Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Крым Максимилиана Волошина

Поэт, художник, знаток искусства, краевед, но прежде всего бескомпромиссный гуманист. Главный талант Максимилиана Волошина раскрылся в Крыму. И там же прошел испытание на прочность
текст: Сергей Панков
«Киммерия М.А. Волошина», Коктебель. Фото: Предоставлено Музеем-заповедником «Киммерия М.А.Волошина»

К девяти вечера 28 июля 1914 года на Карадаг с грохотом обрушивается ливень, переходящий в крупный град. Плывут дома, как сорванные с якорей корабли. За ночь с неба выливается больше воды, чем за полгода. Долина — в руинах. Но самый известный житель этих мест узнает из завтрашних газет не о крымском потопе, а о европейской катастрофе. 

Начало мировой войны застает Максимилиана Волошина в пути. Румыния, Венгрия, Австрия, Германия. Границы захлопываются за ним, как двери в анфиладе. 31  июля — последний поезд из Мюнхена в Базель. Он  чувствует себя беглецом, успевшим запрыгнуть на ковчег. В нейтральную Швейцарию из 19 воюющих стран съехались последователи Рудольфа Штейнера, чтобы построить свой «всемирный центр». Противовес всеобщей мании разрушения — и архитектурное воплощение созданной им антропософии. В отличие от теософии, в ее центре — человек, а не бог. 

Взгляды австрийского «доктора» близки 36-летнему поэту, художнику и публицисту. Год назад Волошин прославился скандальной статьей в защиту молодого иконописца, в припадке ужаса изрезавшего Ивана Грозного и его убитого сына на картине Репина. 

Луч прожектора со стороны немецкой границы шарит по горам близ Дорнаха. 12 августа Волошин с фонариком в руке несет ночную вахту на портале строящегося здания. Крытый серебристым шифером купол, своды которого он расписывает днем, поблескивает во тьме. Тишина контрастирует с недавней канонадой, эхом французского наступления в Верхнем Эльзасе, стоившего 22 тысяч жизней. Новый век, вооруженный технологиями тотальной пропаганды и массового уничтожения, атакует умы. Швейцарские строители уже мобилизованы. Многие члены антропософской общины, поддавшись патриотической истерии, отправляются на фронт. Повестка приходит и Волошину. 


Волошин в «зимнем кабинете» своего дома с гипсовым слепком бюста египетской «царицы Таиах», в которой он находил сходство со своей первой женой — художницей и писательницей Маргаритой Сабашниковой (Коктебель, лето 1911 года, фото Леонида Фейнберга). Фото: UnionWest Archive/Vostock-photo

Август 1893 года. «Ваши лошади украдены вопреки распоряжению центрального агентства по конокрадству» — говорится в записке, переданной Павлу фон Тешу. Мать Волошина Елена Оттобальдовна — его гражданская жена. В начале июня она вместе с 16-летним сыном пере­ехала из Москвы к нему в Коктебель. От болгарской деревни между Феодосией и Судаком всего один день пути до татарского Карасубазара, где анонимный доброжелатель советует искать похищенных лошадей. Волошин уговаривает фон Теша взять его с собой. 

Короткая вылазка превращается в многодневную погоню — на телеге по старой почтовой дороге через степь. Вместо верстовых столбов — металлические опоры телеграфной линии из Калькутты в Лондон, проложенной после Крымской войны англичанами. Потом на поезде. Снова на телеге. Все дальше на север. Вот уже перешеек. За ним — материк. И след будет потерян. Но тут лошадей удается настичь. 


Глядя на акварель Волошина «Мой дом под луной» с безмятежным видом на горно-вулканический массив Карадаг, и не догадаешься, что она написана в 1927 году, когда Крым пережил серию мощных землетрясений. Фото: Предоставлено Музеем-заповедником «Киммерия М.А.Волошина»

Спустя 32 года Волошин вспомнит это первое путешествие через весь полуостров в преди­словии к путеводителю по Крыму. И сравнит его историю с чередой волн, которые оставляли после себя культурный слой. Новое накладывалось на старое, как индийский телеграф — на древний караванный маршрут в Индию. Один народ сменял другой. Киммерийцы, тавры, скифы, греки, римляне, византийцы, хазары. И татары. Остатки созданного ими за 350 лет «райского сада» еще сохранились под верхним слоем запустения. Обломки ирригационных труб — под пылью холмов. Воронки для сбора росы — на вершинах. Одичавшие груши и вино­градные лозы — среди скал. От других народов остался только исторический пейзаж. 

