Новости партнеров


GEO приглашает

Летний фестиваль комедий «Итальянские истории» — продолжается в новом сезоне. Откроется он премьерой комедийного блокбастера — «Захочу и соскочу. Мастер-класс» Сиднея Сибилии с Эдоардо Лео и Гретой Скарано в главных ролях


GEO рекомендует

Чайник VITEK VT-7051 прозрачный, как вода, поэтому будет гармонично смотреться на любой кухне. Дополнительное преимущество модели — сертифицированный английский контроллер Strix. Благодаря ему чайник проходит не менее 3 000 циклов закипания и может прослужить в пять раз дольше обычного


Новости партнеров

900 дней

Очевидцы блокады Ленинграда вспоминают события тех дней
текст: Алия Бегишева
фото: ИТАР-ТАСС

— I —

Понедельник, 9 мая 2011, Санкт-Петербург

В залитой солнечным светом комнате в вазе на столе стоят искусственные цветы, за стеклом старенького серванта белеют три конверта с поздравлениями — от президента, губернатора и муниципального совета. Их адресат, Лидия Петровна Буланкова, быстро поправляет короткую стрижку, накидывает светлый пиджак и выходит из пятиэтажной «хрущевки» в тихом зеленом районе Петербурга. На лацкане ее пиджака прикреплен знак «Жителю блокадного Ленинграда». Эта маленькая латунная медаль с надписью на фоне заснеженного Адмиралтейства «900 дней, 900 ночей» есть у каждого, кто остался в живых, проведя больше четырех месяцев в осажденном Ленинграде в период с 8 сентября 1941 по 27 января 1944 года.

«В послевоенные годы было мало праздников, 9 мая долгое время не был выходным днем, но мы обязательно отмечали День Победы, — вспоминает Лидия Петровна, направляясь в ближайший к дому парк «Сосновка», к мемориалу летчикам, погибшим во время войны. — Мама пекла пирог с капустой, мы собирались с родственниками, вспоминали войну и блокаду. Этот пирог символизировал для нас конец голодных времен и торжество мирного времени». Она уверена: зимой 1941-го она выжила благодаря двум бутылкам вина, чудом оказавшимся дома. Вино пили по ложке в день.

У изголовья кровати Галины Александровны Печень пристроен радиоприемник, из него льются звуки трансляции парада на Красной площади. Галина Александровна слушает парад. Потому что почти ничего не видит. Зимой
1941-го каждый ее день тоже начинался с радио. 13-летняя девочка, лежа одна под старыми одеялами в промерзшей квартире, слушала сводки о боях на Ленинградском фронте. Они придавали ей сил, заставляли встать и идти в длинную очередь за хлебом. Мать, работавшая сутками в госпитале, отдавала дочке свою продуктовую карточку, по которой Галя получала дополнительные 125 граммов хлеба в день. «Та вторая порция хлеба и спасла мне жизнь, — говорит Галина Александровна, сидя за столом, уставленным пузырьками с лекарствами. — В первые годы после войны мы собирались в День Победы с родственниками, накрывали худо-бедно стол и клялись, что больше никогда не уроним на пол ни крошки хлеба».

В квартире на четвертом этаже дома на Гражданском проспекте Нина Дмитриевна Богомолова готовится к уроку английского. В свой 91 год она по-прежнему преподает иностранный язык, который учила в блокадном Ленинграде. Сегодня придет одна из ее учениц —57-летняя заведующая отделом иностранной литературы книжного магазина по соседству. У Нины Дмитриевны дома много книг. В январе 1942-го она, оставшись одна в осажденном Ленинграде, жгла книги, чтобы не замерзнуть. «Лучше всего горели книжки в твердом переплете. Они-то меня и спасли», — вспоминает она.

— II —

Апрель 2011, Гамбург

У входа в дом в районе Локштедт цветет рододендрон. 91-летний пенсионер Карл-Аугуст Шольц, прихрамывая, открывает дверь квартиры на втором этаже. Гостиная залита солнечным светом, на полках — книги по истории, фотографии родных, бюсты Гёте и Шиллера. После смерти жены пенсионер живет один; у него двое детей, двое внуков и двое правнуков. Его часто беспокоят колени, напоминая о ранении в боях на Украине в 1943 году.

