Новости партнеров


GEO приглашает

В Киеве, в американском культурном центре America House проходит выставка «Шик-модерн» молодой украинской художницы Пацци Пеннелло (Pazza Pennello). На картинах, написанных акрилом в стиле поп-арт, запечатлены товары и бренды, хлынувшие на постсоветское пространство после падения железного занавеса


GEO рекомендует

Hisense — китайский бренд с почти 50-летней историей выходит на российский рынок и представляет линейку лазерных телевизоров, холодильников, стиральных машин и кондиционеров


Новости партнеров

Cпасти доктора Фрейда

В 1938 году нацистская Германия аннексирует Австрию. Всемирно известный психолог Зигмунд Фрейд в смертельной опасности
текст: Сергей Панков

Он — один из первых в списке «антигерманских» авторов, чьи книги сжигают на площадях. В его квартиру врываются штурмовики. Его семья фактически под домашним арестом. Дочь Анна на допросе в гестапо. В Париже, Вашингтоне и Лондоне прилагают все усилия, чтобы спасти создателя психоанализа. Президент США Рузвельт лично направляет телеграмму Гитлеру. Но судьба Фрейда в руках никому не известного «куратора», назначенного новыми властями.

Берлин, 10 мая 1933 года. Над площадью Опернплац в центре столицы Третьего рейха сгущается тьма. Сегодня здесь почти 70 тысяч человек: студенты в коричневых рубашках штурмовых отрядов, профессора и деканы в черных мантиях. Факельное шествие сопровождает эскорт конной полиции. Оркестр играет марш. Полыхает костер из книг. Кафка, Гейне, Эйнштейн, Томас Манн, Ремарк, Хемингуэй, Стефан Цвейг, Деблин, Зигмунд Фрейд...  94 немецких и 37 иностранных авторов. Все они считаются угрозой для нации. Скрытые враги, распространители бездуховности, ниспровергатели идеалов, расово или морально неполноценные люди, мешающие возрождению Германии. Да и дождь, похоже, с ними заодно. Но пожарные подливают в гаснущий огонь бензин. «Как прогрессировало человечество! — говорит, узнав об этом аутодафе, Зигмунд Фрейд. — В Средние века они сожгли бы меня, а сейчас довольствуются тем, что жгут мои книги». Если бы...

Всего через пять лет, тоже весной, немецкие войска вступают в Австрию. Начинается аншлюс, «мирное воссоединение разделенной нации». Фрейд с тревогой следит за происходящим по радио. Жители Австрии встречают уничтожение своей страны ликованием. На улицах скандируют: «Один народ, одна страна, один фюрер!» Эскадрильи бомбардировщиков люфтваффе проносятся над австрийской столицей.  «Гитлер в Вене», — коротко отмечает Фрейд в дневнике 14 марта 1938 года.  Для него это потрясение. Он вынужден прервать работу из-за приступов боли и лежит в постели, обложившись бутылками с горячей водой.  И пока не вполне понимает, в какой опасности оказался.

На следующий день после вступления немецких войск в Вену происходит сразу два инцидента. Банда грабителей проникает в офис психоаналитического издательства и опустошает сейф. Один из мародеров приставляет пистолет к голове сына Фрейда Мартина и предлагает сообщникам: «Почему бы нам его не пристрелить?» Рядом, на улице Бергассе, отряд гестаповцев вламывается в квартиру Фрейда. Его жена сохраняет хладнокровие. «В этом доме гостей не заставляют ждать стоя», — говорит Марта и просит их присесть. «Кажется, у нас есть немного денег, — добавляет она. — Не стесняйтесь, господа». Взятка в шесть тысяч шиллингов утоляет пыл нацистов. «Еще ни один из моих приемов не стоил так дорого», — иронизирует Фрейд. Но ему уже не до смеха. Незваные гости конфисковали паспорта у всех членов семьи. А выходить в такое время на улицу без документов — смертельный риск. Теперь все они фактически под домашним арестом.

