Сайты партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


Блудный американский правнук

Сто лет назад геноцид рассеял армян по планете. Теперь их правнуки возвращаются на родину — переделывать страну по-своему
текст: Борислав Козловский
фото: Карен Мирзоян

Маршрутка переполнена. В салоне попахивает газом — в Армении он дешевле и поэтому популярнее бензина. «Отчего же так плохо, отчего же так больно», — надрывается по-русски магнитола. Шестеро пассажиров стоят в проходе, пригнув головы. А 24-летний Грегори Сеферян из Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк, США, сидит на полу и пытается перекричать динамики: «Похоже на паб на Среднем Западе».

За окном проплывает абсолютно пустой перрон: на ереванском вокзале поезд появляется раз в два дня и ходит только до Грузии. Пути через Азербайджан закрыты, а Турция — заклятый враг последние сто лет. Остается Иран, но туда нужна виза. К тому же армяне не особо рвутся в страну победившей исламской революции.

Массивная борода, грива до плеч — Грегори похож на американского студента, путешествующего с рюкзаком автостопом через постсоветское Закавказье, чтобы в конце концов вывалиться из автобуса где-нибудь в Гоа.

Но потомку армянских эмигрантов не нужно в Гоа. Он едет в село Аревшат, что в 17 километрах от Еревана, заниматься «органическим земледелием»: копать землю, выдирать сорняки и вообще утомлять себя грязной работой. Он приехал в Армению добровольцем два месяца назад. И рассчитывает остаться насовсем. «Мне здесь хорошо, — признается Грегори. — Хотя большинство видит во мне чужака».

Армения — самая маленькая из бывших союзных республик. Население насчитывает меньше трех миллионов человек, безработица — самая высокая в мире (58 процентов). Средняя зарплата — 270 долларов, хватит разве что на билет до Москвы в один конец. Поэтому благополучие здесь ассоциируется с эмиграцией. И даже модный магазин на Северном проспекте Еревана, улице бутиков и элитного жилья, называется «Москвичка».

Грегори Сеферян — американский армянин, который личным примером решил показать армянам, что из страны не надо бежать. Гражданин США в третьем поколении и потомок эмигрантов, спасавшихся от геноцида, свободно говорит по-армянски. Его бабушка и дедушка познакомились в Нью-Йорке. Два поколения его семьи, никогда не видевшие Армении, говорили дома на языке утраченной родины. Грегори учился в колледже философии и испанскому. С армян­ским алфавитом он познакомился уже взрослым. И в первый свой приезд в Ереван обнаружил, что не может купить в ларьке жевачку — в языке его предков такого слова просто не было.

За домами из розового туфа и глины маячат Большой и Малый Арарат. Между дорогой и горами проходит турецко-армянская государственная граница. Вышки, колючая проволока, нейтральная полоса. «Когда сидишь на холме в армянском монастыре Хор-Вираб, слышно, как в Турции муэдзин зовет крестьян на молитву», — рассказывает Грегори.

Его предки жили по ту сторону нынешней границы. О количестве жертв резни 1915 года до сих пор спорят историки. Миллион? Полтора? Бежав  от геноцида, предки Грегори перебрались через океан и осели в США и Аргентине. Последним уехал дед, продержавшийся в Турции до 1950-х ценой собственного имени: армян­ское «Хайк» он был вынужден сменить на турецкое «Хаджи». Его американский внук проделал путь в обратном направлении: из Нью-Йорка в Стамбул, где в архивах старой школы он нашел фотографию прабабушки. Из Стамбула — в армянскую деревню рядом с турецким озером Ван.

И, наконец, в Армению.

Грегори забрасывает рюкзак в душный железный вагончик на сваях и, не переодеваясь, ныряет в теплицу под пыльной пленкой. Внутри — баня: плюс сорок, если не больше. Выносит веточку мелиссы: «Лайм и мята в одном флаконе, попробуй». Многие фрукты и овощи для него внове: в Армении он впервые увидел шелковицу, плоды которой здесь едят с мацони — густой вязкой массой вроде сметаны.

Село Аревшат примыкает к взлетно-посадочной полосе ереванского аэропорта — шасси самолетов касаются земли в нескольких сотнях метров от вагончика. Наверное, поэтому на улицах Аревшата не видно кур и овец: рев турбин пугал бы их. Люди же, наоборот, живут сонной жизнью. Пенсионерки в пестрых халатах греются на солнце. На краю поля бьет фонтаном водокачка, но не видно ни одного желающего ее отремонтировать. Продавщица сельмага ест мороженое на ступеньках — покупателей не ожидается.