Католическое Рождество 1941 года Карл-Аугуст Шольц встречал в окопе под Ленинградом. Черно-белые снимки с того «праздника» он до сих пор хранит в своем фотоальбоме. «Нам всем ужасно хотелось домой, — вспоминает он. — Но гораздо сильнее той ностальгии было другое чувство. Страх».

Московская область, Подольск

В читальном зале Центрального архива министерства обороны тишина. На подоконниках — фикусы, на стенах — потрескавшаяся штукатурка. Кто-то покашливает, под кем-то скрипит стул. Лишь изредка тишину нарушает грохот металлических коробок, в которые посетители откладывают папки из архива. Стук об пол — и глаза потревоженных читателей снова опускаются в дела — документы штабов и управлений, личные дела офицеров и генералов, картотеки потерь и телеграммы с фронта, письма немецких солдат, перехваченные советской разведкой, списки пленных... Здесь, в часе езды от Москвы, можно подержать в руках историю Великой Отечественной войны.

Москва, улица Адмирала Макарова

Читальный зал Российского государственного военного архива рассчитан всего на восемь человек; тяжелые папки с трудом умещаются на деревянных столах, гриф «секретно» перечеркнут сиреневым прямоугольником «рассекречено». На стеллажах — личные фонды Геринга, дневники Геббельса, записки Гиммлера. Сотрудник архива перешептывается на немецком с профессорами из Германии; правила архива и расписание работы продублированы на немецком языке. Машинописные листки с готическим шрифтом, рукописные страницы, надорванные конверты личной канцелярии Гитлера — документальные свидетельства прошлого позволяют еще раз взглянуть на происходившее 70 лет назад.

— III —

Воскресенье, 22 июня 1941, Ленинград

Во дворе дома на Петроградской стороне Лидочка Сафронова с бантиками на коротких косичках хвастается друзьям: сегодня она уезжает на поезде в Ростов-на-Дону, к родственникам. Из окна ее зовет мама, 12-летняя девочка бежит в коммуналку на первом этаже.

«Мы никуда не поедем, — объявляет мама. — Война!»

Девочка недоумевает: зачем поездку-то отменять? Тем более чемодан уже собран. В подарок сестре мама упаковала две бутылки вина. Пройдет несколько месяцев, и это вино спасет маму и дочь от голодной смерти. Они будут пить его по ложечке в день.

В трехкомнатной квартире на Моховой улице завтракает семья Бодровых: папа, мама, 27-летний сын Георгий и 22-летняя дочь Нина, студентка третьего курса института иностранных языков. Семейство как раз рассаживается за столом, когда по радио объявляют: в 12.00 выступит нарком иностранных дел Вячеслав Молотов. «Это еще зачем?» — удивляется отец.

После завтрака Нина собирается в гости к подружке, которая живет за Казанским собором. В коричневом платьице, отделанном бархатом, она выходит из дома и идет по Моховой, мимо цирка, через Манежную площадь на проспект 25-летия Октября, как тогда назывался Невский проспект.

Стоит прекрасная погода, «в воздухе буквально чувствовалось добродушие встречных», — расскажет Нина Дмитриевна спустя много лет.

На углу улицы Пролеткульта (Малой Садовой) у репродуктора толпятся люди. «Граждане и гражданки Советского Союза, — доносится из громкоговорителя. — Сегодня в четыре часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну». «Невский померк на глазах», — вспоминает Нина Дмитриевна. Через 15 минут она придет к подруге, которая не слушала радио и ни о чем не догадывается. «Неля, неужели ты ничего не знаешь? Война!» — огорошивает ее Нина. В ответ та рыдает — ее мужа накануне отправили служить на Черноморский флот.

Утирая слезы, подружки садятся за учебники. Завтра у них экзамен по английской литературе, а занятия в институте никто не отменял.

Вторник, 8 июля 1941, Вюнсдорф, Германия

Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, 57-летний генерал-полковник Франц Хальдер записывает в своем дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов. В противном случае нам придется всю зиму кормить население. Задачу уничтожения городов должна выполнить авиация, танки использовать не следует». Через два дня немецкие войска начинают наступление на Лугу, пытаясь прорваться к Ленинграду кратчайшим путем.

Суббота, 12 июля 1941, Ленинград

18-летняя Женя Бакасова, улыбчивая пухлощекая девушка с короткой стрижкой, записывается в добровольцы. Перед войной она по совету подружки окончила курсы телеграфисток и поэтому попадает в 26-й полк связи. Ей предстоит обеспечивать связью войска Ленинградского фронта и Смольный.