Вскоре гестаповцы появляются снова. На этот раз с ними худощавый незнакомец в штатском. Он тянется к звонку. Но эсесовец отпихивает его в сторону — они приходят без спроса. Австрии больше нет. Теперь вместо нее Остмарк — провинция Третьего рейха, в которой  действуют новые расовые законы. Евреи обязаны задекларировать все сбережения, превышающие пять тысяч рейхсмарок. Их «несправедливо присвоенные» компании и организации должны перейти в «арийские» руки. Контролировать этот процесс уполномочены специальные «доверенные управляющие». «Куратором» психоаналитического общества и издательства назначен Антон Зауэрвальд. Этот 35-летний химик давно симпатизирует нацистам, хотя официально вступил в партию только после аншлюса. Ходят слухи, что он готовил бомбы для ультраправых террористов еще во время февральского восстания 1934 года. А потом водил за нос венскую полицию, предлагая себя в качестве научного консультанта при расследовании преступлений, которые сам помог совершить.

Зауэрвальд пользуется доверием самого Матиаса Геринга, двоюродного брата рейхсмаршала люфтваффе и главного психиатра Третьего рейха. Его миссия — построить «истинно германскую психиатрию на прочном фундаменте национал-социалистической идеологии». А задача уполномоченного — проконтролировать, чтобы имущество, полученное при ликвидации психоаналитического общества, послужило этой благой цели.

Зауэрвальд — Не совсем обычный нацист. В отличие от большинства однопартийцев, которые университетов не кончали, он — дипломированный химик, автор научных статей. И по удачному совпадению — ученик профессора Йозефа Герцига. Того самого, которому в 1876 году 19-летний Фрейд посвятил свою первую научную публикацию о половых органах угря. Рыб он начал препарировать гораздо раньше, чем человеческие души.

Тогда Фрейд еще мечтал о карьере физиолога. Поступить в Венский университет для окончившего гимназию с отличием Зигмунда не стало проблемой. Но чтобы заниматься малооплачиваемой научной работой, нужны деньги — семейный капитал или наследство. Ни того, ни другого у Фрейда нет. Его отец Якоб, когда-то зажиточный торговец шерстью, разорился во время экономического кризиса 1857 года. И в 1859-м перевез семью вместе с четырехлетним сыном из родного для него Фрейберга (ныне Пршибора на территории Чехии) сначала в Лейпциг, а через год — в Вену. Научный руководитель Фрейда, гениальный физиолог Вильгельм фон Брюкке, рекомендует своему ученику перепрофилироваться на медицину. И как можно скорее открыть частную практику.

Прислушавшись к его совету, Фрейд становится интерном в Венской публичной больнице, где два года работает бесплатно на разных отделениях.  Лишь в 1883 году он получает первую оплачиваемую должность, став младшим врачом психиатрического отделения, которым руководит Теодор Мейнерт. Один  из самых авторитетных в Европе специалистов по анатомии мозга пытается отыскать органические причины душевных болезней, иссекая под микроскопом мозг умерших пациентов.

Фрейд  усердно орудует скальпелем в лаборатории и вскоре зарабатывает репутацию талантливого нейроанатома. Уже в 1885 году он утвержден приват-доцентом по невропатологии при Венском университете.

Но на пути к успеху Фрейда подстерегает искушение — кокаин. С ним Зигмунд сталкивается еще во время интернатуры. Заинтересовавшись новым малоизученным «стимулятором», честолюбивый доктор увлеченно ставит опыты на самом себе. И публикует результаты своих исследований, предвосхитившие открытие обезболивающего воздействия кокаина на сетчатку глаза при хирургических операциях. А потом с помощью «чудо-порошка» Фрейд даже берется излечить от наркомании своего друга-морфиниста Эрнеста фон Флейшля.

Экспериментальный метод действительно избавляет того от пристрастия к морфину. Но превращает в кокаиниста.

Париж, 1885 год, клиника Сальпетриер. Невысокий 50-летний господин с длинными седыми волосами и манерами иллюзиониста выводит к собравшейся аудитории женщину. Бородатые мужчины во фраках смотрят на нее, как на экзотическое животное. На глазах у пациентки ассистенты нагревают над огнем монетку, а потом незаметно меняют ее на холодную. Но когда дубликат прикладывают к руке женщины, она вздрагивает, и на ее коже появляется ожог. Никаких чудес. Просто сила внушения.

Гипноз на пике популярности. Для широкой публики такие демонстрации сродни спиритическим сеансам и выступлениям фокусников. Еще век назад феномен «животного магнтизма» открыл немецкий врач Франц Антон Месмер. На настоящее применение «месмеризму» нашел другой врач — Жан-Мартен Шарко. «Наполеон неврозов» начал применять его для лечения истерии. Во время своих публичных сеансов он демонстрирует, что внушить человеку можно все, что угодно: боль, паралич, кашель, хромоту и другие «психогенные» симптомы. Это не физические недомогания, а порождения психики.  

