Сайты партнеров




GEO приглашает

В рамках Года Экологии 2017 в Центре фотографии имени братьев Люмьер проходит первая в России выставка «Чистая Арктика Себастьяна Коупленда» — фотографа, полярного исследователя и защитника окружающей среды


GEO рекомендует

25 сентября авиакомпания AtlasGlobal запускает ежедневные регулярные рейсы Москва-Стамбул-Москва от 179 евро


Дети подземелья

Спустя 70 лет после войны в Калининградской области по-прежнему ищут и находят артефакты времен Восточной Пруссии
текст: Алексей Анастасьев
фото: Дмитрий Лельчук

Пару лет назад солнечным весенним днем в антикварную лавку на проспекте Мира в центре Калининграда вошел мальчик лет двенадцати. «Дядь, — с невинным видом обратился он к человеку за прилавком, — а вы гранаты принимаете?»

Хозяин магазина решил, что ребенок шутит. Но тот открыл ранец и извлек оттуда целую немецкую ручную гранату М-39 с неповрежденным на вид взрывателем. «Дядя», знакомый со спецификой местной жизни, сохранил самообладание. Спокойно, как дрессировщик, он приблизился к юнцу, «обезоружил» его, вынес гранату на улицу, положил ее в кусты и затем позвонил в милицию. Там его заявление тоже никого особенно не поразило.

67 лет спустя после окончания Великой Отечественной войны чем-чем, а оружием, амуницией и прочими «артефактами» того времени в Калининграде никого не удивишь. Судя по старым фотографиям, в первые годы после изгнания нацистов дети советских переселенцев щеголяли в германских касках, сапогах и шинелях. Из серебряных пуговиц делались рыболовные блесны. Солдатская тушенка, пролежавшая не один год в земле, считалась вполне годной к употреблению. За медикаментами ходили не в аптеку, а в лес — брошенные ящики с клеймами вермахта, полные ампул и порошков, попадались сплошь и рядом. Штабными картами и архивами гитлеровского командования зимой топили печи. И даже сегодня, если вы задумали пожарить шашлыки на природе, нелишне захватить с собой простенький металлоискатель. Случаи, когда от жара под костром взрывался какой-нибудь «недобитый» боеприпас, не единичны.

Серая сталь мелководного Калининградского залива до самого горизонта. Впереди — высокий береговой гребень, на вершине которого маячат руины некогда мощных сооружений. Серое пятно — бывшая разведшкола Абвера, зубчатое бурое — замок Тевтонского ордена, построенный еще в XII веке. Вторая мировая к его разрушению почти непричастна — еще немцы до этого начали разбирать кладку на стройматериалы.

Местечко Бальга, что в 30 километрах к юго-западу от областной столицы — если проехать 25 из них по широкому и гладкому, словно при немцах, шоссе 194 (в просторечии — по «Берлинке», ибо совпадает оно с бывшим четырехрядным рейхсавтобаном Кёнигсберг — Берлин), и еще
три-четыре по живописной грунтовке в сторону деревни Веселое.

Больше полувека назад здесь разворачивались страшные баталии. Уже пал сам захолустный Хайлигенбайль (ныне российское Мамоново). Уже прижаты к кромке моря огромные — до 100 тысяч человек — силы немецкой группы армий «Север». Отсечен Кёнигсберг, отсечена основная Германия и на юго-западе. Ураганным огнем артиллерия и авиация Красной армии утюжат пляж, забитый танками, грузовиками, мотоциклами. Кругом пылающая апокалиптическая автосвалка. Сюда же хлынули жители соседних поселков.

Те, кому суждено будет выжить, спасаются на лодках, сколоченных наспех плотах, цепляются за дрейфующие бревна. У них только один шанс: добраться до Фрише-Нерунг (ныне Балтийская коса, разделенная российско-польской границей), в Пиллау. Это последний порт, откуда еще можно эвакуироваться в Германию.

Сегодня во все это трудно поверить — столь мирными и пустынными предстают эти места. Под тусклым небом, которое окрашивает песок, зелень и воду в такую же «тусклость», кажется: ничего и никогда здесь не происходило.

«Ну что, полезли?» — 25-летнему долговязому поисковику Никите наконец удалось найти в зарослях одичавшей сирени и каштанов узкую лесенку на кручу. Выложена она из камней разрушенного замка Бальга, таких бесформенных от древности, что их трудно отличить от естественных скальных выступов. Тем более под проливным дождем. 