Женя еще не догадывается, что с ее помощью первый секретарь ленинградского горкома партии Андрей Жданов будет связываться с председателем Совета народных комиссаров СССР Иосифом Сталиным.

Пятница, 18 июля 1941, Ленинград

На город падают первые бомбы. Дневная норма выдачи хлеба ограничивается 800 граммами. В соответствии с решением СНК от 18 июля 1941 года в Ленинграде, как и во всей стране, была введена карточная система распределения продовольствия.

Четверг, 28 августа 1941

Немецкие войска захватывают Тосно, до Ленинграда остается всего 50 километров. Генерал Хальдер подписывает приказ о блокаде Ленинграда. Опасаясь потерь, он запрещает пехоте штурмовать город. Вместо этого приказано обстреливать город из артиллерии и бомбить с самолетов. План немецкой армии чудовищно прост: чтобы сломить сопротивление города, надо разрушить его инфраструктуру — водопровод, склады, электростанции. Вермахту приказано пресекать любые попытки жителей выйти из осажденного города через линию фронта.

В тот же день командующий войсками Ленинградского фронта 38-летний генерал-лейтенант Маркиан Попов получает телеграмму от командующего 23-й армией генерал-лейтенанта Михаила Герасимова: армии не хватает резервов, Герасимов просит разрешить отступление.

Попов отвечает выговором: «Страшно и чудовищно звучит ваше пораженческое заявление. Вы проявляете неустойчивость, которая граничит с трусостью, и вместо максимальной мобилизации на борьбу за Ленинград вы поддаетесь воле обнаглевшего врага. Военный совет требует перестать быть специалистами по отступлению, встать во главе армии, переломив в себе отступательные настроения и по-настоящему, по-большевистски взяться за поднятие духа и воли подчиненных войск на защиту Ленинграда».

Закончив гневное письмо, генерал-лейтенант Попов распоряжается: снабдить 23-ю армию оружием, подкреплением и продовольствием.

На следующий день немцы занимают станцию Мга, перерезая Северную железную дорогу.

Август 1941,  Ленинград

На Московском вокзале столпотворение. Нина Бодрова провожает маму на поезд — та едет к брату, студенту института инженеров железнодорожного транспорта, проходящему летнюю практику в Чудово. На прощание мама протягивает дочке трехрублевую купюру, «на мороженое».

Те три рубля Нина запомнит на всю жизнь. К исходу 20 августа немецкие войска захватят станцию Чудово, перережут железнодорожную ветку Ленинград — Москва. Нина снова увидит маму лишь в мае 1944 года.

14-летний Миша Дмитриев, светловолосый и не по годам высокий мальчик, держит маму за руку у входа на вокзал. Накануне они приехали в Ленинград из своей деревни, чтобы посоветоваться с отцом, который учится на медицинских курсах. «Бегите на юг, в Колпино, — говорит отец. — Колпино точно не сдадим!»

Уже темнеет, когда Миша с мамой подходят к вокзалу. Внутрь не пройти. В толпе мать видит знакомую. «Вы что, с луны свалились! — кричит она. — Немцы уже в Колпино!»

Для Миши и мамы это значит одно — обратной дороги нет. Они остаются в Ленинграде.

Через два дня Мишу с мамой устроят на пункт размещения беженцев, выдадут талоны на хлеб. Миша, уже сейчас живущий впроголодь, будет злиться на мальчишек-ремесленников, кидающихся хлебом. Пройдет несколько месяцев, и мертвые мальчишки будут лежать на улицах; с голыми ногами, торчащими из хлипких ботиночек. Именно такие 14-летние мальчики вкалывали по десять часов на заводах, стоя на ящиках, чтобы дотянуться до станков.

30 августа немецкие войска перекроют последние сухопутные пути сообщения города со страной по суше.

Четверг, 4 сентября 1941, Берлин

Серое здание с высокими окнами на Вильгельмплатц, бывший дворец принца Фридриха-Леопольда, принадлежит всеведущему министерству народного просвещения и пропаганды. Здесь на секретные совещания собирается пропагандистская верхушка Третьего рейха.

Сегодня на повестке дня — Ленинград. На столе у рейхсминистра Йозефа Геббельса лежат сводки сообщений советского радио. Министр, творец мифа о фюрере и сам истово верующий в Гитлера, указывает: «Я подчеркиваю: намерение фюрера не в том, чтобы атаковать Ленинград и захватить его. Фюрер запретил распространять листовки, призывающие к сдаче города».

