Города растут с разной скоростью. За плечами Будапешта — тысячелетие, но самим собой он стал в 1873 году, когда в один город объединились королевская Буда, патриархальная Обуда и торговый левобережный Пешт. В тот год Санкт-Петербургу как раз исполнилось сто семьдесят — что за возраст для города? Но почти все эти 170 лет город и считался, и служил столицей огромной Российской империи. История Петербурга — не рост, а взлет: на редкость быстрый и непривычно четко организованный. Петербург удивлял иностранцев простором и обилием величественных зданий. Подданных России — тем, что появился на поверхности земли как будто бы сразу во всем величии и размахе. Он казался не столько местом для человеческого обитания, сколько воплощенной идеей Петра Великого, гениальным планом, начертанным сразу на земле, а не на бумаге, линиями гранита, а не карандаша. Город был задуман одним человеком, реализован волей одного этого человека. И стал блистательной столицей великой империи.

Будапешт о мировом величии не помышлял — по крайней мере до середины XIX века. История у Венгрии выдалась неспокойная, и в роли столицы выступала не только Буда, но временами и Вишеград, и Эстергом, и Братислава. В 1867 году на свет появилось единственное в своем роде государственное образование — дуалистическая Австро-Венгерская империя. Ей полагался один император и две столицы. Первая, само собой, — Вена. Станет ли второй Буда, старая резиденция короля Матяша? Что вы, господа, XIX век на дворе, время паровой машины, юриспруденции и прогресса. Миром теперь управляют не из королевских дворцов, пусть и стоящих на таком высоком берегу, как в Буде, а из банков, заводов и бирж.

Таким центром торговли и промышленности был лежащий на другом берегу Пешт: в противоположность дворянской, католической, рыцарской Буде — буржуазный, реформатский, торговый город. И был человек, способный сделать существующим то, что другим казалось лишь возможным и желаемым. Граф Иштван Сечени, наследник одного из богатейших семейств Венгрии, вырос в убеждении, что долг настоящего дворянина состоит в служении своему народу. Так полагал еще его отец, основавший Венгерский национальный музей и национальную библиотеку. Сам граф Иштван — фигура крайне любопытная. В 1825 году он отдал на создание Академии наук годовой доход от своих владений. Его спросили, на что же он сам будет жить. Граф ответил: «Да годик перебьюсь у кого-нибудь из друзей…»

 

Во времена молодости Сечени перед Венгрией стоял выбор национального пути: строить ли собственное государство с риском быть раздавленными соседними монархиями-монстрами или пойти на компромисс с Австрией, чтобы сберечь силы для развития страны. Борцов, готовых отдать свои и чужие жизни за независимость, насчитывалось немало. Сечени же был из тех, кто предпочитал строить благополучие, а не воевать за него. Много ли мы знаем в истории людей, именем которых благодарные потомки назвали бы городские бани? Между тем купальни Сечени — гордость Будапешта… В объединении Буды и Пешта роль Сечени — решающая.

А началось все с беды. В Вене умер его отец, и Сечени, торопясь к семье, должен был перебраться из Пешта в Буду. Зима, полузамерзший Дунай. По льду не пройти, на лодке не переплыть. Несколько дней провел тогда Иштван Сечени у реки, разделявшей два города, а через десять лет нашел двух инженеров-однофамильцев Кларков, англичанина и шотландца. Они построили Цепной мост, знаменитый Ланцхид, сделавший возможным формирование единого города — Будапешта. Общее руководство, как уже нетрудно догадаться, взял на себя тот же Иштван Сечени. Финансировали строительство венские и пештские банкиры; граф Сечени также внес собственные средства, и в 1849 году Цепной мост был открыт.Читать дальше >>>