Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Блудный американский правнук

Сто лет назад геноцид рассеял армян по планете. Теперь их правнуки возвращаются на родину — переделывать страну по-своему
текст: Борислав Козловский
фото: Карен Мирзоян

Маршрутка переполнена. В салоне попахивает газом — в Армении он дешевле и поэтому популярнее бензина. «Отчего же так плохо, отчего же так больно», — надрывается по-русски магнитола. Шестеро пассажиров стоят в проходе, пригнув головы. А 24-летний Грегори Сеферян из Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк, США, сидит на полу и пытается перекричать динамики: «Похоже на паб на Среднем Западе».

За окном проплывает абсолютно пустой перрон: на ереванском вокзале поезд появляется раз в два дня и ходит только до Грузии. Пути через Азербайджан закрыты, а Турция — заклятый враг последние сто лет. Остается Иран, но туда нужна виза. К тому же армяне не особо рвутся в страну победившей исламской революции.

Массивная борода, грива до плеч — Грегори похож на американского студента, путешествующего с рюкзаком автостопом через постсоветское Закавказье, чтобы в конце концов вывалиться из автобуса где-нибудь в Гоа.

Но потомку армянских эмигрантов не нужно в Гоа. Он едет в село Аревшат, что в 17 километрах от Еревана, заниматься «органическим земледелием»: копать землю, выдирать сорняки и вообще утомлять себя грязной работой. Он приехал в Армению добровольцем два месяца назад. И рассчитывает остаться насовсем. «Мне здесь хорошо, — признается Грегори. — Хотя большинство видит во мне чужака».

Армения — самая маленькая из бывших союзных республик. Население насчитывает меньше трех миллионов человек, безработица — самая высокая в мире (58 процентов). Средняя зарплата — 270 долларов, хватит разве что на билет до Москвы в один конец. Поэтому благополучие здесь ассоциируется с эмиграцией. И даже модный магазин на Северном проспекте Еревана, улице бутиков и элитного жилья, называется «Москвичка».

Грегори Сеферян — американский армянин, который личным примером решил показать армянам, что из страны не надо бежать. Гражданин США в третьем поколении и потомок эмигрантов, спасавшихся от геноцида, свободно говорит по-армянски. Его бабушка и дедушка познакомились в Нью-Йорке. Два поколения его семьи, никогда не видевшие Армении, говорили дома на языке утраченной родины. Грегори учился в колледже философии и испанскому. С армян­ским алфавитом он познакомился уже взрослым. И в первый свой приезд в Ереван обнаружил, что не может купить в ларьке жевачку — в языке его предков такого слова просто не было.

За домами из розового туфа и глины маячат Большой и Малый Арарат. Между дорогой и горами проходит турецко-армянская государственная граница. Вышки, колючая проволока, нейтральная полоса. «Когда сидишь на холме в армянском монастыре Хор-Вираб, слышно, как в Турции муэдзин зовет крестьян на молитву», — рассказывает Грегори.

Его предки жили по ту сторону нынешней границы. О количестве жертв резни 1915 года до сих пор спорят историки. Миллион? Полтора? Бежав  от геноцида, предки Грегори перебрались через океан и осели в США и Аргентине. Последним уехал дед, продержавшийся в Турции до 1950-х ценой собственного имени: армян­ское «Хайк» он был вынужден сменить на турецкое «Хаджи». Его американский внук проделал путь в обратном направлении: из Нью-Йорка в Стамбул, где в архивах старой школы он нашел фотографию прабабушки. Из Стамбула — в армянскую деревню рядом с турецким озером Ван.

И, наконец, в Армению.

Грегори забрасывает рюкзак в душный железный вагончик на сваях и, не переодеваясь, ныряет в теплицу под пыльной пленкой. Внутри — баня: плюс сорок, если не больше. Выносит веточку мелиссы: «Лайм и мята в одном флаконе, попробуй». Многие фрукты и овощи для него внове: в Армении он впервые увидел шелковицу, плоды которой здесь едят с мацони — густой вязкой массой вроде сметаны.

Село Аревшат примыкает к взлетно-посадочной полосе ереванского аэропорта — шасси самолетов касаются земли в нескольких сотнях метров от вагончика. Наверное, поэтому на улицах Аревшата не видно кур и овец: рев турбин пугал бы их. Люди же, наоборот, живут сонной жизнью. Пенсионерки в пестрых халатах греются на солнце. На краю поля бьет фонтаном водокачка, но не видно ни одного желающего ее отремонтировать. Продавщица сельмага ест мороженое на ступеньках — покупателей не ожидается.