Когда-то здесь сбегали к морю парковые аллеи поселка Бальга. Совсем молодой лес поглотил некогда цветущие сады, и прямо в его негустую еще чащу смотрят дзоты погибших немцев, разрушенные дома бежавших немцев, могилы мирно умерших немцев — к замку примыкало кладбище. Теперь здесь тихо, как в склепе. Ближайший населенный пункт — поселок Веселое — отнесен на пару километров в глубь материка от своего немецкого «прототипа».

Но назвать заброшенной старую Бальгу нельзя. Это одно из известнейших «рыбных мест» частного поиска, сюда приезжают даже без палаток и ночевок — после работы, на вечерок, походить. На экстраординарную добычу, конечно, нельзя рассчитывать, но вознаградить себя сможет даже турист от копательства. Несколько минут обучения пользованию простым металлоискателем (держать его надо, как клюшку для гольфа), несколько пассов над низкой травой — и раздается желанный звон. Остается копнуть лопатой — и трофей в ваших руках. На сей раз — всего лишь патрон от маузера.

Никита счастлив: «Я же говорил: здесь прибор не затыкается!» Малый он эмоциональный, артистичный и беззаботный на вид. Даже защитный комбинезон германского бундесвера со споротыми знаками отличия смотрится на нем щеголевато — что и говорить о бандане и «пиратском» платке, закрывающем нос и рот — от комаров. Он доброжелателен и общителен, в друзьях-приятелях числит едва ли не половину «копательского цеха» — своего поколения, во всяком случае. Тем не менее «ходить» он предпочитает один — и просит не называть фамилию в печати.

«Нам, поисковикам, реклама ни к чему, — говорит он. — Толку не будет, только набегут новички, бардака прибавится. И та же Бальга — давно уже слишком известное место». И потом, «есть и менее известные места, которые ты сумеешь «открыть»,  —может, будешь не первым со времен войны, то уж лет двадцать они точно пустуют, и все о них забыли. Светить их раньше времени не стоит».

С тех пор, как после службы в армии Никита загорелся идеей поиска, что только не попадалось ему. Монеты — гитлеровские, кайзеровские, итальянские, румынские. Алюминиевые кокарды и значки вермахта. Не менее классические бляхи с надписью Gott mit uns — «С нами Бог». Документы фельдпочты СС. Медали «За участие в боях на Восточном фронте 1941—1942 гг». В общем, Никита не обделен удачей. И вероятно, мог бы подзаработать на ней, но… Он копатель строго «белый». То есть бескорыстный.

Он убежден: есть люди, которые наваривают на копательстве десятки, а то и сотни тысяч рублей.

«В последние годы верхний слой стал выбираться, так что простые приборы там уже ничего не видят. Поэтому некоторые купили себе георадары с глубиной действия 40 метров! Думаете, они не надеются их окупить?!» — говорит Никита. Он утверждает, что все найденное всегда честно отдавал — в отдел культурных ценностей Научно-производственного центра области или в областной историко-художественный музей.

А для «черных» копателей все — «хаба´р», как называется на жаргоне средство наживы. «Как были они мародерами до приборов — немецкие трупы «раздевали», так и остались, – Никита распаляется: — Раньше хабаром считалось только важное что-то. Скажем, римская фибула, которая одна тридцать тысяч рублей стоит. А теперь метут все подчистую. И ничто их не останавливает — ни зоны археологических работ, ни охраняемые памятники. Из-за них и нормальные люди страдают».

Один из его друзей недавно был осужден на два с половиной года условно по статье «незаконное хранение оружия»: продал штык-нож настырному покупателю, а тот оказался агентом полиции.

Правовые основы копательской деятельности зыбки и сомнительны. Любой шаг вправо или влево чреват попаданием «под статью». Точнее, сразу под четыре: «незаконное приобретение и хранение оружия» и «уничтожение или повреждение памятников истории и культуры» (Уголовный кодекс); «ведение археологических раскопок без разрешения» (КоАП) и даже «экстремистская деятельность».