С хозяином вагончика, теплиц и поля, 63-летним Овиком, Грегори разговаривает на армянском. Овик хвалит американского работника на русском, которого тот не понимает: «Никто так не умеет работать, как Грегори». Овик — дипломированный гидромелиоратор. Всю жизнь он чертил оросительные системы в ереванском НИИ, а потом переехал в Аревшат. В городе остались жена и двое взрослых детей.

У Овика — необычное крестьянское хозяйство. Скорее, ферма редких овощей и специй. В Аревшате он выращивает диковинные для Армении шафран, артишоки и брокколи. «Никто в Ереване не знает, что такое брокколи, только американское посольство и немножко ООН», — жалуется Овик. Дважды в неделю он выбирается в город предлагать свой товар ресторанам. Последние, с кем договорился, — «Долмама», заведение со средним чеком порядка ста долларов, рассчитанное на богатых приезжих.

«Американские ученые доказали, что брокколи уничтожает бактерию рака», — оживленно рассказывает он, пока Грегори прокладывает канавку для воды вокруг поля. Овик переводит взгляд на работника: «Ему все надо объяснять дважды!» — и с видимым удовольствием прикрикивает: «С другой стороны нужно копать, понимаешь?» Потом, опомнившись, переходит на армянский.

В круг ереванских рестораторов его ввели люди из Американского университета. Семена брокколи
и других диковин подарил повар Марк: «Великодушный, добрый. Покупал здесь фрукты, овощи, готовил разные кушанья, раз в неделю отвозил в детдом. А в Москве его скинхеды в метро убили».

Монолог Овика превращается в проповедь: «Бог создал нас равными. Все равные, и азербайджанец тоже равный. Они говорят «Аллах» — мы говорим «Бог». Вы говорите «Бог» — мы говорим «Аствац». Какая разница, Бог один. Закон Божий: не убивай. Не воровай».

Так убедительно говорить Грегори не умеет. Поэтому он пишет стихи.

К девяти вечера он возвращается в Ереван, на литературный вечер в арт-клубе «А-же-зе». Весь клуб занимает одну комнатушку в одноэтажном доме. Внутри — пуфики на полу, романы на английском в мягких обложках, газовая плита, на которой варятся кофе и глинтвейн. Плюс человек двадцать слушателей.

Грива собрана в пучок, пол усыпан листами с текстом, Грегори роняет их один за другим. «Это стихи про историю моей семьи и коллективную память, — поясняет он и начинает читать нараспев по-английски: — 1895 год. По Анатолийскому плато бьет артиллерия. Они движутся к югу, называют нас скотом. Кто-то ранен, кто-то горит заживо». Это про Эрзурумскую резню, прелюдию к геноциду 1915-го. «Строительные краны вспарывают небо, краны разрушения встают между нами»,  — а это уже про постсоветский Ереван с его навевающими тоску заброшенными промзонами.

Вдруг распахивается дверь клуба. Сметая рассевшихся на полу слушателей, в помещение врывается Рита, полноватая смуглая девушка-волонтер из Ливана. «Господи, как же я хочу в туалет»,  — громогласно заявляет она и прокладывает себе путь, наступая на распечатки стихов.

В Ливане Рита продюсирует рекламные съемки. В Армении она устрои­лась подсобным рабочим в зоопарк — белит деревья, чистит клетки. Для нее патриархальная Армения — это место, где можно нарушить еще больше правил. Рита курит на улице в Ереване именно потому, что любой прохожий-мужчина считает себя вправе сделать курящей женщине замечание. И ездит за город заниматься йогой на глазах у изумленных крестьян.

Грегори, Рита и почти все остальные волонтеры приехали в страну по программе «Армения по праву рождения». Ее запустили в 2004 году на день­ги армян из США по израильскому образцу. Молодым иностранцам с армянскими корнями предлагают выгодную сделку: бесплатный билет в Ереван и обратно в обмен на месяц (или больше) бескорыстной работы на исторической родине. Волонтеров селят в семьях, учат языку и возят на экскурсии по монастырям и заповедникам. В 2011 году через программу прошло 140 человек.

