Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

Специальные предложения и скидка 10% от GEO при бронировании размещения на сайте Hotels.com


Черно-белая империя

Нижегородец Максим Дмитриев первым в России стал заниматься фотожурналистикой — и оставил нам живые хроники дореволюционной жизни
текст: Надежда Гребенникова
Максим Дмитриев/Союз Фотохудожников России

Фото: Максим Дмитриев/Союз Фотохудожников России

Лето 1874-го, Нижний Новгород. Десятки тысяч людей съехались со всей России на главную ярмарку страны, которая проходит здесь каждый год. Шестнадцатилетний московский юноша Максим Дмитриев продирается сквозь многоликую, разноголосую людскую толпу. Шумят разномастные торговцы и лоточники, кричат балаганные зазывалы и трактирщики. Максима, впервые оказавшегося на ярмарке, завораживает ее колорит, но глазеть по сторонам некогда — он спешит в павильон своего хозяина, знаменитого московского фотографа Михаила Настюкова.

Юноша всего год как у него в подмастерьях, но Настюков уже разглядел в Максиме талант и высоко ценит толкового и смышленого ученика, который изо всех сил старается не упустить шанс выбиться в люди.

Внебрачный сын крепостной крестьянки из Тамбовской губернии, Максим двух лет от роду был отдан на воспитание бездетному крестьянину Елисею Куприянову в соседнюю Рязанскую губернию. Научившись чтению и письму в церковно-приходской школе, он еще ребенком начал зарабатывать, читая псалтырь над покойниками.

А когда воспитаннику исполнилось 14 лет, Куприянов отвез его в Москву и отдал «в мальчики» в посудную лавку — работать за стол и кров. Но хозяин лавки обходился с ним так жестоко, что матери Максима пришлось самой ехать в Москву спасать сына. Она-то и подыскала ему другое место — лучшее в Москве фотоателье, подписав с его владельцем Михаилом Настюковым шестилетний контракт на обучение Максима.

Новое ремесло сразу полюбилось подростку. Начав с мытья стекол для негативов, он быстро освоил азы фотографии, и вскоре ему уже доверили ретушировать снимки. Настюков, заметив в подмастерье творческую жилку, посоветовал ему посещать по воскресеньям рисовальные классы Строгановского училища. А год спустя взял Максима с собой на ярмарку в Нижний Новгород, где у именитого столичного фотографа был свой павильон.

Там в один из дней Максиму посчастливилось познакомиться с коллегой Настюкова — нижегородским фотографом Андреем Карелиным, тоже выходцем из Тамбовской губернии.  В юности Карелин учился иконописи и живописи и, приобщившись к светописи, в совершенстве овладел и профессией, и фототехникой.

Максиму так понравилось в Нижнем Новгороде, что, будь его воля, он остался бы здесь и пошел учиться к Карелину. Но нужно возвращаться в Москву, ведь его держит шестилетний контракт. Молодой фотограф еще три года отработал у первого учителя — вплоть до того дня, когда Михаил Настюков решил продать свое дело.

В 1877 году Дмитриев отправляется в свободное плавание: работает в фотосалонах Нижнего Новгорода, в том числе у Карелина, потом в Орле  и снова в Москве. Максим постоянно совершенствует свое мастерство и откладывает деньги, мечтая в один прекрасный день открыть свое собственное фотоателье.

И вот наконец 27-летний фотограф держит в руках заветную бумагу: «Предъявителю сего, коломенскому мещанину Максиму Дмитриеву разрешается открыть в Нижнем Новгороде на Осыпной улице в доме Пальцева фотографическое заведение». Поблизости уже работают пять фотоателье, но Максим Петрович намерен поставить дело на широкую ногу.

Доходный дом на Осыпной, в котором обосновался Дмитриев, — известный «фотографический» адрес в Нижнем Новгороде, ведь до недавнего времени здесь располагалась студия знаменитого Андрея Карелина. Владельцы этого двухэтажного белокаменного особняка с антресолями в свое время специально перестроили его под фотоателье. Съемочный павильон на втором этаже залит естественным светом: одна из стен и часть крыши — стеклянные. Рядом салон ожидания для клиентов и фотолаборатория, во дворе — хозяйственные постройки для хранения громоздкого оборудования и стеклянных негативов. Третий этаж обустроен для проживания семьи фотографа.

«Новая фотография Дмитриева» сразу становится популярной. Прохожие подолгу разглядывают выставленные в огромной зеркальной витрине портреты известных и уважаемых людей — коммерсантов, заводчиков, чиновников, певцов, актеров, писателей. И нередко сами заходят в ателье сфотографироваться.

Впрочем, в отличие от большинства коллег Дмитриев занимается не только степенной салонной съемкой, но и видовой фотографией.