С хозяином вагончика, теплиц и поля, 63-летним Овиком, Грегори разговаривает на армянском. Овик хвалит американского работника на русском, которого тот не понимает: «Никто так не умеет работать, как Грегори». Овик — дипломированный гидромелиоратор. Всю жизнь он чертил оросительные системы в ереванском НИИ, а потом переехал в Аревшат. В городе остались жена и двое взрослых детей.

У Овика — необычное крестьянское хозяйство. Скорее, ферма редких овощей и специй. В Аревшате он выращивает диковинные для Армении шафран, артишоки и брокколи. «Никто в Ереване не знает, что такое брокколи, только американское посольство и немножко ООН», — жалуется Овик. Дважды в неделю он выбирается в город предлагать свой товар ресторанам. Последние, с кем договорился, — «Долмама», заведение со средним чеком порядка ста долларов, рассчитанное на богатых приезжих.

«Американские ученые доказали, что брокколи уничтожает бактерию рака», — оживленно рассказывает он, пока Грегори прокладывает канавку для воды вокруг поля. Овик переводит взгляд на работника: «Ему все надо объяснять дважды!» — и с видимым удовольствием прикрикивает: «С другой стороны нужно копать, понимаешь?» Потом, опомнившись, переходит на армянский.

В круг ереванских рестораторов его ввели люди из Американского университета. Семена брокколи
и других диковин подарил повар Марк: «Великодушный, добрый. Покупал здесь фрукты, овощи, готовил разные кушанья, раз в неделю отвозил в детдом. А в Москве его скинхеды в метро убили».

Монолог Овика превращается в проповедь: «Бог создал нас равными. Все равные, и азербайджанец тоже равный. Они говорят «Аллах» — мы говорим «Бог». Вы говорите «Бог» — мы говорим «Аствац». Какая разница, Бог один. Закон Божий: не убивай. Не воровай».

Так убедительно говорить Грегори не умеет. Поэтому он пишет стихи.

К девяти вечера он возвращается в Ереван, на литературный вечер в арт-клубе «А-же-зе». Весь клуб занимает одну комнатушку в одноэтажном доме. Внутри — пуфики на полу, романы на английском в мягких обложках, газовая плита, на которой варятся кофе и глинтвейн. Плюс человек двадцать слушателей.

Грива собрана в пучок, пол усыпан листами с текстом, Грегори роняет их один за другим. «Это стихи про историю моей семьи и коллективную память, — поясняет он и начинает читать нараспев по-английски: — 1895 год. По Анатолийскому плато бьет артиллерия. Они движутся к югу, называют нас скотом. Кто-то ранен, кто-то горит заживо». Это про Эрзурумскую резню, прелюдию к геноциду 1915-го. «Строительные краны вспарывают небо, краны разрушения встают между нами»,  — а это уже про постсоветский Ереван с его навевающими тоску заброшенными промзонами.

Вдруг распахивается дверь клуба. Сметая рассевшихся на полу слушателей, в помещение врывается Рита, полноватая смуглая девушка-волонтер из Ливана. «Господи, как же я хочу в туалет»,  — громогласно заявляет она и прокладывает себе путь, наступая на распечатки стихов.

В Ливане Рита продюсирует рекламные съемки. В Армении она устрои­лась подсобным рабочим в зоопарк — белит деревья, чистит клетки. Для нее патриархальная Армения — это место, где можно нарушить еще больше правил. Рита курит на улице в Ереване именно потому, что любой прохожий-мужчина считает себя вправе сделать курящей женщине замечание. И ездит за город заниматься йогой на глазах у изумленных крестьян.

Грегори, Рита и почти все остальные волонтеры приехали в страну по программе «Армения по праву рождения». Ее запустили в 2004 году на день­ги армян из США по израильскому образцу. Молодым иностранцам с армянскими корнями предлагают выгодную сделку: бесплатный билет в Ереван и обратно в обмен на месяц (или больше) бескорыстной работы на исторической родине. Волонтеров селят в семьях, учат языку и возят на экскурсии по монастырям и заповедникам. В 2011 году через программу прошло 140 человек.

