Россия
Китеж-на-Енисее
Один из первых городов, основанных за Уралом, Енисейск не изменяет своему старинному облику и патриархальному духу.
На Енисее
Так бедна енисейская жизнь какими-либо событиями, что сядешь писать и не знаешь, о чем поведать миру,– жаловалась читателю «Сибирская газета» 10 июля 1891 года.– Приходится сообщать о том, что не приехал к нам прокурор Пушкин, потому как застрелился 23 июня вечером. И о том, что приезжал томский зубной врач г. Моралов. Хотел пробыть до 9 августа, но не понравился ему Енисейск, и он поспешил уехать. Вероятно, эта поспешность отразилась на его работе. Так мне говорили обращавшиеся к нему знакомые гг.Е. и С., что после его отъезда им пришлось буквально «положить зубы на полку» и хранить их лишь как память о г. Моралове».
Вот вопиющая несправедливость! Томскому дантисту с нудной фамилией Енисейск не понравился – и все же память о нем сохранилась благодаря тоскующему о «настоящих» новостях газетчику. А мне, как ни пыжься, в местные хроники не попасть. Слишком много народу приезжает теперь восхищаться этим восточносибирским городом с четырехсотлетней историей. Хотя поезда до Енисейска не ходят, добраться можно только по реке или на автобусе. Железную дорогу дотянули в советское время до ближайшего промышленного центра – Лесосибирска, а Енисейск так и остался в глуши, в 338 километрах к северу от Красноярска.
Кубометры и саженцы
Поезд Красноярск–Лесосибирск отправлялся в седьмом часу вечера. Оказалось, что я еду в компании менеджеров-лесопромышленников. Двадцать серьезных мужчин и одна женщина в брючном костюме. Все разговоры крутились вокруг древесины. Никто не пил. Мобильники звонили непрестанно. В полночь, пока стояли в Ачинске, женский голос требовал у некоей Аэлиты Геннадьевны инструкцию по лесовоспроизводству.
Только утром, подъезжая к конечной станции, я увидел человека, не имевшего отношения ни к лесопилкам, ни к стружкам, ни к кубометрам пиломатериала. Хотя из рюкзака у него торчали саженцы серебристого тополя. Попутчик оказался любознательным майором космических войск. Часть его расквартирована как раз в Енисейске. Я еще не сполз с полки, а он уже здоровался, предлагал чаю и интересовался, не из скинхедов ли я.
–Нет, не из скинхедов. С чего вы взяли?
–Первое, что в голову пришло, – сказал он и представился. – Олег Юрьевич Рыбченко, майор. Еду из отпуска с «малой родины».
–И где же ваша «малая родина»?
–В Киргизии, и еще немножко в Казахстане. Жизнь хорошо побросала. А вы в Енисейск следуете по церковным делам? – вдруг спросил майор.
–Я еду в Енисейск по частному делу. Город посмотреть.
–Вы не обижайтесь, что пристаю. Очень люблю угадывать, кто человек по профессии.
–Часто угадываете?
–Да никогда! – воскликнул майор. – Мне терпения не хватает. Вот ваши армейские ботинки увидел, подумал – скинхед. А потом – длинные волосы. Подумал, из церковников.
На перроне в Лесосибирске майор предложил сопроводить меня до Енисейска. Нам повезло: автобус уже ждал на площади. Сумки майора были забиты гостинцами с «малой родины», и он тут же подарил мне чекушку трехзвездочного казахского коньяка. Я до сих пор любуюсь этикеткой со словом «коньяк» на казахском. Всю дорогу майор распространялся о лесопромышленных комбинатах, о берегах Енисея и о криминогенной обстановке в Енисейске. Затем попытался объяснить, где в городе гостиница. В предложенной карте, на удивление, не разобрался. И нарисовал от руки план-схему.
– А тополя вы в подарок везете? – спросил я на прощанье.
– Себе, – сказал майор. – Хочу высадить. Хотя они у нас здесь не приживаются. Уже в седьмой раз пытаюсь.
На том и расстались.
Автор: Александр Рохлин
|