В Нижнем Новгороде и его окрестностях вряд ли найдется достопримечательное место, где бы он ни побывал. Неутомимый фотограф взбирается на холмы, колокольни и пожарные каланчи, чтобы снять живописную панораму. Отыскав удачную точку для съемки, он иногда неделями дожидается подходящего дня, а потом грузит переносную камеру и набор стеклянных пластин к ней на рессорную тележку, сам впрягается в нее и отправляется в путь.

В 1888 году Дмитриева, уже известного мастера архитектурной и видовой фотографии, приглашают в Нижегородскую губернскую ученую архивную комиссию, которая занялась сбором и систематизацией информации о культуре, истории и этнографии нижегородского Поволжья. И он сразу же начинает раъезжать по всей губернии, создавая фотоархив памятников архитектуры и храмов.

При этом предприимчивый Дмитриев превращает съемку уходящей нижегородской старины в прибыльное дело, наладив в своей мастерской, печатающей фототипии, выпуск открыток с видами Поволжья.

Большинство профессиональных фотографов вполне довольствовались бы таким развитием своей карьеры, но Максиму Дмитриеву этого мало.

Жанровая и репортажная остросоциальная фотография — вот что теперь его интересует. Дмитриев идет в народ. Сам выходец из низов, он начинает снимать босяков, нищих, шансонеток, обитателей ночлежек — всю ту разношерстную публику, которую романтизирует в своих пьесах и рассказах другой нижегородец, молодой писатель Максим Горький.

Максим Дмитриев увлеченно снимает сцены из жизни крестьян и рабочих. Ловит в объектив рыбаков за скудным ужином, ложкарей за работой, азартных картежников. Оказывается с камерой на пожаре, охватившем пристань, в толпе, пришедшей посмотреть на кулачные бои, во взорванном террористами охранном отделении.

Он фотографирует только что вернувшегося из ссылки публициста Владимира Короленко, получившего срок за связь с революционерами-народниками, и — неслыханная дерзость! — отправляет этот портрет на выставку.

Снимает арестантов, занятых на строительных работах, и демонстрирует эту работу на международной фотографической выставке в Париже в 1892 году. Неприглядный сюжет изумляет щепетильных критиков, но вместе с другими выставочными работами автора приносит ему золотую медаль.

В поисках интересных типажей и живописных мест Дмитриев забирается в самые глухие уголки Нижегородской губернии. Вместе с чиновником по особым поручениям Андреем Мельниковым он документирует жизнь заволжских старообрядческих скитов. За 40 лет до этого отец чиновника, известный писатель Павел Мельников-Печерский, ездил по этим же местам и проводил у раскольников обыски, изымал ценности и обращал их в «истинное православие».

В скитах не забыли о «подвигах» Мельникова-старшего, но соглашаются принять у себя заезжего фотографа, за которого замолвил слово Николай Александрович Бугров — богатейший нижегородский хлебопромышленник и известный филантроп. Миллионщик сам из старообрядцев — ему не смогли отказать.

Так на свет появляется уникальная серия фотографий, герои которых словно сошли со страниц «преданий старины глубокой».

Осенью 1891 года на европейскую часть Российской империи обрушивается страшное бедствие. После бесснежной зимы и небывалой весенней и летней засухи почти полностью погибает урожай в Черноземье и на Среднем Поволжье. Не взошли озимые, не уродились яровые, выгорели луга и нечем кормить скотину. Над несколькими миллионами человек нависает угроза голодной смерти. Катастрофическую ситуацию усугубляют эпидемии сыпного тифа, дизентерии, малярии и холеры, охватившие голодающее Поволжье на следующий год.

Нижегородская губерния оказывается в самом эпицентре беды. Дмитриев решает отправиться в пострадавшие деревни, чтобы запечатлеть происходящее. Сомнительное предприятие с точки зрения властей, ведь правительство довольно долго не признавало, что в стране назревает гуманитарная катастрофа, а цензура запрещала употреблять в печати слово «голод».

Тем не менее Максим Дмитриев запрашивает в канцелярии губернатора разрешение на съемку в уездах, охваченных голодом и эпидемиями. И в апреле 1892 года получает не только официальное дозволение, но и письменную рекомендацию всем чинам полиции «оказывать фотографу всевозможное содействие».

Он ездит по разоренным неурожаем деревням, еле пережившим зиму. Крестьяне Поволжья, и так не знавшие особого достатка, обнищали совершенно. Внешних признаков голода вроде бы и нет. Не слышно стонов обессилевших людей, по обочинам дорог не лежат горы трупов. Обычная серость, неустроенность и запустение.