Но пока для гимназиста Волошина это лишь экзотика. Чтобы он стал здесь своим, понадобится отчисление из университета за участие в студенческой забастовке, короткая ссылка в Ташкент и поход по пустыне с караваном верблюдов, сотни пройденных километров по Южной Европе с остановками в ночлежках. К Крыму он приблизится издалека, пешком. Через Францию, Испанию, Италию и Грецию. 

Когда весной 1916 года Волошин вернется в Коктебель из Парижа, где он работал корреспондентом петербургских «Биржевых ведомостей», Крым — уже дом. И не только для него. 

Дача на берегу почти сразу после постройки в 1903 году переполнена столичными гостями. Их число растет год от года. Параллельно растет и дом. В 1912 году пристроена спроектированная Волошиным мастерская с библиотекой. Пятигранная башня с высокими окнами, тремя ярусами голубых террас и зигзагом лестницы на крышу с обзорной площадкой. Отсюда открывается вид на Коктебельский залив, особенно живописный на закате, когда, опасаясь германских дредноутов, по всему побережью гасят свет. На юго-западе — изломанный силуэт древнего вулкана Карадаг с профилем Пушкина. На востоке — горб Кучук-Енышар. Впереди — фосфоресцирующее море. За спиной — темнота и горячее дыхание степи. 


На строительстве всемирного антропософского центра в швейцарском Дорнахе во время Первой мировой войны Волошин занимался резьбой по дереву и работал над эскизами театрального занавеса по мотивам поэзии Гете. В честь немецкого поэта «храм духа» получил название Гетенаум. Первое деревянное здание сгорело в 1923 году и было отстроено заново из бетона. Фото: Fine Art Images/Heritage Images/Gettyimages.ru

До XV века в этих местах процветали колонии Генуи и Венеции. Теперь — колония свободных художников. Одни живут на соседних дачах, другие в самом доме, в 15 из 22 комнат. Здесь бывают Цветаева, Гумилев, Алексей Толстой. Позже появится Андрей Белый, тоже участник строительства «антропософского храма» в Дорнахе. Коммуна Волошина похожа на курортный филиал общества Штейнера. 

Там — медитации, лекции, занятия по пластике. Тут — театрализованные розыгрыши, поэтические чтения, групповые танцы, нудистские купания. Антропософским духом проникнуто и письмо Волошина военному министру. Он отказывается идти на войну по причине понимания ее «космического значения». Медкомиссия в Керченском госпитале освобождает его по медицинским причинам. 

Штейнер смотрит с фотографии на столе в «летнем кабинете». А рядом за широким панно — секретная дверца в нишу, где может уместиться один человек. В последние месяцы старой России невозможно представить, какую роль сыграет этот тайник в России новой. 


Театрализованная импровизация «Заморский гость (радостная весть)». Группа на берегу моря (слева направо): Максимилиан Волошин, Лиля Эфрон, неизвестная, Мария Гехтман, Людвиг Квятковский, Белла Фейнберг, Николай Беляев. Коктебель, 1911 год. Фото: Предоставлено Музеем-заповедником «Киммерия М.А.Волошина»

Пятое мая 1920 года. Выстрелы в горах над Коктебелем обрываются раньше, чем дачники успевают испугаться. Вскоре у дома Волошина появляется незнакомец. На даче по соседству контрразведка Врангеля «накрыла» большевистскую сходку. Один подпольщик застрелен, остальные разбежались. Выезды из поселка перекрыты. Председатель феодосийской ячейки оторвался от преследования. Волошин ведет его к заветной нише в стене.

Когда на веранде появляются люди в форме, навстречу со словами «в доме никого нет» выходит Карл Маркс. Узнаваемая окладистая борода, копна волнистых волос, широкая грудь. Даже бриджи
и сандалии на босу ногу не нарушают сходство Волошина с классиком коммунизма.

Но классовая теория у него совсем не марк­систская. В государстве, считает он, есть два класса, которые и в мирной жизни не подчиняются законам: правящий и уголовный. Во время революции они меняются местами. Не такой уж коренной социальный переворот. 

Еще в 1905 году, когда Волошин стал свидетелем «Кровавого воскресенья», его поразило, как стремительно общество привыкает к насилию. Люди, еще вчера считавшие неприличным не поздороваться, сегодня готовы убивать и погибать из-за расхождения во мнениях. 


