Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


20 минут на самбодроме

Взгляд на карнавал в Рио из-под чалмы
текст: Илья Дмитрячев
фото: Шарль Фреже

Ночь с воскресенья на понедельник. Центр Рио-де-Жанейро. Второй день карнавала. Я продираюсь сквозь толпу с черным пластиковым мешком для мусора, в котором лежит костюм жителя какой-то непонятной арабской страны — и в сотый раз задаюсь вопросом: зачем мне это надо?

Два года подряд я уже освещал этот главный праздник страны как журналист. Но ни разу и не помышлял о том, чтобы самому стать частью гигантской толпы, нескончаемой волной идущей по самбодрому — сооружению для проведения карнавала с трибунами по бокам. Но подружки, прилетевшие из Москвы, убедили меня. Они так и заявили: коли уж мы так далеко забрались, то не будем смотреть карнавал с трибун, а станем его частью.

Выбор костюма занял много времени. Все школы самбы, участвующие в карнавале в Рио, за несколько месяцев размещают на своих сайтах в интернете фотографии нарядов с указанием цены. За каждую школу выступают около пяти тысяч человек, но костюмов в открытую продажу поступает не так много — большинство из них распространяется среди жителей того района, который представляет школа. Как правило, это фавелы — трущобы, одновременно уютные и пугающие, очаровательные и опасные. Тем самым школы самбы дают беднякам шанс раз в год почувствовать себя принцессами, королевами или рыцарями. И не беда, что латы сделаны из картона, а корона — из пластика с блестками и мишурой.

Я же занялся поиском нарядов всего за две недели до карнавала, и посему открывшийся мне выбор был невелик. Лучшие образцы, столь же причудливого вида, как и их название, были уже распроданы и зарезервированы: «Африка — колыбель человечества», «Средневековая церковь» или «Свет Ренессанса».

К тому же остро вставал вопрос логистики. В мой «Пежо-307», в котором на карнавал собирались ехать пять человек, не влезла бы даже одна маленькая «Средневековая церковь» с картонным головным убором такой высоты, что ей бы позавидовали в самом Ватикане. Что там говорить про пять костюмов.

Ответ нашелся на сайте школы «Порту да Педра», коллектив которой посвятил свое выступление роли женщин в истории. И назвал одно из «крыльев» своей колонны (группу из ста человек, одетых в одинаковые костюмы) «Смешение рас».

Для желающих предлагались одеяния, напоминающие то пасторов  лютеранской церкви, то белокурых немок с пышными формами (белые локоны и плюшевые пивные кружки прилагались), то арабских крестьянок и бедуинок. На последнем варианте мы и остановились, посчитав привлекательной как цену одеяний (70 долларов), так и их компактность. Тем более что сам вид костюмов не имел принципиального значения: он был своеобразным билетом на карнавал. Без него вход на самбодром «Маркеш ди Сапукаи» был бы, увы, заказан.

Окажись мы в Бразилии в XVII веке, можно было бы повеселиться и бесплатно на так называемых «энтруду» — празднествах, которые устраивали перед началом Великого поста португальцы. Это были предшественники нынешнего карнавала. Поплясать задаром можно было еще в начале двадцатого века, когда первые школы самбы организовывали шествия по городским улицам, затерявшись в толпе ярко разодетых людей и лавируя  среди наряженных автомобилей и повозок.

Но карнавал рос. Простые тележки превращались в огромные аллегорические платформы, вводились строгие правила, а власти начали задумываться о том, как бы заработать побольше.

Задачу удалось ловко решить, построив самбодром «Маркеш ди Сапукаи». Его трибуны рассчитаны на 60 тысяч зрителей и замыкают в себе дорогу длиной шестьсот метров, по которой и движется школа, демонстрируя подготовку, длившуюся весь год. Хочешь смотреть — покупай билет или тащи на себе черный пластиковый мешок для мусора и пытайся найти свою школу и колонну «Смешение рас».

