Замерзнув в очереди, я забрался в такси, ругая весну. Ее явно не красила безнадежная черная туча, напомнившая стихи Мандельштама:

            «В Европе холодно.

                        В Италии темно».

— Гагарин? — вслушавшись, спросил таксист.

— Почти. Вы говорите по-русски?

— Маленько, у меня бабушка из Ворошиловграда.

— У меня тоже, — удивился я еще и потому, что только бабушки помнили, как дважды назывался Луганск.

Первая встреча оказалась прологом к знакомству с Болоньей. Городом, который зовут «красным».

«Настоящее образование, — написано на стене здешнего университета, старейшего в Европе, — можно получить только на баррикадах».

Видимо, в память о них в Болонье есть Виа Сталинградо, Виале Ленин и Виа Юрий Гагарин. После Второй мировой войны мэрией Болоньи заправляли коммунисты, которые, как бы необычно это ни звучало, оставили после себя добрую память и цементные новостройки «рвотного», по мнению эстетов, цвета. Но центр города остался самим собой: версты крытых аркад, отделяющих стены от мостовой и превращающих улицы в коридоры. Идя по ним, никак не поймешь, внутри ты или снаружи. Источая коммунальное тепло и укрывая от дождя, Болонья с первого шага впускает в уютное нутро странника, позволяя ему почувствовать себя дома, особенно русским и на Пьяцца Маджоре.

Ленивый любитель итальянской истории знает, что ее исчерпывают гвельфы и гибеллины. Первые — купцы — были за Папу, вторые — аристократы — поддерживали императора. Поселения одних от городов других можно отличить даже издалека: острые башни замков выдают гибеллинов, круглые купола церквей — гвельфов.

Как, однако, назвать город, центральную площадь которого недвусмысленно захватил Кремль?

Знакомые по букварю ласточкины хвосты крепостной стены выдают почерк строителя Фиорованти. Болонья для него была примеркой Москвы. Кроме кремля, однако, ничего похожего, ибо на главной площади всегда дурачатся. Больше всего — выпускники. Они узнаются по свите и лавровому венку, которым завершается учеба. Ряженые и хохочущие, дипломники поют куплеты, пляшут джигу и задирают прохожих, как будто Ромео с Меркуцио по-прежнему живут в недалекой Вероне. В определенном смысле, так оно и есть.

Секрет успешного путешествия заключается в том, чтобы выбрать себе эпоху по вкусу. В Италии меню эпох — самое длинное, и мы пользуемся этим краем точно так, как даже не побывавший здесь Шекспир: в Риме ищем античность, в остальной Италии — Ренессанс.

Если присмотреться, он тут и впрямь никогда не кончался. Надо только скосить глаза и приехать вовремя –—в мертвый сезон, когда вместо туристов из домов высыпают местные. Отвоеванный у приезжих город пирует и наряжается, ни в чем себе не отказывая, особенно, как и тогда, — мужчины. Только теперь они щеголяют не разноцветными штанами с выдающимися гульфиками, а намыленными коками и гребнями, выстриженными в пилотку. Самые сложные прически носят либо малорослые, либо в прыщах, либо малорослые и в прыщах. За одним, в бигуди, я подсматривал в парикмахерской, где он сушил голову, прикрывшись от позора журналом с подозрительно откровенной дамой на обложке.

Алиби? Нет, согласно старой статистике в Италии гомосексуализма нет. В соседней Флоренции за это сжигали.

В воскресенье болонские улицы брызжут праздником — не на продажу, а для своих. Стойки с мороженым, которое, как в Москве, едят, невзирая на погоду. Бродячие музыканты с причудливым набором инструментов (особенно покоряет «Травиата» на тубе). Студенческие шествия с вымпелами любимой команды. А для серьезных, начитанных в Цицероне и Макиавелли — дискуссии на площадях. Темы: Берлускони, как отделаться от Юга, куда деть эмигрантов, русские, немцы, евро, опять Берлускони. Говорят подолгу, по очереди, встав на принесенную из дома скамеечку, с риторическими паузами и ладными жестами. Одним словом — форум, другим — опера. О чем бы ни шла речь, она делится на арии и речитатив, хор и солистов. Не удивительно, что только в Италии опера — массовое искусство, как кофе, футбол и ритуал вечерней предобеденной прогулки пасео.Читать дальше >>>