среди полок, погладил мешковину, повыбирал, вроде и объехал вокруг света. И при этом подарок получается с идеей – подсказывает новые маршруты.

В записной книжке у меня есть и еще один шоколадник, самый любимый, заветный, — Жак Женен. Про него в Москве пока никто и не знает, и даже из парижан только знатоки и такие помешанные на шоколаде типа меня. Но всех, кто заказывал шоколад, я уже повычеркнула — им подарки куплены, а к Женену, в квартал Маре, я иду за мармеладом и соленой карамелью. Это распространенные среди французов рождественские подарки, но такие, как от Женена, мало кому достанутся.

Вкус у его мармелада такой, будто в него не добавляли сахар, а просто сгустили фрукты. И он такой неспроста: Женен действительно уваривает по старинке фруктовое пюре. Помните вкус бабушкиного смородинного варенья? В смородиновом мармеладе будто оно же, только твердое и в изящной парижской упаковке. Соленая карамель тоже с ностальгическим вкусом, потому что для нашей родной ириски эта карамель словно Леди Гага для провинциальной девочки, отправляющейся в Москву на кастинг. Модель для подражания.

Этот прообраз ириски не клеится к зубам, он не сладок, и его сливочная душа особенно хороша с манго. Но есть и другие разновидности — покупаю все. Я знаю, кому подарю и карамель, и мармелад. У вас же тоже наверняка есть знакомые, которые, что бы вы им ни привозили, говорят: «Все равно ничего нет лучше, чем зефир в шоколаде, который из детства!» У меня такой человек в окружении имеется, и вспоминает он то зефир, то пастилу, то ириски. Вот ему первому и подарю карамель. Она, конечно, не из нашего детства, но традиционнее не бывает: такую варили бретонские бабушки из соленого масла веками. Вкус, конечно, совсем не соленый, но хорошая соль, даже щепотка, обладает способностью поднимать вкус до карамельных небес.

В списке есть и шампанское. А если съездить за ним прямо в Шампань? Скоростной поезд довезет до Реймса всего за час с небольшим.

На схеме французских железных дорог можно разметить, куда быстро съездить за подарками. Если на восток — сначала будет Шампань, а чуть дальше, но тоже не за горами — Эльзас, до него два часа езды. На юг —сначала Бургундия (два часа), а дальше Прованс, даже до Марселя можно добраться за три часа. В Шампани — понятно, шампанское, а еще в ее столице, Реймсе, — розовые бисквиты, воздушные, как новогодние желания, правда, увы, такие же хрупкие. И в ту же сторону, в Эльзасе, — фуа-гра и старинные пряники. Бургундия — название само за себя говорит, и вместо шампанского там можно купить белое или розовое игристое. В последнее время игристые вина в Париже в страшной моде, и в слепых дегустациях они выигрывают у многих шампанских домов. Может, съездить туда, купить несколько бутылок для моих парижских друзей, это ведь вдобавок еще и экономичный подарок. А заодно зайти в Mulot & Petitjean за дижонским пряником вместо эльзасского и захватить черносмородиновую настойку?

После долгих раздумий еду все же на восток. В Шампани первым делом отправляюсь в магазин к Bollinger — в надежде увезти с собой целую бочку. Это единственная марка, у которой свой бочар. Я уж не говорю о содержании этих бочек, к которому так благоволит британский королевский дом — и я тоже. Ухожу, правда, с бутылками, бочку вряд ли примут в аэропорту в багаж. Но все-таки Vieilles Vignes Franсaises, это не просто шампанское, а памятник всем шампанским винам, потому что сделан из сортов, которые уцелели еще после эпидемии филлоксеры, таких немного. Сил хватает на две бутылки. Третья все равно не влезет в чемодан.

Зато розовых реймских бисквитов можно взять сколько угодно. Они невесомые, на сто граммов — дюжина, два крохотных пакета — как раз на шарлотку, розовую, как мечта, останется только положить начинку. Это самое старинное печенье в мире, его даже в Реймсе делает всего одного предприятие, и за это его включили во французский список EPV — предприятие живого наследия. Такой знак дают не каждому, во всей Франции таких предприятий всего тысяча, а со съедобной продукцией — можно на пальцах сосчитать.