Офис программы в старом трехэтажном особняке в центре Еревана выходит окнами на здание правительства. По вторникам здесь уроки армянского, по средам волонтеры собираются на форум — пообщаться с теми, кто занимается в Армении чем-нибудь интересным и не прочь нанять деятельную молодежь из-за границы.

Сегодня волонтеров везут в «Айб» — частную школу для одаренных детей в семи километрах от центра Еревана.

Школа чудес начинается не с вешалки, а с арки в полусотне метров от входа — скругленного квадрата в форме иконки на айпаде. В потолке арки прорезано слово «Айб» — название школы и первая буква армянского алфавита. Когда идет дождь, зеркальное отражение слова отпечатывается на асфальте.

В зале для рисования — альбомы лучших фотографов мира рядом с гипсовыми головами. В амфитеатре — три десятка чертежей с конкурса проектов будущей церкви Святых Переводчиков, которую поставят в школьном дворе. Наклонные стены, зеленые и оранжевые тона, почти никаких дверей. Все как где-нибудь в кампусе Google в Калифорнии.

«У нас нет предметов  «патриотизм» или «любовь к взрослым», — рассказывает директор школы Давид Саакян. — Мы воспитываем на примере людей, которые состоялись благодаря образованию».

Действительно, бывает, что в школьной библиотеке дети находят спящего миллионера Давида Яна, который прилетел ночью. Его можно потрогать, поговорить, пообщаться. Состояние Яна русский «Форбс» оценивает в 200 миллионов долларов. Он родился в Ереване, окончил Физтех в Москве. И еще студентом основал компанию Bit Software (с 1998-го – ABBYY), ставшую одной из крупнейших хайтек-компаний России. Она выпускает электронные словари и самую популярную в мире программу для распознавания текста.

У фонда «Айб» около сотни попечителей, в основном это армяне из-за рубежа. Фонд платит за строительство зданий и за обучение детей, сдавших зубодробительный вступительный экзамен. Два этапа экзамена проходят в формате игры «Кто хочет стать миллионером?» — так проверяют знание истории, географии и мировой культуры. Еще один этап — решение логических головоломок и математических задач. Например: «Арам справляется с работой за четыре часа, а Ашот за шесть часов. Сколько времени им понадобится, если они будут работать вместе?» Правильный ответ: два часа 24 минуты — сходу назовет не каждый первокурсник университета.

Но еще более жесткий отбор проходят учителя. «Мы собирали профессионалов по всему миру», — говорит Давид Саакян. Писательскому мастерству детей учит Викен Берберян, книги которого переведены на 12 языков, — он живет то во Франции, то в США. Экономику ведет руководитель местной торгово-промышленной палаты, бывший советник премьер-министра. Староармянский преподает Том Самвелян, однокурсник Обамы в Гарварде. Учитель информатики и роботехники делает беспилотники для министерства обороны. А учитель физики — член оргкомитета Международной олимпиады по физике и тренер национальной сборной.

Здание школы «Айб» проектировал архитектор Меружан Минасян. Его джип притормаживает у серой многоэтажки в спальном районе Еревана. Фасад утыкан спутниковыми тарелками, по три на балкон. «Сразу видно: здесь живут иранские армяне», — говорит Меружан. Спутниковая тарелка — символ статуса из прошлой жизни. Отзвук исламской революции, который докатился до бывшей советской республики вместе с волной иммигрантов.

В Иране 1980-х это называли «спутниковой революцией». Тарелка, спрятанная на крыше под тряпками, открывала новые измерения жизни. «И у нас такая была», — сообщает Меружан, переехавший в Армению из Тегерана в 1998-м. Ему 34 года, он совладелец архитектурной студии в старом ереванском особняке.

 В Армении Меружан отметился, кажется, всюду, где заказчик нуждался в свежем взгляде на вещи. Библио­тека Американского университета в Ереване. Нетрадиционная церковь — белые кубы, рассеченные крестом, и длинные иглы-галереи, уходящие под острым углом в землю. Впечатляет даже то, что не воплотили в жизнь, —проект технопарка в Гюмри, армянского Сколково. Или гигантский отель-корабль.