Последнее грозит не самим поисковикам, а антикварам-перекупщикам и касается «публичной демонстрации нацистской символики». По всем этим фронтам органы правопорядка ведут довольно активную «работу с населением» — сообщения о конфискациях и уголовных делах появляются в СМИ регулярно. Последняя спецоперация весной этого года началась якобы с того, что чиновник местной администрации увидел в антикварном магазине бюст Гитлера. Возмущенный функционер предложил областному правительству скупить всю «нацистскую символику» и утопить ее в море. Правда, денег на это в бюджете нет. Да и не легче ли просто поручить изъятие крамолы правоохранительным органам? Так и сделали. Антикварное сообщество понесло убытки на полмиллиона долларов. Куда делась противозаконная атрибутика, неизвестно.

Максим Пестриков, 42-летний представительный человек в джинсовом костюме, темных очках и рубашке такой белоснежной, что в лесу она кажется не совсем уместной, подкидывает полено в огонь. Костер разгорается, дрова потрескивают, на импровизированном столе появляются салат, помидоры, огурцы, коньяк. У костра картинно — как перовские «Охотники на привале» — расположились четверо мужчин. Молчаливый копатель Дмитрий из деревни Корнево (бывший городок Цинтен), неопределенного возраста, в защитного цвета костюме демонстрирует свои трофеи: кофейник с клеймом «СС», кольцо Аненербе (в Кёнигсберге раньше был археологический филиал этого оккультного общества).

Максим Пестриков — кладезь историй, анекдотов и цифр на тему копательства. Правда, его рассказы имеют несколько сенсационно-криминальный оттенок — лучше всего Максим знает, кого и за что арестовали или убили, что именно изъяла при такой-то облаве милиция-полиция, где были раньше «штаб-квартиры» всевозможных связанных с черным копательством бизнесов. И уж конечно этот жизнерадостный совладелец одного из лучших антикварных магазинов Калининграда знает, кто, где и что нашел.

Еще Максим носит на поясе во внушительной — чтоб все видели — кобуре пистолет: «В лесу мало ли что бывает — и постреливают из-за хабара, и дерутся лопатами».

Некоторое время назад его даже избрали человеком года области в номинации «Гражданская позиция» за то, что он передал около полутора тысяч ценнейших предметов — киверов, штыков, а также римских фибул, монет, викингских мечей и прочего добра из фондов музея «Пруссия» в местный Историко-художественный музей.

«Заметьте, без-воз-мезд-но, то есть даром! А стоило все это несколько миллионов, — смеющееся лицо Максима подрагивает в свете костра. — Эти предметы мне приносили в магазин все, кому не лень, во время работ на Третьем форте. Когда фонды «Пруссии» там уже обнаружили. Я узнал, что вот-вот будет обыск, взял и подарил! Все законно!»

Пестриков пробовал себя в коммерции с семи лет; в школе его так и прозвали — Спекулянт. Он торговал всем, что мог достать, — марками, значками… А потом, как и большинство предприимчивых калининградцев, «обратил взоры к земле». В 1990-е копали все. Сам Максим тоже копал, но вскоре бросил это хлопотное малодоходное дело и перешел к чистой работе — стал сначала продавцом в антикварной лавке, а потом и ее совладельцем. С тех пор несут ему все и отовсюду. Жизнь удалась.

«Но сейчас, правда, все больше приходится жить на старом жиру, года с 2005-го. Мельчает поток, выбирается земля. Еще и эти конфискации…» — говорит он.

Калининград, воскресное утро. До открытия еще полчаса, а в небольшом парке, примыкающем к крытому красной черепицей зданию, уже столпотворение. Преобладают седовласые жилистые мужики предпенсионного возраста, по виду зубры искательского дела. Но есть и щеголеватые иностранцы — у обочины припарковано несколько машин с немецкими номерами.

Ровно в 10:00 высокая дубовая дверь открывается, и народ дружно устремляется внутрь. Минута — и прилавки завалены россыпями вполне легальных предметов для обмена и продажи: советская символика, царские рубли, посуда, антикварные часы, каски, бутылки, саперные лопатки, железные вензеля с монограммой кайзера Вильгельма II…

«Все это мелочи, — машет рукой Александр Конюхов, известный в сообществе историк и практик копательства. — Лучше присмотритесь и вслушайтесь. Тот, кто здесь по делу, не глазеет — знает, к кому подходить».

