Американские туристы нередко спрашивают растерянных экскурсоводов: «А когда все это закрывается?» Они не верят, что Брюгге — настоящий город, а не средневековый диснейленд, работающий с десяти утра до восьми вечера. Но их вопрос не так наивен, как кажется: в Брюгге не сыщешь ни одного офисного здания, гипермаркета, подземной парковки или блочной многоэтажки — пусть не самых красивых, но необходимых урбанистических построек. Как будто бы пяти последних веков здесь не было.

История города напоминает сказку «Спящая красавица» с продолжением. В волшебную дрему Брюгге погрузился в XVI веке. Роль «укола веретеном» сыграли два фактора. Во-первых, смерть Марии Бургундской, последней представительницы королевской династии, обеспечившей Брюгге славу богемного города. А во-вторых, обмеление реки Звин, которая делала его оживленным портом. Говорят, где-то в Большом Брюгге сегодня собирают «тойоты» и бытовую технику, но в границах так называемого «брюжского яйца» — исторического центра, очерченного каналами, — делают только кружева и шоколад.

Прекрасный принц разбудил Брюгге в 1830 году, когда Бельгия стала самостоятельным государством, и правительство озадачилось вопросом реорганизации территорий. Принц нашел Брюгге в изрядно потрепанном состоянии: никакой культурной и коммерческой жизни, спивающееся от безделья население, обшарпанные улицы, упаднические настроения. И здесь, конечно, нужен был по-настоящему Волшебный Поцелуй.

Спасать город принялись с помощью государственной программы поддержки традиционных ремесел — таких как производство шоколада и кружевоплетение. Немало подсобил Брюгге и писатель-символист Жорж Руденбах, написавший в 1892 году новеллу о безутешном вдовце, ищущем в этом застойном городе одиночества, а находящего любовные страсти с драматическим финалом. Успех «Мертвого Брюгге» пригнал сюда первую волну литературных туристов.

Когда силой поцелуя Брюгге был разбужен, стало понятно, что наверстывать упущенное за три столетия поздно. Бурно развивавшиеся рядом Антверпен и Гент не собирались делиться с соседом туристами и коммерцией. И поскольку Брюгге очнулся сразу в эпоху европейского увлечения романтизмом, он поспешил занять образовавшуюся нишу средневекового города-музея. Указом мэрии в городе было разрешено строить дома только в стиле нео­готики. Через каналы перекинули горбатые мостики, а фасады облицевали мелким кирпичом, отчего улицы стали похожи на бесконечные шпалеры в рубчик.

Брюгге не гонится за временем — время здесь просто отменили. Здания тут никогда не стареют, стоят бодро и прямо, как в первый год постройки. Уличная брусчатка не стирается, гранитные блочки не выскакивают из своих гнезд, трава не пробивается между рядами аккуратно уложенных камней. Каналы не зарастают тиной и кувшинками, не красят в мутно-зеленый цвет подошвы домов... Но что самое странное: здесь нет грязи. Совсем никакой, даже благородной — той, которая забивается между завитками капителей и превращает казенные здания в исторические монументы; которая впитывается в отсыревшие стены и старит яркие фасады; которая остается после лошадей и овощных рынков и наполняет площади крепким, живым запахом. Словом, той грязи, без которой невозможно Средневековье, пусть и стилизованное.

Самый доходчивый образ, которым можно охарактеризовать современный Брюгге, висит над калиткой одного из бывших приходских строений. Это звонок-колокольчик — когда-то по его сигналу из внутреннего дворика являлся священнослужитель и отворял путнику железную калитку. Конструкция звонка бережно сохранена: и длинный рычаг, и система валиков и пружин, пронизывающая стену, и сам отполированный колокол. Только язычок у него вырван, чтоб не звонили почем зря. То есть форма оставлена, а функции — удалены. И так в Брюгге везде.

Несмотря на неприкрытую театральность своего существования, Брюгге собирает толпы туристов, ждущих увидеть здесь настоящую Историю. И горожане добросовестно воссоздают некоторые ее фрагменты. Например, каждый год в мае здесь проходит процессия Святой Крови — костюмированный парад, повторяющий триумфальное возвращение графа Фландрского, Тьерри Эльзасского, из крестового похода, откуда он якобы привез ампулу с каплями крови Христа.Читать дальше >>>