Благодаря многочисленным гостям Волошина население курортного Коктебеля возрастало в несколько раз. На фотографии 1916 года — дом поэта. Фото: Предоставлено Музеем-заповедником «Киммерия М.А.Волошина»

В Крыму после революции 1917 года это противостояние приобретает абсурдные формы. Сначала «красные» матросы в январе 1918-го заваливают улицы Севастополя и Ялты трупами и шелухой от семечек. В мае, после Брестского мира, полу­остров оккупирует германская армия. В ноябре проигравших немцев сменяют победившие англичане и французы. Короткая передышка перед возвращением «красных» в апреле следующего года и их бегством под натиском «белых» через два месяца. Меняются местами правые и виноватые, палачи и жертвы. Только в одной точке полуострова неизменно действует закон мирного времени. 

В 1919 году Волошин по-дружески принимает у себя десант с деникинского крейсера «Кагул». За год до того вызывает из Феодосии отряд красных, чтобы остановить разграб­ление коллекции основателя дачного Коктебеля профессора Юнге. В том же году пишет прошение в большевистский ревком, чтобы сохранить уникальную Карадагскую биостанцию. Несколько раз спасает Мандельштама, обвиненного в связях с большевиками, от белых черносотенцев. Дает приют мужу Цветаевой «бело­гвардейцу» Сергею Эфрону. «Спасает красных от белых и белых от красных». 

Его отвращение к революции разделяют многие. Но позиция в Гражданской войне не понятна даже коллегам-писателям. Для поэта Ходасевича это тонкая издевка над фанатиками. Для Бунина — беспринципность. Но для Волошина занять чью-то сторону в  «крик­ливой и кровавой бессмыслице» — преступление против человечности и здравого смысла. 

Его дом — государство в государстве. Не нейтральное, как Швейцария, а противостоящее двум враждующим группам. На стороне отдельной личности. Ради этих принципов он готов нарушить любые другие. 

На этот раз он проиграет. Поверив ему на слово, военные уже собираются уходить, даже не устроив обыск. Как вдруг спрятанный на чердаке Илья Хмельницкий выдает себя неосторожным движением... Вера в везение Волошина так сильна, что в воспоминаниях его современников даже эта трагическая история приобретает счастливый финал и мораль. Большевик спасается, а Волошин говорит ему на прощание: «Когда вы придете к власти, я буду прятать и ваших врагов». 


В 1911 году Марина Цветаева и Сергей Эфрон познакомились именно в доме Волошина. На этом фото 1913 года — там же: Цветаева с собакой на коленях и ее муж Эфрон у самовара. Справа на переднем плане — мать Волошина Елена Оттобальдовна. Рядом с ней — Вера Эфрон, рядом с Мариной — Лиля Эфрон. Фото: Предоставлено Музеем-заповедником «Киммерия М.А.Волошина»

Второе апреля 1924 года. Часовой в Кремле накалывает пропуск Волошина на штык. Впервые за семь лет после революции он в Москве. Из заметных изменений: с тротуаров не счищают лед. Несколько раз он поскользнется. Шаткое положение. Как и в Крыму, когда осенью 1920 года здесь окончательно воцарились «красные». Почти все дачи в Коктебеле реквизированы. Волошин — один из не­многих собственников недвижимости в стране, где отменена частная собственность. Местные власти хотят заставить его арендовать собственный дом. Волошин готов подарить его государству.
К потере имущества он относится спокойно: «Мы рабы вещей, которые не можем отдать». Но у него есть одно условие: там должна остаться созданная им колония художников.

Направо от Троицких ворот — старый дворцовый флигель с квартирами высших советских руководителей. Здесь благодаря протекции писателя Вересаева для него организована встреча с председателем Моссовета Каменевым. Но вместо разговора о доме Волошин начинает читать свои стихи о красном терроре. 

Крым, из которого Врангель хотел сделать пример успешного демократического государства, стал после «освобождения» примером для устрашения. Отсюда, как из закрытой бутылки, не выскочит ни один контрреволюционер, заявляет новый председатель Крымского ревкома Бела Кун. Венгерский коммунист въезжает на полуостров — и узкий перешеек за ним закупоривается. Искать своих жертв чекисты не станут. Жертвы придут к ним сами. 

Всем бывшим военнослужащим приказано зарегистрироваться. Обещана полная амнистия. После составления списков начинаются массовые казни. Сначала офицеров и чиновников. Потом врачей, медсестер, студентов. Портовых рабочих, занимавшихся погрузкой в Севастополе при эвакуации войск Врангеля. Просто «лиц буржуазной наружности». Людей «гнали по оледенелой земле», расстреливали из пулеметов на пустырях, «загоняли прикладами на край обрыва», топили в баржах. Леденящие подробности Волошин уже описал в стихах, опубликованных за год до встречи с Каменевым в берлинском эмигрантском издательстве. Там же рождается и зловещая легенда о его «дружбе» с Белой Куном, который ради забавы позволял ему вычеркивать из расстрельных списков каждого десятого на выбор. 