Один из присутствующих на «истерической демонстрации» — гость из Вены, доктор Фрейд. Он получил стипендию на научную стажировку в Париже и Берлине. Путь в немецкую столицу пролегает через Нанси, где работает еще один знаменитый французский гипнотерапевт — Ипполит Бернгейм. Он может погрузить человека в транс и приказать ему выполнить самую глупую команду после пробуждения. А затем допытывается у огорошенного пациента, почему тот раскрыл зонтик или сломал трость.

Фрейд наблюдает за этими экспериментами. И делает выводы. Если «нервные болезни» порождены психикой, значит и лечить их можно психическими средствами, а не лекарствами и медицинскими процедурами. «Лечение разговором» — так назвала новую форму психотерапии одна из его первых пациенток.

Пациентов у молодого врача становится все больше. Вот только гипноз ему дается плохо. Эффект от гипноза во многом строится на самовнушении, на вере пациента в экстраординарные способности гипнолога. И зависит от его именитости. А Фрейд пока неизвестен. Но нужен ли гипноз для погружения в глубины психики? Фрейд идет на эксперимент: он предлагает пациентам прилечь на кушетку и просто говорить все, что придет в голову, ничего не утаивая и не стараясь подбирать верные слова.

И вскоре с удивлением обнаруживает, что проникнуть в «самые сокровенные тайники души совсем несложно». Нужно лишь внимательно наблюдать и слушать: «Простые смертные не способны ничего утаить. Кто не проговорится сам, того выдадут дрожащие руки; правда все равно выйдет наружу». Необъяснимые порывы, вспышки беспричинного раздражения, оговорки, тики, забывчивость, навязчивые идеи. Из этих случайных мелочей, от которых раньше презрительно отмахивалась наука, Фрейд начинает собирать теорию бессознательного.

Сознание — это не какое-то место в мозге, а своеобразный луч фонарика, на миг выхватывающий из тьмы отдельные образы и чувства. Большая часть роящихся там мыслей в каждый конкретный момент остается неосознанной. Но это не значит, что они не влияют на психику. Они — как темная материя, незримо давящая на Вселенную своим весом.  Впрочем, «симптоматические действия» — лишь лазейки в человеческую душу. Где-то должна быть «столбовая дорога в бессознательное». Остается лишь ее найти.

Летом 1895 года Фрейд с женой отдыхает в особняке «Бельвю» в живописном предместье у Венского леса. 23 июля он осведомляется о состоянии одной из пациенток, которая отказалась следовать его рекомендациям. «Ей уже лучше, но она не совсем здорова», — сообщают ему. В ту же ночь Фрейду снится первый в истории психоанализа истолкованный «сон об инъекции Ирме». Во сне он упрекает пациентку за то, что она не последовала его совету. Пациентка жалуется на боли и распухшее горло. И тут выясняется, что другой врач прописал ей укол, но шприц оказался нестерильным, и она заразилась опасной инфекцией. Ситуация во сне явно призвана освободить сновидца от чувства ответственности за пациентку. Там все происходит именно так, как он хочет. Значит, мотив сновидения — желание, а сюжет сновидения — исполнение этого желания.

«Что, если однажды на этом месте появится мраморная плита с надписью: здесь 24 июля 1895 года доктор Зигмунд Фрейд раскрыл тайну сновидений?» — пишет он в шутку своему другу Вильгельму Флису.

Но шутка оказывается пророческой, как и другая ироничная фраза, произнесенная Фрейдом много лет спустя, 29 августа 1909 года, на палубе лайнера «Джордж Вашингтон», входящего в гавань Нью-Йорка: «Они и не подозревают, какую чуму мы им принесем». К тому времени психоанализ уже никто не считает  экстравагантным изобретением чудака. Во многих странах Европы действуют психоаналитические общества, практикуют психоаналитики, переводятся работы Фрейда. Годом раньше уже состоялся первый Международный психоаналитический конгресс в Зальцбурге.