Понедельник, 8 сентября 1941 года

Немецкие войска захватывают Шлиссельбург и выходят к Ладожскому озеру. Кольцо окружения замыкается. На следующий день генерал-квартирмейстер Генерального штаба вермахта Эдуард Вагнер напишет жене: «Надо дать подохнуть этим в Петербурге, иначе куда девать три с половиной миллиона иждивенцев». Еще день спустя в городе сгорит самый большой продовольственный склад.

Георгий Бодров, брат Нины, возвращается из Чудова. Один, пешком. В кепке, серой куртке, ботинках без шнурков. «Нас страшно бомбили», — говорит он. А где мама? Маму он смог под бомбами переправить на другой берег Волхова. Оттуда она уедет в Нижний Тагил, куда эвакуировали завод, на котором работал один из родственников семьи. Институт иностранных языков, где учится Нина Бодрова, тоже эвакуируют, на Северный Кавказ. Но отец наотрез отказывается отпускать дочь из города: «Никуда ты не поедешь! Если будет совсем плохо, лучше уж остаться дома». О том, насколько плохо будет в Ленинграде этой зимой, никто еще не догадывается.

«Папа был прав!» — скажет Нина Дмитриевна через 70 лет. Студенты, отправленные из Ленинграда в Пятигорск, прибудут в город одновременно с немецкими войсками.

Понедельник, 15 сентября 1941, Берлин

Министерство пропаганды вновь обсуждает положение на Восточном фронте, особое внимание —Ленинграду.

«Почему мы все время говорим по-большевистски Ленинград, а не Петербург?» — вопрошает Геббельс. Один из приближенных отзывается: «Потому что Ленинград — это не простой город, это символ. Падение Ленинграда будет означать больше, чем падение очередного города. Уничтожение Ленинграда — это уничтожение города Ленина».

В тот же день 48-летний генерал-майор Валентин Семашко, заместитель начальника штаба Ленинградского фронта, едет в 55-ю армию. По приказу начальника штаба Семашко встречается с командующими 55-й и 8-й армий, генерал-майором Иваном Лазаревым и генерал-лейтенантом Трифоном Шевалдиным, и сообщает им: «Начальник штаба просил передать: пропустите противника в своем районе обороны — ответите головой. Персонально».

Вторник, 16 сентября 1941, Ораниенбаум

Немецкие войска выходят на южный берег Финского залива, отрезая от Ленинграда силы Красной Армии, блокированные в Ораниенбауме. Ораниенбаумский плацдарм сыграет важную роль в обороне Ленинграда, оттягивая на себя силы противника.

В тот же день Адольф Гитлер скажет германскому послу в Париже: «Ядовитое гнездо Петербург должен исчезнуть с лица Земли».

Понедельник, 22 сентября 1941, Берлин

Офицер связи флота группы немецких армий «Север» пишет: «Ленинград — родина большевизма. Пока он остается в немецких руках, он будет выполнять ту же роль, как Константинополь для царской России. Возвращение его станет для большевиков первым пунктом программы, пока фюрер оттесняет их на азиатское пространство».

Понедельник, 29 сентября 1941, Ленинград

По всему городу расклеены военные плакаты. Лиду Сафронову особенно впечатляет красноармеец, строго спрашивающий: «Чем ты помог фронту?» Лида и ее друзья с улицы Большая Зеленина слоняются по дворам, ищут себе применение.

Однажды по радио передают, что подростки в Ленинграде поймали шпиона. Теперь ясно, что делать: они будут искать шпионов. Но как же их отличить от обыкновенных граждан? Это для ребят совершенно очевидно: шпионы ходят в шляпах. Ждать долго не приходится: вскоре у них на улице они видят мужчину подозрительной внешности в шляпе. Ватага из 15 ребятишек нападает на него и ведет в домоуправление. «Шпион» оказывается их управдомом, инвалидом войны. Он решает направить детскую энергию в правильное русло.

Управдом назначает Лиду с друзьями ответственными за светомаскировку. Они ходят по улицам и проверяют, не проникает ли свет сквозь щели в занавешенных окнах.