Тайная слабость Меружана — брежневская архитектура. И вообще все позднесоветское — коренные ереванцы к этому равнодушны. Его дед, тайный марксист — явных расстреляли еще в 1979-м, сразу после прихода к власти аятоллы Хомейни, — выучил русский по книгам советских вождей и вставал навытяжку при звуках гимна СССР. Даже если гимн звучал в фильме со Сталлоне, когда его главный герой, боксер Рокки, приезжал в Москву драться с великаном Иваном на глазах у изумленного Полит­бюро.

Но у семьи были и вполне практические резоны выбраться из Ирана. Состоятельность и статус делали ощущение несвободы еще острее. Минасяны выписывали журналы из США и Европы, но те попадали в почтовый ящик с черными пятнами на страницах: если цензору не нравилась картинка, он ее вымарывал.

В школе для мальчиков, где учился Меружан, старшеклассников публично пороли за проступки. За армянами признавали право исповедовать христианство, но для поступления в университет все равно требовалось сдать экзамен на знание ислама. «Было сложно понять, почему твоя сестра обязана закутывать лицо в платок, как мусульманка», — вспоминает Меружан Минасян.

Поэтому в 1998 году вся семья сошла по трапу в аэропорту Звартноц. Потом Меружан отправился стажироваться в Нью-Йорк. И снова вернулся, чтобы стать одним из самых заметных архитекторов своей страны.

На часах 22:30. После изматывающей поездки по городу Меружан Минасян заезжает в «Пиццу Хат» на углу Северного проспекта, улицы бутиков и дорогого жилья. Пока несут вегетарианскую пиццу и диетиче­скую кока-колу, Меружан показывает видеозапись своего выступления в Американском университете в Ереване. На экране — армянская версия известной американской конференции TED, на которой изобретатели делятся сумасшедшими идеями.

На сцене Меружан демонстрирует трехмерную виртуальную модель армянской истории, которую он по­строил со своими студентами. Каждый слой — карта мира в одном конкретном году. А сквозь слои проходят линии, изображающие судьбы людей. 1915 год: из крохотного пятна на Кавказе пучок линий выстреливает фейерверком во все страны мира — армяне бегут от геноцида. 2010-й: редкие линии из Америки и Европы стягиваются обратно на Кавказ. Вот оно, возвращение.

С древностями у архитектора особые отношения. В портфолио его студии есть реконструкция маслобойни XVII века в Татевском монастыре. Меружан Минасян, соблюдая историческую достоверность, восстановил жернова, которые 400 лет назад перетирали семена. И сложную систему из бревен, которая приводила их в движение. В каждом помещении поставил стенды с описанием древних механизмов и сельскохозяйственных хитростей монахов. Продумал ненавязчивую схему освещения — чтобы лампы не били в глаза, но выхватывали каждый угол в запутанном лабиринте комнат и технических помещений, где из-за тесноты не всегда получается распрямить спину.

Чтобы добраться сюда, нужно проделать путь в 200 километров по дороге из Еревана в Нагорный Карабах и остановиться посреди горного ущелья в крохотном Горисе с его 20 тысячами жителей. Владелец гостиницы «Мирхав», 72-летний Шахен Зейтурчан, извиняется: разговаривать приходится в подвале. Кафе в холле забито армянами из Канады, США и Великобритании, которые приехали посмотреть, как на пожертвованный ими миллион долларов отремонтировали детский медицинский центр в соседнем городке.

Шахен родился в Иране, эмигрировал в Германию, всю жизнь проработал нейрохирургом в Берлине. Выйдя на пенсию, он перебрался в Армению — один, без семьи. «Я здесь потому, что могу принести пользу».

Мозаика на гостиничном полу по­вторяет узор старого армянского ковра — Шахен с дотошностью хирурга собрал ее своими руками. Вместо табличек «М» и «Ж» — фигурки мужчины и женщины, он подсмотрел их на камнях древнего поля петроглифов в соседнем Ухтасаре («Поезжайте, там сотни рисунков,  которым четыре-пять тысяч лет»). Шахену вообще нравится перестраивать простран­ство под себя. Увлекся историческими картами Армении — и открыл в Ереване издательство, которое напечатало альбом этих карт с комментариями на английском и немецком.

В Горисе, куда он приехал к другу врачу, негде было остановиться туристу — и тогда Шахен купил каменный дом и достроил его до четырехэтажного отеля, потратив почти миллион долларов личных сбережений.