Офис программы в старом трехэтажном особняке в центре Еревана выходит окнами на здание правительства. По вторникам здесь уроки армянского, по средам волонтеры собираются на форум — пообщаться с теми, кто занимается в Армении чем-нибудь интересным и не прочь нанять деятельную молодежь из-за границы.

Сегодня волонтеров везут в «Айб» — частную школу для одаренных детей в семи километрах от центра Еревана.

Школа чудес начинается не с вешалки, а с арки в полусотне метров от входа — скругленного квадрата в форме иконки на айпаде. В потолке арки прорезано слово «Айб» — название школы и первая буква армянского алфавита. Когда идет дождь, зеркальное отражение слова отпечатывается на асфальте.

В зале для рисования — альбомы лучших фотографов мира рядом с гипсовыми головами. В амфитеатре — три десятка чертежей с конкурса проектов будущей церкви Святых Переводчиков, которую поставят в школьном дворе. Наклонные стены, зеленые и оранжевые тона, почти никаких дверей. Все как где-нибудь в кампусе Google в Калифорнии.

«У нас нет предметов  «патриотизм» или «любовь к взрослым», — рассказывает директор школы Давид Саакян. — Мы воспитываем на примере людей, которые состоялись благодаря образованию».

Действительно, бывает, что в школьной библиотеке дети находят спящего миллионера Давида Яна, который прилетел ночью. Его можно потрогать, поговорить, пообщаться. Состояние Яна русский «Форбс» оценивает в 200 миллионов долларов. Он родился в Ереване, окончил Физтех в Москве. И еще студентом основал компанию Bit Software (с 1998-го – ABBYY), ставшую одной из крупнейших хайтек-компаний России. Она выпускает электронные словари и самую популярную в мире программу для распознавания текста.

У фонда «Айб» около сотни попечителей, в основном это армяне из-за рубежа. Фонд платит за строительство зданий и за обучение детей, сдавших зубодробительный вступительный экзамен. Два этапа экзамена проходят в формате игры «Кто хочет стать миллионером?» — так проверяют знание истории, географии и мировой культуры. Еще один этап — решение логических головоломок и математических задач. Например: «Арам справляется с работой за четыре часа, а Ашот за шесть часов. Сколько времени им понадобится, если они будут работать вместе?» Правильный ответ: два часа 24 минуты — сходу назовет не каждый первокурсник университета.

Но еще более жесткий отбор проходят учителя. «Мы собирали профессионалов по всему миру», — говорит Давид Саакян. Писательскому мастерству детей учит Викен Берберян, книги которого переведены на 12 языков, — он живет то во Франции, то в США. Экономику ведет руководитель местной торгово-промышленной палаты, бывший советник премьер-министра. Староармянский преподает Том Самвелян, однокурсник Обамы в Гарварде. Учитель информатики и роботехники делает беспилотники для министерства обороны. А учитель физики — член оргкомитета Международной олимпиады по физике и тренер национальной сборной.

Здание школы «Айб» проектировал архитектор Меружан Минасян. Его джип притормаживает у серой многоэтажки в спальном районе Еревана. Фасад утыкан спутниковыми тарелками, по три на балкон. «Сразу видно: здесь живут иранские армяне», — говорит Меружан. Спутниковая тарелка — символ статуса из прошлой жизни. Отзвук исламской революции, который докатился до бывшей советской республики вместе с волной иммигрантов.

В Иране 1980-х это называли «спутниковой революцией». Тарелка, спрятанная на крыше под тряпками, открывала новые измерения жизни. «И у нас такая была», — сообщает Меружан, переехавший в Армению из Тегерана в 1998-м. Ему 34 года, он совладелец архитектурной студии в старом ереванском особняке.

 В Армении Меружан отметился, кажется, всюду, где заказчик нуждался в свежем взгляде на вещи. Библио­тека Американского университета в Ереване. Нетрадиционная церковь — белые кубы, рассеченные крестом, и длинные иглы-галереи, уходящие под острым углом в землю. Впечатляет даже то, что не воплотили в жизнь, —проект технопарка в Гюмри, армянского Сколково. Или гигантский отель-корабль.