Добровольцы дежурят и на крышах, дети наравне со взрослыми. Они бегут на чердак сразу, как только раздается сигнал воздушной тревоги. У окна — ящик с песком, лежат рукавицы и щипцы. Дети и взрослые, стоя у окна, смотрят в небо. Лида с друзьями ждет, когда же бомба упадет на них. Ведь им так хочется совершить подвиг! Каждый раз они прокручивают в уме, что надо делать: надеть рукавицы, схватить бомбу щипцами, засунуть ее в песок.

Наконец однажды в их сторону действительно летит «зажигалка» — но попадает в соседний дом. После отмены тревоги соседские мальчишки светятся от радости, а Лида с друзьями плачут от обиды: подвиг сегодня совершили не они.

С октября общественный транспорт в городе начинает ходить с перебоями, с 8 декабря — останавливается полностью.

Четверг, 2 октября 1941, Ленинград

Мишу Дмитриева с мамой как беженцев подселили в коммуналку на улице Куйбышева. Вся его одежда — спортивный костюм и тапочки, в которых он приехал из деревни. Мама мерзнет без пальто.

Холод пронизывает до мозга костей. В поисках теплых вещей они отправляются в квартиру, где когда-то жили мамины сестры. Им везет: мама умудряется раздобыть женские ботинки, женское пальто с воротником и модную до войны шапку с длинными ушами и помпонами. Теперь Мишу не отличить от девочки, но это неважно. Главное — тепло.

На обратном пути они попадают под обстрел. Трамвай останавливается, люди разбегаются в стороны. Со стороны Васильевского острова на небольшой высоте летит «Юнкерс», в лучах солнца блестят кресты на фюзеляже. Не долетая до Петроградской стороны, самолет поворачивает на север, к Новой Деревне. Душа мальчика уходит в пятки. Однажды он уже был на волосок от смерти — еще в деревне, когда в полутора метрах от него на картофельном поле прошелся пулеметной очередью «Мессершмитт». Мальчик тогда даже разглядел немецкого летчика: очки подняты на голову, никаких эмоций на лице.

Тот страх он запомнит на всю жизнь. Спустя 70 лет Михаил Павлович Дмитриев будет уверен: он и сегодня узнал бы того летчика в лицо.

Пятница, 10 октября 1941, Берлин

«Наши газеты уверены в скорой победе на Восточном фронте», — начинает совещание рейхсминистр пропаганды Геббельс. Невзрачная внешность и врожденная хромота не мешают ему выступать перед тысячами людей и заводить юных любовниц. «В Ленинграде и Москве обнародован призыв защищать города, невзирая на жертвы, — говорит Геббельс. — Используйте выдержки из иностранной печати и радиопередач, чтобы убедить немецкий народ: русские загнаны в тупик и ведут последний, отчаянный бой».

Воскресенье, 12 октября 1941

Командующий Ленинградским фронтом Иван Федюнинский изучает письма мирных жителей на оккупированных территориях к своим родственникам в Ленинград. Люди ждут освобождения и надеются, что Ленинград не будет сдан. Федюнинский цитирует письма из Слуцка, Павловска, Тарусы. «Хлеба мы не видим, кушаем картошку, капусту. Кто на работах, дают сто грамм хлеба в день и раз супу и пюре. Не сдавайте Ленинград». Другое письмо: «Хлеба нет с 18 сентября. Не желаю, чтобы вы попали к немцам. Не сдавайте Ленинград». Федюнинский собирает цитаты из писем и добавляет: «Довести до населения через печать и бойцов».

В тот же день в 01.15 ночи в группу армий «Север» приходит телеграмма оперативного управления Главного командования сухопутных войск вермахта: «Ни один немецкий солдат не должен входить в город. Перед штурмом следует подвергнуть город измору».

Командование 18-й армии вермахта анализирует вопрос — что делать с жителями Ленинграда? Подробно и педантично рассматривает безымянный автор секретной записки достоинства и недостатки каждого варианта.

Вариант первый: окружить город и дать жителям умереть от голода. Преимущества: не надо «кормить четыре миллиона человек». Недостатки: эпидемии и моральная нагрузка на немецкие войска из-за большого количества трупов. Предложение: полностью перекрыть последний возможный путь продовольствия в осажденный город через Ладожское озеро.

Вариант второй: выпустить мирных жителей в немецкий тыл. Преимущества: улучшение имиджа Германии. Недостатки: дополнительная нагрузка на войска и на местное население в немецком тылу; угроза эпидемий, рост числа партизан, «усиление негативных настроений среди местного населения»… Кроме этого, боеспособных мужчин придется отправить в лагеря военнопленных и — опять же — кормить.