Скоро «эпидемия» психоанализа доберется до Индии, Чили и даже Австралии. Но только в США новый метод обретает вторую родину, быстро проникает в научные и учебные институты, частные клиники, кино, театр, массовую культуру и повседневную жизнь. Имя Фрейда становится нарицательным. А психоаналитик — таким же стопроцентно американским явлением, как кока-кола и Микки Маус. Неспроста из всех глав государств того времени именно президент Рузвельт отправляет телеграмму Гитлеру c предупреждением о недопустимости причинения какого-либо вреда доктору Фрейду. Официального ответа на нее не последовало, но вряд ли она осталась непрочитанной.

После первого же «визита» гестаповцев Фрейд пытается что-то сделать для спасения семьи. Фасад дома завешен тяжелым флагом со свастикой. Из окна видно улицу, заполненную немецкими солдатами, и наблюдательный пост напротив входа. Но у Фрейда пока еще есть возможность поддерживать связь с внешним миров по телефону. Он звонит своему бывшему пациенту Уильяму Буллиту, ныне американскому послу в Париже. Тот встречается с немецким посланником графом фон Вильчеком и заявляет ему, что мировое сообщество не потерпит такого обращения с создателем психоанализа. Но у графа мало влияния в Берлине. Тон там задают Геббельс и Гиммлер, которые мечтают отправить всех психоаналитиков за колючую проволоку.

Двумя этажами выше живет американка Дороти Берлингем, психоаналитик и преданная подруга дочери Фрейда, Анны. Их связывает прямая телефонная линия. В случае опасности домохозяйка должна дать сигнал тревоги, чтобы Дороти сразу же оповестила американское посольство. Консул Джон Уили уже заходил на Бергассе, дом 19, благо Фрейду пока разрешают принимать пациентов. Дороти просит его делать это почаще, чтобы гестаповские соглядатаи знали, что за ними тоже следят. Рядом с домом периодически паркуется дипломатическая машина со звездно-полосатым флагом на капоте.

Особая роль в операции по спасению Фрейда отведена Марии Бонапарт — греческой принцессе, правнучке брата Наполеона, одной из первых французских психоаналитиков, переводчице и давней пациентке Фрейда. Сейчас ее связи в дипломатических кругах важны как никогда.

Муж просит Марию не покидать греческое посольство. Но своенравная принцесса лично охраняет подступы к квартире Фрейда.

У Фрейда достаточно влиятельных друзей, чтобы создать иллюзию безопасности. Но смогут ли они его на самом деле?

Эрнест Джонс предлагает организовать переезд в Лондон. По клубу конькобежцев он лично знаком с британским министром внутренних дел сэром Самюэлем Хором. Им движет не только любовь к учителю. Когда-то у первого биографа Фрейда и основателя Британского психоаналитического общества был роман с его дочерью. Но в тот роковой день 22 марта, когда Фрейдам так нужна его помощь, он как раз выехал из Вены. На этот раз гестаповцы пришли за Анной. В квартире — обыск. Ищейки перерывают шкафы в поисках золота и секретных банковских счетов, но находят только белье. Двое конвоиров выводят дочь Фрейда на улицу, сажают в открытую машину и увозят.

Шикарный отель «Метрополь» на Морцинплац в центре Вены открылся к Всемирной выставке 1873 года. Пышное строение с коринфскими колоннами, кариатидами и атлантами. Теперь в нем обживается главное управление гестапо. Репрессивная машина еще не заработала на полную мощность. Но списки жертв уже готовы. Возможно, Фрейд среди них.

Анне устраивают допрос, начав издалека: она состоит в международной организации, не правда ли? А что это конкретно значит? И кстати, известно ли ей о серии терактов, которую планируют совершить в Вене подпольщики из числа бывших солдат австрийской армии? Смеяться опасно. Анна с серьезным видом отвечает, что входит лишь в Международную психоаналитическую ассоциацию, где принято решать споры аргументами, а не бомбами.

Анна приготовилась к самому худшему. На всякий случай у нее с собой смертельная доза веронала. Но кроме крайнего средства есть еще одно — письмо с уважительным отзывом о ее отце от Карла Мюллера-Брауншвейга, ближайшего коллеги Матиаса Геринга, директора Германского института психологических исследований и психотерапии. Пусть знают, что у них тоже есть «связи в верхах». Трудно сказать, помогло ли это письмо Анне. Но оно точно навредило Мюллеру-Брауншвейгу. За свои «антигерманские симпатии» он поплатился запретом на публикации и публичные лекции.