Тайная слабость Меружана — брежневская архитектура. И вообще все позднесоветское — коренные ереванцы к этому равнодушны. Его дед, тайный марксист — явных расстреляли еще в 1979-м, сразу после прихода к власти аятоллы Хомейни, — выучил русский по книгам советских вождей и вставал навытяжку при звуках гимна СССР. Даже если гимн звучал в фильме со Сталлоне, когда его главный герой, боксер Рокки, приезжал в Москву драться с великаном Иваном на глазах у изумленного Полит­бюро.

Но у семьи были и вполне практические резоны выбраться из Ирана. Состоятельность и статус делали ощущение несвободы еще острее. Минасяны выписывали журналы из США и Европы, но те попадали в почтовый ящик с черными пятнами на страницах: если цензору не нравилась картинка, он ее вымарывал.

В школе для мальчиков, где учился Меружан, старшеклассников публично пороли за проступки. За армянами признавали право исповедовать христианство, но для поступления в университет все равно требовалось сдать экзамен на знание ислама. «Было сложно понять, почему твоя сестра обязана закутывать лицо в платок, как мусульманка», — вспоминает Меружан Минасян.

Поэтому в 1998 году вся семья сошла по трапу в аэропорту Звартноц. Потом Меружан отправился стажироваться в Нью-Йорк. И снова вернулся, чтобы стать одним из самых заметных архитекторов своей страны.

На часах 22:30. После изматывающей поездки по городу Меружан Минасян заезжает в «Пиццу Хат» на углу Северного проспекта, улицы бутиков и дорогого жилья. Пока несут вегетарианскую пиццу и диетиче­скую кока-колу, Меружан показывает видеозапись своего выступления в Американском университете в Ереване. На экране — армянская версия известной американской конференции TED, на которой изобретатели делятся сумасшедшими идеями.

На сцене Меружан демонстрирует трехмерную виртуальную модель армянской истории, которую он по­строил со своими студентами. Каждый слой — карта мира в одном конкретном году. А сквозь слои проходят линии, изображающие судьбы людей. 1915 год: из крохотного пятна на Кавказе пучок линий выстреливает фейерверком во все страны мира — армяне бегут от геноцида. 2010-й: редкие линии из Америки и Европы стягиваются обратно на Кавказ. Вот оно, возвращение.

С древностями у архитектора особые отношения. В портфолио его студии есть реконструкция маслобойни XVII века в Татевском монастыре. Меружан Минасян, соблюдая историческую достоверность, восстановил жернова, которые 400 лет назад перетирали семена. И сложную систему из бревен, которая приводила их в движение. В каждом помещении поставил стенды с описанием древних механизмов и сельскохозяйственных хитростей монахов. Продумал ненавязчивую схему освещения — чтобы лампы не били в глаза, но выхватывали каждый угол в запутанном лабиринте комнат и технических помещений, где из-за тесноты не всегда получается распрямить спину.

Чтобы добраться сюда, нужно проделать путь в 200 километров по дороге из Еревана в Нагорный Карабах и остановиться посреди горного ущелья в крохотном Горисе с его 20 тысячами жителей. Владелец гостиницы «Мирхав», 72-летний Шахен Зейтурчан, извиняется: разговаривать приходится в подвале. Кафе в холле забито армянами из Канады, США и Великобритании, которые приехали посмотреть, как на пожертвованный ими миллион долларов отремонтировали детский медицинский центр в соседнем городке.

Шахен родился в Иране, эмигрировал в Германию, всю жизнь проработал нейрохирургом в Берлине. Выйдя на пенсию, он перебрался в Армению — один, без семьи. «Я здесь потому, что могу принести пользу».

Мозаика на гостиничном полу по­вторяет узор старого армянского ковра — Шахен с дотошностью хирурга собрал ее своими руками. Вместо табличек «М» и «Ж» — фигурки мужчины и женщины, он подсмотрел их на камнях древнего поля петроглифов в соседнем Ухтасаре («Поезжайте, там сотни рисунков,  которым четыре-пять тысяч лет»). Шахену вообще нравится перестраивать простран­ство под себя. Увлекся историческими картами Армении — и открыл в Ереване издательство, которое напечатало альбом этих карт с комментариями на английском и немецком.

В Горисе, куда он приехал к другу врачу, негде было остановиться туристу — и тогда Шахен купил каменный дом и достроил его до четырехэтажного отеля, потратив почти миллион долларов личных сбережений.