Пройдет много лет, и среди сотен других документов эта секретная записка станет экспонатом выставки «Преступления вермахта», которую создаст гамбургский Институт социальных исследований. Когда весной 2004 года экспозиция откроется, квартал рядом с выставочным залом перейдет на осадное положение: остановятся автобусы, полиция перекроет улицы, в небе повиснет вертолет. Немецкие неофашисты призовут к протестам против «огульных обвинений армии в военных преступлениях»; в ответ на это тысячи горожан выйдут на демонстрацию — против неофашистов. На улицах начнутся драки, полетят камни и бутылки.

Так преступления прошлого аукнутся Германии рукопашными боями на улицах в начале двадцать первого века.

Среда, 1 октября 1941, Ленинград

На первом этаже дома на Моховой живет уборщица продуктового магазина с дочкой. День за днем меняет Нина Бодрова весь свой гардероб на хлеб — платья, кофточки, туфли. Но шкаф быстро пустеет, менять больше нечего. Нормы выдачи хлеба снова снижаются; рабочие теперь получают 400 граммов, остальные —200 граммов.

Карл-Аугуст Шольц, 21-летний воспитанник интерната гитлерюгенда, приближается к Ленинграду с юго-запада, в составе пехотного полка. «Мы были ослеплены пропагандой и ни на секунду не сомневались в том, что нам говорили», — скажет он через 70 лет. Его батальон добирается до маленького села Средние Рудицы недалеко от поселка Лопухинка в Ленинградской области. До города остается несколько десятков километров. В какой-то из дней Карл-Аугуст Шольц разглядит в бинокль застывший трамвай на конечной остановке.

Шольц еще не догадывается, что ему предстоит зимовать рядом с Ораниенбаумским плацдармом. Немецкое командование рассчитывает к ноябрю зачистить плацдарм на южном берегу Финского залива. Но ранний снег и непривычный для немцев мороз перечеркивают планы вермахта. Солдаты окапываются в деревне. Когда становится понятно, что линия фронта остановится на зиму и дело идет к позиционным боям, немцы выгоняют из деревни мирных жителей, чтобы поселиться в их домах.

Пятница, 3 октября 1941 года

Красная Армия не может опомниться от удара: две недели назад немцы захватили Киев. При наступлении немецкая армия широко использовала дымовые завесы. Член Военного совета Ленинградского фронта Андрей Жданов разрабатывает стратегию сопротивления дымовым завесам. Письмо с инструкцией Жданов посылает командующему Невской оперативной группой Петру Пшенникову.

Жданов настаивает, чтобы на следующий же день после получения письма рано утром всему личному составу обороняющихся частей разъяснили метод противодействия дымовым завесам.

Жданов приказывает: «Немедленно подготовить винтовки, пулеметы, минометы, артиллерию для стрельбы через дым и в условиях задымления нашей обороны. Подготовить отдельные группы стрелков, автоматчиков, танки, которым с подходом дымовой завесы к линии боевого охранения броском вперед выходить через дым в сторону противника и своим огнем прижимать противника к земле».

Октябрь 1941, Ленинград

Женя Бакасова каждый день ходит в Смольный на переговоры из казармы на улице Радищева. Здание горкома партии настолько хорошо замаскировано, что его трудно узнать издалека. От главного входа вниз, в подвал. Налево — телефонная станция и еще три аппаратные, в одной из них стоит телеграфный аппарат Бодо. На нем и работает Женя.

Темные столы, медный телеграфный аппарат с черными клавишами. Девушки в форменных юбках и гимнастерках садятся по обе стороны — одна на передачу, другая на прием. В комнату заходят член Военного совета Ленинградского фронта Андрей Жданов и соратники. Переговоры со Сталиным назначены, как обычно, на одиннадцать вечера. Через две минуты после боя часов Москва вызывает. Жданов сидит прямо у аппарата, читает ленту и четко диктует, что отвечать. Сталина интересует все: сколько хлеба осталось в городе, сколько погибло от голода, сколько от бомбежек... Жданов говорит только по делу, он сдержан и сосредоточен.

В первую зиму блокады со связью очень тяжело — кабель по дну Ладожского озера проложат лишь летом 1942 года. А пока связь запрашивают у разных организаций — то у Центрального телеграфа, то у почтамта, то у Московского вокзала.

Четверг, 6 ноября 1941 года.