Карнавал традиционно проводится ночью. Во-первых, не так жарко. Во-вторых, убранство школы, подсвечиваемое прожекторами, смотрится наряднее. Но празднично все это выглядит лишь во время самого выступления. А вот вся прилегающая территория, откуда колонна заходит на самбодром, больше похожа на поле боя, который еще не начался.

Полуголые мулатки залезают на огромные аллегорические платформы, где вскоре примутся отплясывать так энергично, что станет страшно, выдержит ли конструкция их напор. Рядом туристы из Европы пытаются нарядиться в костюмы, споря о том, куда деть свои большие зеркальные фотоаппараты. Неподалеку группа из трех негритянок внушительного размера, неспешно потягивая пиво из банок, столь же неспешно переодевается то ли в гномов, то ли в эльфов — в темноте не разобрать.

Их неторопливость понятна — школа выходит на самбодром пятой по счету, а сейчас идет лишь первая. Это значит, что часов пять у чернокожих эльфов еще есть. А вот до нашего выхода на бетонную авансцену остается всего сорок минут, а мы еще даже не нашли «своих».

Чем ближе к голове колонны, тем заметнее готовность будущих танцоров самбы. Костюмы надеты, макияж сделан, перья расправлены. Платформы подключены к электричеству, моторы заведены, а музу школы при помощи подъемного крана нежно водрузили на самую верхнюю часть повозки, что соответствует высоте четырехэтажного дома.

Все это происходит под одобрительные крики зрителей, бесплатно устроившихся на деревянных помостах. Им не суждено увидеть со своих мест, как школа предстанет во всей красе, но, судя по их веселью, вид переодевающихся женщин, мужчин или мелькнувшие в темноте обнаженные ноги, а если повезет, грудь танцовщицы, тоже доставляет им немалое удовольствие.

Наконец, мы в своей группе, одной из двадцати, что представляют сегодня школу самбы. К нам подскакивает ответственный за наше «крыло» сотрудник  и, представившись Мессиасом, просит поскорее надеть костюмы. Облачение в жителей арабской страны проходит быстро и задорно, вот только обувь оказывается размера на четыре больше. Тут же кто-то протягивает булавки, и через несколько минут проблема решена.

Мессиас, не особенно полагаясь на утвердительный ответ, все же интересуется: знаем ли мы слова самбы? В ответ на наше дружное покачивание головами, от которого у меня падает чалма, Мессиас интересуется… есть ли у нас жвачка. Я судорожно пытаюсь влезть в карман шорт, скрытых под просторными шароварами подданного страны Персидского залива, дабы угодить новому бразильскому знакомому. Но его интерес, как оказывается, сугубо практический. «Если не умеете петь, жуйте жвачку. Или пойте хоть чего-нибудь, главное не молчите, а то нам снизят оценку, — говорит он и добавляет: — И чалму крепко посади на голову, а то свалится, а за неполный костюм судьи также не наградят».

Полчаса мы стоим в костюмах, пытаясь разучить слова самбы из какого-то мятого листка и знакомясь с представителями окружающих нас рас. «Немка» по имени Мариза — студентка из Сан-Паулу, которая приехала к своей подружке в Рио. Сама подружка, разодетая в некое подобие костюма испанской танцовщицы фламенко, энергично трясет головой: «В Сан-Паулу тоже есть самбодром, но у нас веселее!» Высоченные голландцы, переодетые в костюмы незнакомой мне восточноевропейской нации, гогочут, фотографируя друг друга. И тут ночное небо прорезают залпы фейерверка и раздается протяжный вой сирены. Это значит, что школе пришло время выступать.

Молниеносно распространившаяся новость о скором бенефисе вызывает ликование в толпе — люди устали стоять на месте и готовы ринуться в бой. Крики радости заглушаются раскатом ударных — в действие вступают барабанщики «Порту да Педры». Теперь они остановятся лишь тогда, когда колонна закончит шествие, то есть через час-полтора. Именно столько времени отводится каждой школе для того, чтобы пройти по самбодрому. Спешка или опоздание карается снятием очков.