Зачем на старости лет перебираться из Берлина в армянскую деревню? «Я армянин, для меня было настоящим вызовом поработать и обосноваться в Армении», — говорит Шахен.

По углам расставлены трофеи, которые он собрал по окрестным деревням: резные деревянные столбы, кувшины в человеческий рост — в таких древние жители Армянского нагорья хоронили мертвых. С особой гордостью гостям «Мирхава» демон­стрируют невыразительный серый камень на полке у входа: если посветить сбоку, на нем проступают стершийся рот и глазные впадины. Голову до­христианского идола Шахен выкупил у «черных археологов», искавших неподалеку древние драгоценности.

Горис — перевалочный пункт по пути в Нагорный Карабах, в азербайджанский анклав Нахичевань и
к иранской границе. Рядом — поле вулканических столбов («армянская Каппадокия») и Караундж («армянский Стоунхендж»). Но главное, ради чего сюда едут туристы, — Татевский монастырь, возведенный на горном плато чуть больше тысячи лет назад.

«Возрождение Татева» — громкий национальный проект Армении, почти как сочинская Олимпиада в России. Пока готова только самая длинная в мире — пять с половиной километров — канатная дорога с пафосным названием «Крылья Татева». Здесь тоже не обошлось без армян из-за рубежа: фуникулер запустили на деньги Рубена Варданяна, еще одного героя списка «Форбс».

В монастырь стоит заглянуть хотя бы ради восьмиметровой «колонны-маятника», древнего сигнального сооружения. Когда она начинала раскачиваться, монахи знали: очередное войско поднимается в гору штурмовать монастырь. Запирали ворота и шли молиться.

«Армения преподала миру урок, как прятаться и выживать, — говорит Мари Лу Папазян, жена создателя «Крыльев Татева» и директор образовательного центра «Тумо» в Ереване. — Сейчас нужно осваивать другие навыки».

«Тумо» открыл в прошлом году мультимиллионер из Далласа Сэм Симонян. Здесь стремятся воспитать для республики новый креативный класс из тех, кому сейчас от 12 до 16. Аккуратная новостройка в пять этажей стоит в гордом одиночестве на окраине парка имени Туманяна. Местное название парка и стало официальным именем центра. Вокруг — дорожки и цветники, чуть поодаль — институты Армянской академии наук.

У столба суетятся монтеры: порвался оптоволоконный кабель, который в спешке не стали закапывать под землю, и весь «Тумо» остался без выхода в интернет — столкновение хай-тека и суровой постсоветской реальности.

На занятия по веб-дизайну, анимации, монтажу видео записались уже семь тысяч детей. Турникеты отгораживают территорию, куда родителям путь закрыт. Как считают создатели центра, присутствие взрослых подавляет творческие импульсы.

Весь холл первого этажа заполнен десятками «тумобилей» — кабинок для творчества на колесиках: кресло, стол и компьютер iMac последней модели. Метафору социального лифта здесь реализовали наглядно: освоивших самые простые навыки пускают на второй этаж, где преподаватели — заметную их часть поставляет «Корпус армянских волонтеров» — делают  с детьми полноценные проекты.

По обе стороны темного коридора светятся комнаты с окном от пола до потолка. Роль школьной доски выполняют стены — и ученики, и учителя рисуют на них маркером, стирают и рисуют снова.

48-летняя Мари Лу, руководитель центра, — уроженка Ливана и гражданка США. С короткой стрижкой, в хипстерских кроссовках с ярко-красными шнурками она выглядит как волонтер-репатриант — пока не начинает говорить уверенно и властно.

Первым делом, охотно объясняет директор Центра, нужно увести детей от декоративно-прикладного искусства, которое сейчас кормит большинство начинающих художников в Ереване. Они лепят миниатюрные церкви, разрисовывают керамические плоды граната и пишут маслом вид на Арарат, чтобы в выходные продать это туристам на «Вернисаже», ереванском Арбате. А Мари Лу уверена: молодым и талантливым нужно меньше национального стиля, но больше технологий: флэш-анимация, трехмерная графика, языки программирования.

А куда потом идти тысячам выпускников «Тумо» — неужели в армян­ские университеты? Неужели на всех хватит мест? Мари Лу спокойна: «Они будут востребованы в университетах всего мира. Это не утечка мозгов. Не надо бояться, что они уедут. Они вернутся. Мы же вернулись».

24.09.2012