Когда Нина Бодрова выйдет на Моховую из бомбоубежища в подвале театрального училища, ей покажется, что полыхает вся улица. «Это была самая страшная бомбежка за всю войну», — говорит Нина Дмитриевна.

На углу из чудом уцелевшего репродуктора доносится голос Сталина, выступающего на станции метро «Маяковская» на заседании московского совета депутатов, посвященном 24-й годовщине Октябрьской революции. «Победа близка», — говорит он. В центре Ленинграда горят дома.

69 лет спустя Нина Дмитриевна, вспоминая тот вечер, закроет лицо морщинистыми руками и надолго замолчит. Сидя у себя на кухне, пенсионерка глотнет чая, помолчит и начнет перечислять дома на ее улице, разрушенные в тот день: «38 — попал фугас, но не взорвался. 40 — мимо. 42 — разрушен, 46 — не тронут. 30 — бомба. 24 — бомба. 31 — бомба. 41 — бомба». Она до сих пор помнит зеркало и кровать в одной из квартир разбомбленного дома на углу Моховой и улицы Пестеля. Рухнувшая стена обнажила квартиру.

Четверг, 20 ноября 1941, Ладожское озеро

На лед замерзшего озера выходят санные обозы с мукой, на следующий день по льду проедет первый грузовик. Ледовая трасса войдет в историю как «Дорога жизни». По ней в Ленинград повезут топливо и продукты, а обратно — мирных жителей в эвакуацию.

В городе царит чудовищный голод. Рабочим выдают по 250 граммов хлеба в день, всем остальным — 125 граммов. Этого не хватает, люди умирают от голода, повсюду на улицах лежат десятки, сотни, тысячи трупов.

Конец ноября 1941 года, Ленинградская область

Немцы мерзнут в окопах. По ночам советские войска обстреливают их позиции из гаубицы, которую нем­цы окрестили «черная свинья». Мощные взрывы сотрясают все вокруг, осколки разлетаются чуть ли не на километр, воронки от взрывов достигают десяти метров в диаметре. Из-за мороза в немецких автоматах замерзает масло и заклинивает затворы. Голыми руками немцы роют окопы. «Это было ужасно», — скажет потом Шольц. Униформа вермахта не защищает от мороза, солдаты дрожат от холода. Немцы сносят деревенские дома и сараи на дрова. В январе 1942 года в деревне не остается ни одного целого дома.

Воскресенье, 30 ноября 1941, Ленинград

За окном минус один. Миша Дмитриев растапливает печку, когда дом содрогается от страшного удара. В соседней комнате вылетают стекла из окон. Миша несется вниз с четвертого этажа; дом наполняется желто-серой пылью.

Второй снаряд попадает в чердак напротив комнаты Дмитриевых. Пол в комнате завален стеклом, осколками посуды и пыли. Зима еще даже не началась, как же они с мамой будут без окон? Через пару дней Миша заколотит дыру куском фанеры, но она не будет держать тепло. Зимой на полу будет лежать сугроб. Как и все ленинградцы, они с мамой ложатся спать в одежде и обуви, в шапках. Но и это не спасает от холода, пронизывающего до костей.

Около печки, где сидел Миша, лежит осколок немецкого снаряда. Мальчик хочет оставить осколок на память, но мать срывается на крик: «Как можно хранить эту сволочь!»

Осколок летит в помойку.

Воскресенье, 7 декабря 1941, Ленинград

В этот день 14-летний Миша Дмитриев был дважды на волоске от гибели. С утра он поехал к отцу в надежде что-нибудь перекусить: Павлу Васильевичу как военному давали повышенный паек. Пасмурно, идет снег. На обратном пути Миша сел в трамвай у Политехнического института. В трамвае полно народу. Рядом с институтом — огороды совхоза «Ручьи», и ленинградцы ездят сюда в надежде откопать в замерзшей земле кочерыжки.

Воздушная тревога застает трамвай на проспекте Энгельса. Рассчитывая перехитрить остальных, Миша остается в салоне, а не бежит в бомбоубежище. «Закончится налет и поеду сидя», — думает он.

Приближение немецкого самолета можно узнать по типичному прерывистому вибрирующему звуку: у-у-у. Самолета не видно, но слышно визг от падающих бомб. Миша лезет под лавку.

Через какое-то время любопытство пересиливает страх, и он, приподнимаясь, выглядывает из окна. Над четырехэтажной школой поднимаются столбы огня и дыма. И в этот момент второй самолет выпускает очередь.