В Страсбурге иду пешком от вокзала до собора, и придя к его подножию, каюсь в собственной невоздер­жанности. Дело не в соборе. Просто здесь, на площади, всеми ароматами и красками своих лавок зазывает знаменитый рождественский рынок, самый крупный в Европе! А места в чемодане больше нет. Зачем же я все купила в таком количестве? Хочется еще и вон те банки с фуа-гра, и кугели, посыпанные сахарной пудрой, и ромовую бабу обязательно, и брецель с медведем старинный...

Klausenmаrik, рынок вокруг Страсбургского собора, — ровесник самой елке, переводится как «рынок Святого Николая». Подарки в XIV веке, когда он появился, уже были, а вот с Рождеством их пока не связывали. Просто раздавали детям сладости. Вот и я куплю каждому по большому печатному прянику, это и будет, как просили, «необычное для детей». Таких пряников больше нигде не найдешь — они в виде и тех же медведей (это знак корпорации кондитеров и пряничников), и в форме цветов или колокольцев, и с узорами, как на ткани, и просто солидные бруски коврижки с цукатами из имбиря. Эти беру обязательно, все-таки пряник должен быть имбирный, а главное — не форма, а вкус. Я ищу стенд моего любимого пряничного дома Lips. В деревне Гертвиллер, пряничной столице Эльзаса, у них фабрика с пряничным домиком Ганса и Гретель, с музеем, посудой в крупный горох, со средневековыми соусами и вареньями и с тысячами старинных пряничных форм и печатных валиков. Их используют и сейчас — Lips тоже входит в список живого наследия. Остается главный вопрос: как уехать из Эльзаса без фуа-гра?

Никак — беру самые маленькие банки, зато настоящего, на котором написано entier. Наименование bloc относится к фуа-гра, сделанному не из цельной печени, а из кусочков. Такой дешевле, но все равно вкусен, особенно на тонком хрустящем тосте, с луковым мармеладом. Но уж дарить так дарить, прошу дать мне не утиный, а гусиный, он подороже и встречается реже. Гуся труднее откармливать, чем утку, и не так выгодно — утиное мясо легко разойдется, а гусиное еще надо продать. Банки красиво завернуты, у кого в холщевые мешочки, у кого в прозрачную бумагу с бантами — продавцы знают, что фуа-гра — это главный рождественский подарок к столу, для французов он так же важен, как шампанское.

После Эльзаса с Шампанью в мое расписание не вмещаются ни Бургундия, ни Прованс. А жаль: нет у меня ни провансальских засахаренных каштанов из Коллобриера — одного из самых традиционных французских рождественских десертов, ни калиссонов из Экс-ан-Прованса, ни остальных провансальских десертов. Их к Рождеству полагается тринадцать — в олице­творение Тайной вечери. Среди них бриошь на оливковом масле, изюм трех цветов, представляющий цвета ордена нищенствующих монахов, черная и белая нуга. Пробовать эти 13 десертов полагается после того, как самый старший среди приглашенных возьмет за руку самого младшего, подведет его к камину, прольет прованское вино на полено и скажет по-провансальски: «В этом году, если нас не будет больше, по крайней мере пусть не будет меньше».

Калиссоны тоже часто входят в 13 десертов — об этих ромбах из миндаля и дынных цукатов в сахарной глазури я жалею больше всего. Это был подарок одного из гостей прованского короля Рене во время его свадьбы с Жанной де Лаваль в 1454 году, так калиссоны появились на свет. Жанна была неулыбчива, а может, свадьба эта была ей не по душе, но когда подарили калиссоны, ее лицо впервые с момента приезда в Прованс разгладилось. А приглашенная толпа облегченно прошелестела: Calin sun («Ей приятно»). Я тоже знаю грустные глаза, которые хорошо бы заставить улыбнуться, но это уже в следующий раз.

09.12.2013