Чтобы задать ритм параду, коллективы пользуются набором из десятка инструментов. Кроме барабанов всех форм и видов — от маленьких тамбуринов, до маршевых барабанов и огромных сурду, чей бой слышен за несколько километров, — есть еще трещотки, колокольчики, шейкеры.

Колонна приходит в движение, а для Мессиаса наступает момент истины. Его задача: сделать так, чтобы его группа шла ровно, не кучкуясь и не растягиваясь и — упаси боже! — не смешиваясь с другими участниками шествия. Мы пляшем смесь лезгинки с казачком — танец, по нашим представлениям, очень напоминающий самбу; голландцы фотографируются, не переставая гоготать. Бедняга Мессиас носится взад и вперед со свистком в зубах и, как овчарка на пастбище, пытается собрать свое иностранное стадо, придав ему форму прямоугольника.

Ему это удается, и на самбодром мы выходим почти как физкультурники на Красную площадь. Это ощущение лишь усиливается, когда мои московские подружки, так и не одолевшие слов самбы, громко затягивают: «Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка».

Я вспоминаю слова знакомого журналиста, обозревателя «карнавальной хроники», что любой отдельный участник карнавала проводит на самбодроме не более двадцати минут. Именно столько времени нужно, чтобы, пританцовывая, пройти шестьсот метров «Маркеш ди Сапукаи».

Первый, народный сектор. Билеты на него бесплатно распространяются в фавелах. Здесь мы получаем самый горячий прием. Третий и пятый сектора с установленными под трибунами креслами, но на них мало кто сидит — одни пляшут, другие фотографируют, третьи размеренно мешают себе коктейль из виски и колы.

Внезапно в толпе раздается крик, на мгновение заглушающий даже бой сурду: «Марадона!!!» Справа в ложах VIP отрываются специально приглашенные знаменитости. Многие хотят сфотографироваться с курящим сигару чемпионом мира. Это доводит Мессиаса до предынфарктного состояния — наше крыло стремительно теряет свои строгие очертания.

С помощью свистка, сильных рук и взывания к христианским и африканским святым одновременно Мессиасу удается восстановить стройность рядов. Мы идем дальше, оставив Марадону позади.

Придерживая сползающую на глаза чалму, я оглядываюсь: огромная платформа медленно вползает на самбодром. Гигантский зеленый попугай поворачивает голову, медленно расправляет крылья и иногда издает пронзительный крик. Вместо танцовщиц самбы на помосте показывают «Лебединое озеро». Рискуя навсегда потерять ненавистную чалму, я трясу головой, чтобы прогнать видение, но оно оказывается правдой — танцуют балерины в белых пачках и на пуантах. Потом вспоминаю, что тема нашего выступления — роль женщин в истории, и все мгновенно встает на свои места. 

Со всех сторон сыплются конфетти и бумажные ленты. Барражирующие в небе вертолеты местного телеканала добавляют значимости происходящему. Мы бодро дошагиваем до конца самбодрома, где нас снова окутывает темная тропическая ночь. Кругом ходят рабочие с большими бочонками с холодной водой, бесплатно предлагая ее всем желающим. Их тут же окружают распаренные, раскрасневшиеся и тяжело дышащие феи, королевы, зайцы, а также «Овечки Долли» и «Средневековые церкви». Одни продолжают петь, другие строят планы на будущее. «Интересно, а наша школа попадет на Парад победителей?» — спрашивает кто-то.

Оценки судей станут известны в среду, первые пять школ смогут вернуться на самбодром в следующую субботу. Если повезет, то костюм еще пригодится. Мы идем на наши трибуны, чтобы посмотреть на «величайшее шоу на открытом воздухе на Земле», как не без гордости называют карнавал жители Рио.

Садясь на места, мы чувствуем себя героями. Наши потрепанные арабские костюмы приводят в восторг окружающих. Кто-то просит разрешения сфотографироваться с нами, кто-то спрашивает, каково оно было пройтись по самбодрому. «Супер!» — хором отвечаем мы и ничуть не кривим при этом душой.

09.02.2012