И точно: не проходит и десяти минут после того, как седоусый, похожий на шляхтича председатель позвонил в колокольчик, как деловые молодые люди уже начинают выходить в коридор под локоток то с одним, то с другим членом Клуба. Вскоре музейные помещения оглашаются трелями мобильных звонков: «…Ты мне в среду вечерком сделай «звонок другу». А я тебе назначу свидание. Понял меня?»

Такие шифрованные разговоры длятся уже больше полувека. Меняется только место — время от времени власти находят, к чему «на Клубе» придраться, и закрывают его. После чего он птицей Феникс возрождается на новом месте.

«Черное копательство умирает», — задумчиво произносит Конюхов. Человек он многоопытный, дело пристально изучает еще с середины 1980-х. Тогда он увлекся темой Янтарной комнаты, потом перешел на исследование бомбоубежищ и в конце концов обратился к совсем уж седой старине, теперь его тема — римские и викингские артефакты. Нынче он ушел на покой и обозревает происходящее «с высоты птичьего полета»: «Обогащаются только посредники. Все стекается к ним, а они выпускают находки на главные рынки — это, кроме заграницы, Москва и Северный Кавказ. Там люди побогаче, потемпераментнее и посмелее — не боятся демонстрировать частные коллекции».

По его словам, только такие посредники и могут жить на доходы от перепродажи, да и то не очень шикуя. А те, кто работает «на земле», получают неплохую добавку к основному доходу, не более того. «На Клубе в этом году считается: навар в три-четыре тысячи — это так себе расторговался, на троечку. Восемь-девять — уже вполне нормально!»

Так зачем же тогда столько народу продолжает копать? «А как же азарт? А привычка? А желание применить смекалку?» — объясняет Александр Конюхов.

По большому счету, завзятый поисковик ищет два удовольствия: первое — найти нечто замечательное, второе — довести до ума, «починить», придать товарный вид. Он больше мастер, Левша, чем джентльмен удачи. Получается, Александр Конюхов прав только отчасти: не черное копательство умирает, а стираются различия между группами поисковиков, и все труднее становится разобрать, кто ищет корысти ради, а кто приключения для.

Даже «красные» копатели, которые изначально занимались только розыском тел убитых воинов и их перезахоронением, поневоле выходят за рамки своей благородной задачи, когда, например, по ходу дела обнаруживают не относящиеся к ней вещи. В 2008 году при строительстве фешенебельного торгового центра в сердце Калининграда они наткнулись на огромную братскую могилу — около восьми тысяч тел. Пригляделись — не советские и не немецкие. Оказалось — французы, солдаты Великой армии образца 1807 года. Стали собирать латунные пуговицы, детали амуниции, кивера, чтобы классифицировать и передать в музей.

«Беда в том, что в России нет государственного органа, который контролировал бы деятельность поисковиков, — говорит Авенир Овсянов, полковник инженерных войск в отставке, легендарный хранитель и собиратель, главный эксперт Научного центра по охране памятников и «патриарх» искательского сообщества. — Никто не спрашивает о находках, не разъясняет, не координирует, не тренирует, не снабжает схемами и картами, не предостерегает от проникновения в археологические зоны. Раньше этим занимались мы — Отдел по поиску культурных ценностей. Но сейчас отдел расформирован, его функции переданы Рос­охранкультуре, у которой нет ни специалистов, ни желания вести такую работу. А все важнейшие сведения, версии, просто отчеты о находках продолжают стекаться ко мне. Получается круговорот: я пересылаю запросы в Росохранкультуру, она, не понимая, что с ними делать, передает их в министерство опять-таки культуры, оно спускает Службе охраны памятников, та отправляет обратно мне, в архив. А я не знаю, как мне поступить».

В кабинете Авенира Овсянова помимо книг и бумаг собрано множество забавных предметов. Авенир Петрович широким жестом обводит полки с папками: даты с 1960-х годов до наших дней значатся на корешках. Он дает их листать всем своим гостям, но дальнейшая судьба их содержимого туманна. А ведь в умелых руках они могут стать «волшебными скрижалями» к открытиям. Новый калининградский закон, который сейчас разрабатывается, предполагает окончательно передать все копательство в руки профессиональной археологии. «Это неправильно, — считает Овсянов. — Археологи мало что понимают в нашем деле, и задачи у них другие. По сути, у нас здесь развилось уникальное ремесло. Жаль, что оно сходит на нет».

09.08.2012
Связанные по тегам статьи:
Калининград
Дорога в дюнах