Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

WoodAndWatercolour — удивительные и современные изделия для интерьера, объединяющие лаконичность графики и неповторимую фактуру дерева


Амстердам: окно в мир

Бывшая рыбацкая деревушка, превратившаяся в магнит для предприимчивых людей со всего мира, привлекает сегодня миллионы туристов благодаря своему имиджу европейской столицы порока. Сюда едут, чтобы заглянуть в витрину голландского либерализма
текст: Софья Корниенко
S.Borisov Shutterstock

Над психиатрической лечебницей — скульптура Ильи и Эмилии Кабаковых: железный гражданин вытянул руки и, кажется, вот-вот прыгнет вниз, на гремящую трамваями, звенящую велосипедами улицу Эрсте Константейн Хёйгенстрат на западе Амстердама. К фасаду приделана белая лестница, фигура установлена на самом ее верху. Авторы хотели изобразить «разговор с небом», получилось наоборот, но жителям голландской столицы по душе художественный хаос.

У входа в клинику обычно проветриваются люди с беспорядком в головах, но сегодня — в день выборов в органы местного самоуправления и городской совет — к ним присоединились все обитатели района: здесь расположен избирательный участок. Я сажаю четырехлетнего сына на стол в кабинке для голосования, разворачиваю перед ним простыни бюллетеней, он аккуратно закрашивает в них красным карандашом кружочки с отметкой D66 (партия прогрессивных либералов).

Вечером станет ясно, что либералы победят. И что впервые за 70 лет Партия труда сдаст свои позиции в столице Голландии. Целый век все мэры Амстердама были из Партии труда. Ее визитные карточки — разбросанные среди городских шедевров архитектуры стеклобетонные корабли социального жилья — в одночасье станут памятниками.

Самым ярким градоначальником на моем веку был Йоб Кохен, который в 2007 году не побоялся выступить против введения в Амстердаме национального запрета на галлюциногенные грибы, и вообще был парень хоть куда. Однажды морозным январским утром, замотанный в традиционный для Партии труда огромный красный шарф (явно был пешком или на велосипеде), он забежал в магазинчик мужской одежды недалеко от Площади музеев. Я оказалась следующей за ним в очереди к кассе. При попытке расплатиться за новый костюм у бургомистра не хватило денег на карточке. Но он не смутился, сказал, что опять переведет деньги через интернет, и побежал дальше.

Что ж, теперь руководить Амстердамом станет кто-нибудь помоложе и без шарфа. Одного из
лидеров партии-победительницы, Бориса ван дер Хама, я сегодня видела на трамвайной остановке.

Впрочем, никаких серьезных политических изменений в городе мы, конечно, не увидим. Поправки выльются в незначительное перераспределение бюджетных трат — так уж устроена в Нидерландах многопартийная система, на всех уровнях не знающая единоличных решений. Чтобы что-то изменить, необходим консенсус — а его достижение требует тщательных дискуссий со всеми вовлеченными сторонами. Нередко бывает так, что, пока проблему обсуждают, она успевает рассосаться сама собой.

Это и есть та самая таинственная «полдерная модель»: на «полдере» (отвоеванной у моря земле) все были одинаково нужны и важны. Выживание североголландских прибрежных поселений напрямую зависело от притока свежих, свободных рабочих рук и мозгов и умения договариваться. Это отличает прибрежные районы от удаленных от моря регионов, долгое время бывших под властью епископата и феодалов, дерущих с крестьян три шкуры.

В Амстердаме торговые люди и мастеровые всегда доминировали над бюрократией и церковью. Зона свободной торговли, этот город за какие-то полтора века из рыбацкой деревушки превратился в магнит для предприимчивых людей со всего мира.

В начале XVII века на площади Дам можно было встретить не только немцев, поляков, венгров или испанцев, но и москвичей, персов, турок и даже индусов. Здесь уже работал банк и продавались облигации и недвижимость, табак, шелк, целые военные флотилии, а также еще четыре сотни наименований товаров. Амстердам был открыт для всего нового и иностранного и не стремился  душить это ограничениями и поборами с целью сиюминутной выгоды.

Столица развернулась лицом не только к морю, но и ко всему, что пришло издалека, — в то время как Утрехт и другие города повернулись к морю совершенно другим местом.

Как пишет популярный голландский журналист и историк Герт Мак (одна из его книг недавно вышла в России), эта едва уловимая граница разделяет Нидерланды культурно и политически и по сей день. Можно добавить, что от времен, когда Амстердам обладал мощью, позволяющей определять политику республики в целом, осталось и высокомерие. Им быстро заражаешься, став полноправным жителем самого прогрессивного и самого  свободного города на свете.