Оставшиеся в трамвае пассажиры бросаются к дверям, давят друг друга. Миша бежит по скамейке, вываливается на землю, люди из дверей падают прямо на него.

Когда все стихает, мальчишка выбирается из-под горы людей — кто-то уже мертв, кто-то ранен. Трамвай изрешечен осколками, в нем не осталось ни одного целого окна. Внутри лежит убитая женщина. Кто-то ползет, кто-то пытается встать, навстречу бежит милиционер с окровавленным лицом. Миша потерял шапку.

Когда он наконец добирается до дома, объявляют очередную тревогу. Обстрел застает Мишу с мамой в коридоре. Стрельба идет интервалами: когда один снаряд разорвался, нужно перебежать в безопасное место, дождаться следующего взрыва и снова бежать. Миша тянет за собой маму, сбегает на один этаж вниз. Во дворе взрывается снаряд, осколок пробивает дверь в кухню и застревает в стене. Ровно на том месте, где они с мамой стояли минуту назад.

Декабрь 1941 года

Каждое утро Лида Сафронова выходит на улицу с саночками, к которым привязаны бидончик и две кастрюли. Она идет за водой к проруби у Крестовского острова. Мимо везут покойников, завернутых в белые простыни.

Миша Дмитриев весит 34 килограмма при росте под метр восемьдесят. Есть нечего, его одолевают вши. «Я не смогу тебя спасти, ты погибнешь», — говорит ему мать. Трамваи не ходят, пешком через полгорода Миша идет к отцу, в Политехнический институт. На улице минус 25. На Втором Муринском проспекте мальчик поскальзывается и падает. Какая-то женщина поднимает его. Он хватается за ее руку, но чувствует только тонкую кость.

У Миши обморожены ноги. Подполковник Серафим Ревелев, врач второго ранга, распоряжается оставить мальчика в стационаре, организованном в институте. Это спасет Мише жизнь. В декабре 1941 карточки на продукты остались неотоваренными. Даже по нормам продуктов в городе не было.

Среда, 31 декабря 1941

Начальник санитарной части, где служит Мишин отец, устраивает новогодний праздник для подчиненных — он раздобыл где-то офицерские пайки и немного спирта. Отец посылает Мишу за матерью на завод, где она работает. «Ой, как же я могу в грязной одежде идти», — всплескивает руками мать. Нужно переодеться; они идут домой.

Стены в квартире покрыты инеем, он переливается в тусклом свете коптилки. Обстрел застает маму с Мишей в комнате. Они выбегают в коридор и стоят там вместе с соседкой, притаившись. Часы бьют двенадцать. Наступает новый, 1942 год.

В первом часу ночи они выходят из дома, чтобы пешком пройти 15 километров с Петроградской стороны до Политехнического института. С обочин на них смотрят мужики с топорами и странно блестящими глазами, якобы собирают дрова. Мать с сыном спасает то, что Миша теперь одет в шинельку и воинскую шапку, и поэтому похож на девушку-военного.

Они переходят Гренадерский мост, слева тянется вереница промышленных предприятий, все они закрыты. На Лесном проспекте ни души. Слева парк Лесотехнической академии, справа забор товарной станции. По обочинам лежат десятки покойников. Этой дорогой ленинградцы везут умерших на Пискаревское кладбище. Многим не хватает сил, и они оставляют трупы посреди улицы. К 1944 году в братских могилах будет похоронено не менее полумиллиона человек.

Но мертвых будет еще больше. На другом конце города, в печах кирпичного завода номер один, с весны 1942 года заработает крематорий. По разным оценкам, за годы блокады здесь будут сожжены останки от 100 до 600 тысяч человек. После войны на территории завода будет заложен Парк Победы. Лишь в 1996 году в парке установят мемориальную доску: «Прах сотен тысяч воинов и жителей блокадного Ленинграда покоится в прудах, газонах, под Вашими ногами. Вечная им память».

Когда Миша и его мама наконец-то доберутся до института, все уже будут спать. Скромный праздник уже закончился, а каша, сваренная папой, остыла. Миша с мамой едят холодную кашу. Потом мама облокачивается на подушку и засыпает. Сын хочет положить голову на мамину ногу, но чувствует там одни кости, покрытые кожей. Он заваливается назад и засыпает сидя.

 

Окончание репортажа — в октябрьском номере GEO за 2011 год.

27.01.2014