Фрейд дома не находит себе места. Он ходит из угла в угол, курит одну сигару за другой. Подоспевший врач Макс Шнур не может его успокоить. Когда неожиданно на пороге появляется дочь, живая и невредимая, отец не в силах сдержать слезы.

Арест Анны — поворотный момент. Фрейд долго гнал мысль об отъезде. Но теперь ясно, что другого выхода нет. Через считанные дни он подает британскому консулу выездной список. В команде этого «ноева ковчега» 16 человек. Самая младшая — 14-летняя внучка Софи, самый старый — сам Фрейд, 6 мая ему исполняется 82 года. Но праздновать нечего. В письме сыну он признается, что силы жить придает ему лишь надежда умереть свободным.

Австрия, октябрь 1945 года. Освобожденная союзниками Вена разделена на советскую, американскую, британскую и французскую зоны. По образцу Нюрнбергского трибунала здесь организованы «народные суды» над бывшими нацистами. Один из обвиняемых — Антон Зауэрвальд, недавно выпущенный из лагеря военнопленных. Он служил техником в люфтваффе.

Но судят его не за это, а за события семилетней давности. В марте 1938 года он был назначен «доверенным управляющим» психоаналитического издательства и имущества Фрейда. В его руках оказалась не только собственность, но и судьба создателя психоанализа. Признает ли Зауэрвальд себя виновным в том, что, пользуясь своим положением, присвоил деньги, редкие рукописи, произведения искусства, книги и другие ценности? Нет.

Выезд из Третьего рейха — это настоящая полоса препятствий: визы, разрешения, справки, печати... И деньги, деньги, деньги. Механизм бюрократических препон не обмануть, но иногда достаточно, чтобы одна шестеренка дала сбой.

Первое нарушение служебных инструкций Зауэрвальд совершает почти сразу. Во время одного из обысков в квартире Фрейда ему попадаются на глаза банковские книжки на заграничные счета. По новым законам хранить деньги в иностранных банках — тяжкое преступление. Утаив опасную находку от гестапо, Зауэрвальд забирает документы домой и запирает в сейф. Если их найдут, он всегда может сказать, что взял улики для изучения. Дальше — больше. Невзирая на прямые указания из Берлина, Зауэрвальд не спешит уничтожать библиотеку издательства. В этих томах и подшивках — живая история психоанализа. Он втайне возвращает часть книг иностранным владельцам. И договаривается с Марией Бонапарт, что она выкупит издательство вместе со всеми складскими запасами. Но Берлин категорически против. Тогда Зауэрвальд связывается с директором Австрийской национальной библиотеки. И ночью вместе с принцессой упаковывает их для отправки в надежное место.

Как «ликвидатор» издательства он может на законных основаниях читать запрещенные книги Фрейда: «По ту сторону принципа удовольствия», «Я и оно», «Массовая психология и анализ человеческого я». И кажется, это не проходит даром. Шаг за шагом доверенный комиссар нацистов начинает поступать чуть ли не как диссидент.

В ответ на очередной запрос по поводу выездных виз для Фрейда он получает новое обескураживающее распоряжение из Берлина. Психоаналитик вместе с семьей должен быть выселен из квартиры. Там разместится офис института, который будет заниматься сбором доказательств превосходства арийской расы. Этот бессмысленный и унизительный жест становится последней каплей. Зауэрвальд подписывает бумаги, удостоверяющие, что Фрейд выполнил все условия для отъезда. Когда после окончания войны он предстанет перед судом, сама Анна Фрейд выступит свидетелем защиты. Ее слова о том, что Зауэрвальд «использовал свою должность, чтобы обезопасить Зигмунда Фрейда», обеспечат ему оправдательный приговор.

Вещи собраны, виза получена, ранним утром 4 июня Восточный экспресс увезет Фрейда, шесть членов его семьи (остальные уехали раньше) и любимую чау-чау Люнь на свободу — в Париж. Остается последняя формальность. Нацистские власти просят Фрейда подписать заявление о том, что  с ним обращались «с должным тактом и уважением». Не надо быть Фрейдом, чтобы оценить черный юмор этой ситуации. Но только Фрейд мог довести ее до абсурда одним-единственным комментарием: «Могу всячески рекомендовать гестапо каждому». Нацисты шутки не поняли.

27.05.2016