Но многие избы стоят без крыш — солому с них разобрали на прокорм скоту. Крестьяне даже под угрозой голодной смерти не желали зимой резать коров и лошадей. Но весной отощавший от бескормицы домашний скот все равно пришлось пустить на убой. Часть домов развалена — хозяева либо по бревнышку продали свое жилище, чтобы разжиться мукой, либо в буквальном смысле истопили в печи в студеную зиму.

Дмитриев снимает измученных людей. Он заходит в душные почернелые лачуги, где вповалку, кто на полу, кто на лавках, в нечистом и затхлом тряпье умирают от болезней целые семьи. Мор, а не голод, сводит в могилы крестьян. Дмитриев снимает и это, а также санитарные отряды, врачей за осмотром, тифозные и холерные бараки.

Земства с помощью благотворителей пытаются хоть как-то помочь голодающим. Ссужают их рожью, раздают хлеб, открывают столовые, где кормят неимущих щами и кашей. Дмитриев снимает обеды в импровизированных бесплатных столовых под открытым небом, очереди за зерном, детей, ожидающих своего ломтя хлеба.

Страшный в своей натуралистичности репортаж фотограф отправляет на Всемирную выставку в Чикаго, где его работа удостаивается золотой медали. А потом Дмитриев печатает в собственной фототипии альбом «Неурожайный 1891—1892 год в Нижегородской губернии», первое в России документальное свидетельство постигшего страну испытания.

На современников фотографии Дмитриева с места трагических событий производят неизгладимое впечатление. Лев Толстой, много писавший об этой беде и лично занимавшийся помощью крестьянам, получив альбом Дмитриева, отправляет ему письмо, в котором эмоционально благодарит за самоотверженный труд.

В 1894 году Дмитриев берется за проект, на который, казалось бы, фотографу-одиночке вдряд ли хватит сил и отпущенных лет жизни. Он собирается отснять Волгу на всем ее протяжении от истока до устья, а это 3350 верст. Это заказ Министерства путей сообщения, пожелавшего выпустить иллюстрированный путеводитель по Волге.

Максим Дмитриев полюбил великую реку в тот самый день, когда шестнадцатилетним подростком впервые оказался на Нижегородской ярмарке. С тех пор он фотографировал Волгу в труде и праздности, снимал пароходы и заливные луга, прибрежные города и села, которые были всем обязаны реке.
И, конечно, людей, связанных с Волгой рождением и профессией.

Естественно, он не может упустить такой заказ. На казанском пароходе «Ольга», который получила в свое распоряжение экспедиция, фотограф за сезон навигации проходит от Рыбинска до Астрахани.

Увидев живописный пейзаж, Дмитриев просит капитана парохода бросить якорь и, сойдя  на берег, снимает множество кадров. А потом возвращается на пароход, чтобы снова отправиться на берег через три-четыре версты. Работая без устали, Дмитриев к концу экспедиции подготавливает замечательную коллекцию видов Волги и волжских городов, архитектурных, геологических и природных достопримечательностей России.

Увы, путеводитель так и не увидит свет — у Министерства путей сообщения меняются планы. Но все негативы остаются в распоряжении Дмитриева, и он сам выпускает серию авторских открыток.

Через два года он демонстрирует результаты своего труда на Всероссийской промышленной и художественной выставке, которая проходит в Нижнем Новгороде. Эту крупнейшую в историю страны выставку за четыре с небольшим месяца посещают около миллиона человек, в том числе и царская семья. «Фотография Дмитриева» представлена на ней отдель­ным павильоном, гостями которого становятся многие знаменитости.

«Волжская коллекция» Дмитриева пользуется грандиозным успехом, ее признают выдающимся этнографическим исследованием. По инициативе географа и ботаника Петра Семенова-Тян-Шанского нижегородского фотографа избирают действительным членом Императорского Русского географического общества.

Максим Дмитриев в течение десяти лет пополняет свою волжскую фотолетопись при каждом удобном случае, а затем совершает еще одно путешествие по реке.

В 1903 году он со свойственной ему методичностью и последовательно снимает Волгу от ее истока у глухой деревеньки в Тверской губернии до Нижнего Новгорода.

Максим Петрович Дмитриев прожил долгую жизнь, до преклонных лет оставаясь фотолетописцем Поволжья. Новое время и новая власть не были слишком добры к нему, но и не оказались слишком жестоки. Он потерял свой фотопавильон, который был национализирован, а вместе с ним и жилище. Его личный архив, насчитывавший тысячи негативов и отпечатков, был изъят, и далеко не все наследие великого фотографа дошло до нас. Но имя и заслуги Дмитриева не были забыты, и он пользовался уважением современников до самой смерти в 1948 году в возрасте 90 лет. А его наследие давно уже признано классикой мировой фотопублицистики.

04.08.2016