Нет-нет, Амстердам в эпоху Рембрандта вовсе не представлял собой идиллическую картинку, в которую он превратился сегодня, отреставрированный с уважением к каждому кирпичику. По атмосфере он скорее походил на район Пахаргандж в Дели. Амстердам Рембрандта кипел и дымил красильными, дубильными и прочими мастерскими, бурлил пивоварнями. Он вонял отбросами, которые сваливались прямо в каналы, из которых до сих пор можно выудить как сотни велосипедов, так и, например, средневековый рыцарский шлем. Улочки были перегорожены телегами и лошадьми; на площади Дам не только торговали, но и вешали преступников — Рембрандт их иногда зарисовывал. Ост- и Вест-Индская компании, озолотившие город, принесли много бед порабощенным народам. Все эти не самые приятные страницы местной истории сегодня никто не прячет во имя национальной идеи. Как говорит тот же Герт Мак, главная ценность Амстердама — это постоянное движение и миграция.  

Каждый раз, играя с дочерью в песочнице в Вонделпарке, я говорю на двух-четырех языках. Весной, когда крокусы и нарциссы уже отцвели, ветер носит ароматы сакуры, магнолии и еще сотен экзотических и не очень деревьев, напривезенных из заморских колоний. По всему городу амстердамцы регулярно высаживают сезонные растения — с почти японским пиететом перед силой визуальной гармонии (и таким же, как в Японии, дефицитом места) — в любые пригодные для этого емкости, перед собственными дверями на тротуаре, на крышах или прямо на обеденном столе. На днях на нашем перекрестке выгрузили четыре гигантских ржавых куба. Оказалось, что это — очень модные, дорогие клумбы. А через неделю пожилой дядька в комбинезоне высадил в каждый куб не скучные тюльпанчики, а феерической красоты композиции из нескольких видов сезонных цветов и вечнозеленых кустарников. Нет, не зря мы платим 52 процента налогов.

Здесь стоит лишь выйти на улицу, и буквально кожей чувствуешь, как Амстердам подстраивается под тебя (кроме разве что дождя, который имеет обыкновение выламывать из рук зонтик). Тут не ощущаешь себя маленькой на человеческого размера набережных и площадях, не чувствуешь себя не к месту одетой — толпа вокруг напоминает корабль Конфедерации из сериала «Звездные войны», на котором путешествовали представители не только разных рас, но и всевозможных галактик. На этих улицах не чувствуешь себя одиноко — многочисленные кафе и открытые террасы полны молодых, расслабленных людей даже днем в будни (да здравствует частичная занятость!). Здесь быстро привыкаешь разговаривать на «ты» с совершенно незнакомыми людьми...

Когда-то Вольтер написал об Амстердаме, что тут никто никому не служит и не выстраивается вдоль дорог, чтобы поклониться очередному заезжему принцу. Недаром в Декларации независимости США было много голландских заимствований.

Амстердам не любит иерархии, и моим соседям наплевать, дорогая ли у меня машина. Зато они все время восхищаются моим грузовым велосипедом, куда помещаются оба ребенка и сумка с биопродуктами. А сам велосипед чудом располагается в нашей узкой прихожей. Последнее обстоятельство позволяет спокойно спать по ночам. У чемпиона-конькобежца из дома напротив вчера ночью подняли и унесли мотоцикл.

О, дома напротив! Каждый вечер амстердамские фасады из королевства зеркал превращаются в немой театр. Занавески, похоже, еще не утратили своей исторической смысловой нагрузки — в эпоху Золотого века незадернутые шторы ассоциировались с непорочностью, а задернутые — с утратой невинности. Окна обычно занавешивали после того, как было получено согласие семьи молодой невесты на заключение брака. И мальчишки часто кидали в задрапированные окна камни, словно выражая свои эротические фантазии.

Любовь к оригинальной потертости, причастности к истории здесь не касается только автодорог и оконных стекол (хотя может распространяться на рамы). Амстердамский дом — это почти одни окна, и они должны блестеть. Как на зло, большинство не открывается полностью, и их невозможно помыть изнутри. Для этого приходится прибегать к полулегальным отрядам мойщиков, между которыми строго распределены зоны влияния.

Амстердамские окна важнее дверей. Через них заносят мебель.Через них выносят больных, когда нужна неотложная помощь. И это в них отражается бесконечное небо.

Столица Нидерландов не столько город воды, сколько город неба — так много его умещается в узких фасадах. Так и Амстердам, маленький снаружи — необъятный изнутри, вмещает в себя весь многоязыкий мир.

01.09.2015