Зачем на старости лет перебираться из Берлина в армянскую деревню? «Я армянин, для меня было настоящим вызовом поработать и обосноваться в Армении», — говорит Шахен.

По углам расставлены трофеи, которые он собрал по окрестным деревням: резные деревянные столбы, кувшины в человеческий рост — в таких древние жители Армянского нагорья хоронили мертвых. С особой гордостью гостям «Мирхава» демон­стрируют невыразительный серый камень на полке у входа: если посветить сбоку, на нем проступают стершийся рот и глазные впадины. Голову до­христианского идола Шахен выкупил у «черных археологов», искавших неподалеку древние драгоценности.

Горис — перевалочный пункт по пути в Нагорный Карабах, в азербайджанский анклав Нахичевань и
к иранской границе. Рядом — поле вулканических столбов («армянская Каппадокия») и Караундж («армянский Стоунхендж»). Но главное, ради чего сюда едут туристы, — Татевский монастырь, возведенный на горном плато чуть больше тысячи лет назад.

«Возрождение Татева» — громкий национальный проект Армении, почти как сочинская Олимпиада в России. Пока готова только самая длинная в мире — пять с половиной километров — канатная дорога с пафосным названием «Крылья Татева». Здесь тоже не обошлось без армян из-за рубежа: фуникулер запустили на деньги Рубена Варданяна, еще одного героя списка «Форбс».

В монастырь стоит заглянуть хотя бы ради восьмиметровой «колонны-маятника», древнего сигнального сооружения. Когда она начинала раскачиваться, монахи знали: очередное войско поднимается в гору штурмовать монастырь. Запирали ворота и шли молиться.

«Армения преподала миру урок, как прятаться и выживать, — говорит Мари Лу Папазян, жена создателя «Крыльев Татева» и директор образовательного центра «Тумо» в Ереване. — Сейчас нужно осваивать другие навыки».

«Тумо» открыл в прошлом году мультимиллионер из Далласа Сэм Симонян. Здесь стремятся воспитать для республики новый креативный класс из тех, кому сейчас от 12 до 16. Аккуратная новостройка в пять этажей стоит в гордом одиночестве на окраине парка имени Туманяна. Местное название парка и стало официальным именем центра. Вокруг — дорожки и цветники, чуть поодаль — институты Армянской академии наук.

У столба суетятся монтеры: порвался оптоволоконный кабель, который в спешке не стали закапывать под землю, и весь «Тумо» остался без выхода в интернет — столкновение хай-тека и суровой постсоветской реальности.

На занятия по веб-дизайну, анимации, монтажу видео записались уже семь тысяч детей. Турникеты отгораживают территорию, куда родителям путь закрыт. Как считают создатели центра, присутствие взрослых подавляет творческие импульсы.

Весь холл первого этажа заполнен десятками «тумобилей» — кабинок для творчества на колесиках: кресло, стол и компьютер iMac последней модели. Метафору социального лифта здесь реализовали наглядно: освоивших самые простые навыки пускают на второй этаж, где преподаватели — заметную их часть поставляет «Корпус армянских волонтеров» — делают  с детьми полноценные проекты.

По обе стороны темного коридора светятся комнаты с окном от пола до потолка. Роль школьной доски выполняют стены — и ученики, и учителя рисуют на них маркером, стирают и рисуют снова.

48-летняя Мари Лу, руководитель центра, — уроженка Ливана и гражданка США. С короткой стрижкой, в хипстерских кроссовках с ярко-красными шнурками она выглядит как волонтер-репатриант — пока не начинает говорить уверенно и властно.

Первым делом, охотно объясняет директор Центра, нужно увести детей от декоративно-прикладного искусства, которое сейчас кормит большинство начинающих художников в Ереване. Они лепят миниатюрные церкви, разрисовывают керамические плоды граната и пишут маслом вид на Арарат, чтобы в выходные продать это туристам на «Вернисаже», ереванском Арбате. А Мари Лу уверена: молодым и талантливым нужно меньше национального стиля, но больше технологий: флэш-анимация, трехмерная графика, языки программирования.

А куда потом идти тысячам выпускников «Тумо» — неужели в армян­ские университеты? Неужели на всех хватит мест? Мари Лу спокойна: «Они будут востребованы в университетах всего мира. Это не утечка мозгов. Не надо бояться, что они уедут. Они вернутся. Мы же вернулись».

24.09.2012