В конце января 1921 года в Феодосии становится так опасно, что Волошин бежит в Симферополь. В архивах он узнает масштабы катастрофы: «За первую зиму было расстреляно 96 тысяч на 800 тысяч всего населения». Из интеллигенции «расстреливали двух из трех». 

Стихи дочитаны. Чтобы не затягивать паузу, любитель поэзии Каменев пускается в рассуждения об их художественных достоинствах. О содержании ни слова. Это непременно надо напечатать. Он тут же составляет рекомендацию в Госиздат. Но, выпроводив гостя, звонит туда по телефону и просит «не придавать этому письму никакого значения». Больше ни одной книги Волошина не опубликуют. 

11 сентября 1927 года. К восьми часам вечера в море у Южного берега Крыма нарастает гул. Вода как будто вскипает, покрываясь мелкой зыбью. 

02:48, Евпатория — вспышка ярко-белого света посреди моря. 

03:31, Севастополь — огненная завеса на горизонте высотой 500 метров и шириной 2,7 километра. Всего через несколько минут семибалльные толчки от эпицентра на морском дне напротив Алупки достигают
Коктебеля. 

Крики, топот, хлопание дверей. Кажется, какой-то гигант схватил дом и начал трясти, скажет потом Волошин. Стены прогибаются, покрываясь сетью трещин. Сверху сыплются обломки кирпича. Ползет черепица. 

Во двор, закутанные в простыни и одеяла, выскакивают деятели культуры и искусства. Поэт Всеволод Рождественский. Художник Петров-Водкин с семьей — на картине «Землетрясение в  Крыму» он запечатлеет перепуганных гостей. Их количество снова растет с тех пор, как три года назад Волошину удалось обзавестись «охранной грамотой» Луначарского. 

К Союзу писателей дом перейдет еще через пять лет. Но официально он уже пре­вратился в «Художественно-научную экспериментальную студию». За этот год тут побывало 500 человек. Проживание бесплатное, условия спартанские. От жильцов требуется лишь собственная посуда, «интеллектуальный вклад в жизнь дома» и «любовь к людям». Самый весомый вклад вносит 50-летний хозяин. Идеологически невыдержанная ирония, библиотека с неподцензурными книгами, декадентская атмо­сфера в доме — как прививка свободомыслия. Это,  наверное, единственное место в СССР, где не убрали портрет Штейнера.


Акварельный набор Волошина-художника. Из воспоминаний «О самом себе» 1930 года: «Все неприятности и не­удачи в области литературы сказывались в моей жизни успехами в области живописи». Тогда его произведения уже не издавались. Фото: Sputnik/TopFoto/Vostock-photo

Он не пишет стихи «в стол», он пишет и выставляет акварели. В Париже в 1901 году знаменитая художница Кругликова сказала ему, тогда молодому критику: «А почему бы тебе не попробовать рисовать самому?» И он рисует, преодолевая «сопротивление материала». 

Война с ее шпиономанией лишила Волошина возможности писать с натуры, зато заставила развить зрительную память. Революция прибавила дефицит красок и хорошей бумаги, но приучила рисовать экономно, быстро и точно. Два-три пейзажа каждое утро. Все они исхожены им вдоль и поперек. В одиночку, с туристическими группами, с научными экспедициями на Карадаг. Он гордится тем, что первыми его акварели оценили геологи, планеристы и археологи. На холме Тепсень недалеко от его дома, где он еще до 1905 года зарисовал выступающие из-под земли фундаменты, обнаружат развалины раннесредневекового поселения. В указанном им месте Коктебельской бухты в 1957 году подводные археологи найдут остатки скифотаврского порта. 

Археологическими мотивами проникнуты и его сны. Их он обсуждает за год до землетрясения с одним из своих гостей на любительских сеансах «гипноанализа». Ему снится Севастополь, куда мать после разрыва с отцом привезла его из родного Киева. Ему пять лет. Вокруг руины, оставшиеся после Крымской войны. Перебитые черепа. Детские впечатления или антураж для воспоминаний о пережитом терроре. К ним примешивается страх за судьбу пострадавшего дома. 

Земля продолжает дрожать до ноября, разрушая советские санатории и словно пытаясь сбросить с себя последний «культурный слой». Мастерскую стягивают металлическим обручем. Но дом переживет и хозяина, и гостей. Выстоит и Карадаг. Лишь выступающая в море скала Кок-Кая от удара землетрясения изменит силуэт на профиль Волошина. Это будет его вклад в исторический пейзаж. 

23.04.2018
Теги:
Связанные по тегам статьи: