Новости партнеров


GEO приглашает

11-12 августа на фестивале Geek Picnic в Москве автор бестселлера «Все лгут», data scientist и колумнист The New York Times Сет Стивенс-Давидовиц впервые в России расскажет о том, что поисковики и социальные сети знают о каждом из нас. Cкидка 10% на покупку билетов по промокоду GEO


GEO рекомендует

Мороженица E801 сама смешивает ингредиенты, постепенно охлаждая их. Собственная холодильная система E801 почти не отличается от машин производственного уровня: благодаря работающему на хладагенте компрессору она замораживает равномерно, а значит, десерт сохранит нежную однородную текстуру


Новости партнеров

Новая Боливия: высокий полет

Под руководством Эво Моралеса Боливия развивается невиданными темпами, хотя президент-социалист нарушает все правила, по которым играет глобализованный мир. А может, в этом и кроется секрет «боливийского чуда»?
текст: Ян Кристоф Вихманн
фото: Петер Бауcа

Первая поездка

4100 метров над уровнем моря.

Странция «Плаза Ла-Пас»

Если верить словам президента страны Эво Моралеса, сегодняшним воскресным утром в самом высокогорном мегаполисе мира Эль-Альто, расположенном на высоте 4100 метров, встретятся «два боливийских гиганта».

Один гигант — новейший вагон крупнейшей в мире сети канатных дорог. Он совершит первый рейс в день открытия ее четвертой по счету линии. 

А другой — первый пассажир «летающего вагона». Это Хуан Эво Моралес Айма, самый долго правящий из латиноамериканских президентов, символ экономического бума Боливии, безжалостный критик капитализма, борец за права коренных народов, легализовавший выращивание коки и детский труд.

Моралес, встав, как обычно, в пять утра, облачился в джинсы, рубашку и традиционный для народа аймара пиджак с вышитым орнаментом. Президент приветствует собравшихся, дружески похлопывая каждого по плечу. «Привет, дружище!» — здоровается он и с репортером GEO, которого видит впервые. Каждым своим жестом Эво — так зовут своего президента боливийцы — подчеркивает, что он простой человек из народа.

Эво осматривает новую станцию, а потом обращается к богам. Следуя индейской традиции, кладет на землю сушеный эмбрион ламы, листья коки и сосуд с алкоголем — это его подношение Пачамаме, богине земли и плодородия. Президент Боливии искренне верит, что без божественного благословения «канатка» не заработает. 

«Благодаря канатным дорогам мы добились мирового признания, — говорит Моралес. — Наша сеть подвесных дорог «телеферико» — крупнейшая на планете, а эта станция — самая высокогорная в мире».

Женщины осыпают Эво белым конфетти. Он забирается в вагон, украшенный снаружи его портретом и надписью: «Эво Моралес Айма. Президент Многонационального Государства Боливия».

Когда в 2006 году 46-летний индеец аймара стал президентом Боливии, весь мир иронически усмехался. И ничего не ждал от первого коренного жителя страны, поднявшегося на вершину власти, простого крестьянина в шерстяном свитере. Но за 12 лет под руководством Моралеса беднейшее государство Латинской Америки превратилось в страну с самым большим профицитом бюджета на континенте. Которая запустила в космос собственный спутник.

Эво Моралес проводит грандиозный эксперимент: он не просто реформирует Боливию, а создает ее заново, игнорируя принятые во всем мире правила игры. 


Высушенные зародыши ламы. Их продают на боливийских рынках повсеместно в качестве подношений богине плодородия Пачамаме

 

Дворец для индейца

4100 метров над уровнем моря. 

Станция «Хача Кхатху»

Эль-Альто всегда был самым бедным городом Боливии. Из «летающего вагона» открывается вид на убогие домишки из красного кирпича, облепившие высокогорное плато. Но с недавних пор посреди трущоб то там то сям вырастают многоэтажные строения, цветистые, как традиционные платья боливиек. Эти дома проектирует 45-летний архитектор Фредди Мамани по заказу «новых боливийцев»  — представителей аборигенного населения, пробившихся в ряды среднего класса.

Мамани обходит стройплощадку, где возводится новый дворец — огромный, как спортзал, и мишурный, как пряничный домик. На первом этаже будут магазины, на втором — танцевальный зал, а над ним — пентхаус владельца дома. Это один из многих предпринимателей индейского происхождения, получивших дешевые кредиты от правительства Моралеса.

«Я использую традиционные элементы повсеместно, — объясняет архитектор. — На потолке будет андский крест, колонны мы украсим традиционным орнаментом, а зеркала будут символизировать алмазы нашей земли». Некоторые считают его архитектуру «космической». Сам Мамани говорит о ее «коренной идентичности».

«Раньше у нас была только испанская колониальная архитектура и глинобитные лачуги бедняков. Когда я учился в университете, профессора называли мой стиль китчем. Теперь я рассылаю им приглашения на мои выставки в Вашингтоне, Лондоне и на Венецианской биеннале», — усмехается Мамани.

Он забирается в свой внедорожник и приглашает нас в «путешествие но новой стране с возрожденной идентичностью». Едем вдоль новой линии канатной дороги. К 2019 году будут построены еще три ветки — «синяя», «фиолетовая» и «серебристая». Это должно упорядочить бесконтрольное разрастание Эль-Альто. 

Мамани включает радио. Идет программа новостей на языках кечуа и аймара. В вечернюю школу на углу спешат взрослые боливийцы, которые учатся читать и писать, — за 13 последних лет уровень неграмотности в стране снизился с тринадцати до двух процентов. А в соседнем офисе молодые активисты составляют петицию: они просят создать версию Фейсбука на языке аймара, который считают родным около двух миллионов человек. 

Фредди Мамани гордо показывает свое удостоверение личности — он указан как аймара. Аналогичные удостоверения есть уже у представителей 37 коренных народов Боливии. 

Мамани в буквальном смысле слова может повернуть вспять время, надев «южные часы» — на них циферблат пронумерован против часовой стрелки, и сами стрелки тоже движутся в обратном направлении. 

Такими часами уже украсили здание конгресса в Ла-Пасе, чтобы «стереть последние следы колониализма». 

С той же целью Моралес предлагает заменить григорианский календарь аймарским. 21 июня, в день зимнего солнцестояния в Южном полушарии, президент будет праздновать наступление 5526 года. Эво даже создал министерство деколонизации, но Фредди Мамани считает, что это все-таки перебор. 


Жилой комплекс «Випала» в Эль-Альто, торжественно открытый Эво Моралесом в 2015 году, построен для мало­имущих. Из-за удаленности от центра города и отсутствия инфраструктуры он остается незаселенным

 

Вид из подвесного вагона

4000 метров над уровнем моря.

Станция «Кхана Пата»

Говорят, что на вершине именно этой скалы стоял Эво, когда однажды сравнил Боливию с ЮАР времен апартеида. Здесь проходит черта, отделяющая Эль-Альто от лежащего на тысячу метров ниже Ла-Паса. Выше живут бедняки индейского происхождения, а внизу заседает правительство и обитают белые богачи.

Тут расположена станция «желтой» линии «Кхана Пата», вестибюль которой украшает надпись «Объединим наши жизни» — это девиз телеферико. Сеть канатных дорог со­­единяет убогие северные районы Эль-Альто с фешенебельной «Зоной Сур» («Южный район») Ла-Паса в низине, жилища коренных жителей (60 процентов населения) с кварталами белых боливийцев (15 процентов).

Вот почему телеферико стал символом новой Боливии. Это не просто вид общественного транспорта, а проект, призванный консолидировать и преобразовать нацию.

Из утреннего тумана, окутавшего вершину, выныривает Виктор Коло. Он — именно такой «новый боливиец», какими хочет видеть со­­отечественников Моралес. Виктор живет в Эль-Альто, а работает в Ла-Пасе — в представительстве австрийской компании «Доппельмайр»,  которая строит в Боливии канатные дороги.

«Каждый день я парю в облаках, — смеется Коло. — Это наше небесное метро». Он рос в нищете, работал с малых лет, потом, как многие крестьяне, отправился искать счастья в большой город и осел в Эль-Альто. Затем вместе с миллионами боливийцев поехал на заработки в Аргентину. Там трудился на текстильной фабрике, его нещадно эксплуатировали. В итоге вернулся домой все тем же бедняком — изможденным и отчаявшимся.

К тому времени его родная страна уже называлась не Республика Боливия, а Многонациональное Государство Боливия. Дороги стали лучше, чем в Аргентине, — в их ремонт и строительство вкладывали деньги, вырученные от экспорта сырья в Китай. А к дому Виктора провели газ — это стало возможно благодаря нацио­нализации нефтегазовой отрасли.

Поступив на работу в «Доппельмайр» уборщиком, Коло вскоре  дослужился до курьера, а затем и до менеджера. По сравнению с 2001 годом его зарплата выросла вдвое — как и у многих его соотечественников. Число боливийцев, живущих за чертой бедности, за это время уменьшилось на 25 процентов. Выбрался из бедности и Коло — он даже смог позволить себе новехонькие белые зубы.

На станции «Супу Качи» в вагон садятся восемь человек. Одна из вошедших — университетский профессор Лидия Санчес. Между пассажирами завязывается оживленный разговор. Раньше такую дискуссию между представителями разных классов невозможно было даже представить. Госпожа Санчес признается, что только из вагона телеферико она впервые увидела задворки бедняцкой жизни.

«А я — вечеринки с барбекю на лужайках перед виллами богачей», — отвечает Виктор.

«Я первый раз в жизни побывала в Эль-Альто — меня пригласили на свадьбу», — умиляется Лидия Санчес.

«А я схожу сегодня в шикарный кинотеатр в Южном районе», — говорит Коло.

«Телеферико — это что-то особенное! — восклицает Санчес. — Здесь ты не дышишь выхлопными газами, не глохнешь от автомобильных клаксонов. Беспроводной интернет в вагоне, солнечные батареи… Душа радуется».

Ясно, что для Виктора Коло канатная дорога — символ  успешных реформ, а для Лидии Санчес поездка в подвесном вагоне сродни медитации в школе йоги. Но обоим нравится это приключение. И каждый из них делает для себя открытие: наверху, в Эль-Альто, Эво Моралеса боготворят, а внизу, в Южном районе, — ненавидят. Для бедняков он — символ социальной революции. А для богатых — автократ, ведущий страну по рискованному «особому пути».


Вагоны «красной» линии системы канатных дорог «телеферико» над ночным Ла-Пасом. Для Боливии это не просто вид общественного транспорта, а проект, который должен объединить нацию

 

Гордые дети

3700 метров над уровнем моря.

Станция «Тайпи Ута»

Неподалеку от станции «Тайпи Ута», в самом центре Ла-Паса, дети только что вывели крас­кой на фасаде одного из зданий надпись «Мы — не сексуальный товар». А на стене этого же дома, обращенной во двор, висит большой транспарант: «У нас есть право на труд без эксплуатации».

Входим внутрь. В одной из комнат дети в возрасте от девяти до пятнадцати лет сидят полукругом. Среди них — девочка с длинными черными волосами. Ее зовут Ракель. И она произносит удивительную фразу, обращаясь к человеку, стоящему перед ней: «Мне двенадцать лет. И я имею право работать».

«Конечно, имеешь! — отвечает мужчина, который проводит урок по безопасности для членов UNATSBO — Союза работающих детей и подростков Боливии, объединяющего 600 тысяч малолетних трудящихся. — Мы вовсе не хотим отбирать у тебя работу. Но ты должна уметь защищать себя».

Во время урока дети воссоздают сцены из своей жизни: вот взрослый мужчина пытается похитить ребенка, вот жестокая начальница обращается с юными рабочими как с рабами, а мать продает свою дочь порнографам. Мальчики и девочки учатся давать отпор и заявлять о своих правах. «Я требую справедливой оплаты! — кричат они хором. — Я пойду к прокурору!»

Заучивают они и другие фразы: «Не отнимайте у нас работу! Мы сами зарабатываем для себя деньги с шести лет, как дядя Эво».

Ракель живет с матерью и тремя братьями в трущобах Эль-Альто, после школы работает уборщицей в Южном районе. Зарабатывать она начала в шесть лет — сначала торговала фруктами, а в восемь — переквалифицировалась в прачки. 

Когда слушаешь Ракель, кажется, что о своем трудовом пути рассказывает не ребенок, а человек, у которого за плечами долгая жизнь. Разумеется, и на этот раз не обойтись без затверженной фразы. «Нас поддерживает президент, — говорит Ракель. — Дядя Эво — пример для подражания».

Четыре года назад Эво Моралес пригласил боливийских детей в президентский дворец. Он рассказал им, как сам с малых лет работал пастухом, помогал взрослым собирать урожай. Детский труд — это обязательный этап взросления у коренных народов, объяснил дядя Эво. И без такого полезного опыта он никогда не стал бы президентом. А потом он добавил, что термин «детский труд» придумали на Западе. В языке аймара 150 слов для обозначения разных видов труда — и ни одно из них не подразумевает принуждения. И Эво Моралес не допустит, чтобы боливийские дети работали по принуждению. Так Боливия стала первой в мире страной, где дети могут на законных основаниях работать с десяти лет и им гарантирован минимальный размер оплаты труда. Но при этом они должны продолжать учиться в школе.

Легализацию детского труда в Боливии осудили правительства многих стран,
ЮНИСЕФ, Международная организация труда, но, как обычно, на Моралеса это не произвело никакого впечатления. Эво избрал для своей страны «особый путь». И его проводник на этом пути не ООН, а Пачамама.


В школьной столовой, где для девочек организованы поварские курсы, рядом с правилами поведения висит плакат: «Мы хотим достойной работы». В Боливии дети имеют право на труд с десятилетнего возраста

 

На рынке коки

3700 метров над уровнем моря.

Станция «Вильярроэль»

Проезжаем еще три станции в восточном направлении. В воздухе вдруг начинает пахнуть плесенью. Источник запаха — крытый рынок «Вилья Фатима» на склоне холма. По лабиринтам его торговых рядов снуют люди, согнувшиеся под тяжестью огромных мешков — они набиты листьями коки. Покупатели проверяют их качество, а затем грузят мешки в автобусы и грузовики, которые развезут коку по всей стране.

Посреди суетящейся толпы стоит невысокий коренастый человек. Совершенно невозмутимый. Он отправляет в рот несколько листиков коки, пережевывает, высасывает сок. И поясняет: «Кокаин из них сделать невозможно — слишком сладкие. Наши листья из региона Юнгас годятся только для жевания. У коки тонизирующий эффект, рабочие жуют ее, чтобы не терять бодрости в ночную смену, а студентам она помогает лучше усваивать учебный материал. Для производства кокаина используют только горькие листья коки из региона Чапаре. Там профсоюзным боссом «кокалерос» — крестьян, выращивающих коку, — был Эво Моралес».

46-летний Хавьер Апарисио и сам лидер проф­союза, объединяющего 35 тысяч кокалерос.

«Вы на крупнейшем рынке коки в мире! — торжественно произносит он, обводя рукой бесконечные прилавки. — У нас здесь все абсолютно легально».

Благодаря новой политике Эво Моралеса («Коке — да, кокаину — нет») каждый кокалеро может выделить под выращивание «священного растения» 1600 квадратных метров земли, а потом продавать собранный урожай на рынке «Вилья Фатима», зарабатывая до 1000 долларов в месяц — это в три раза больше минимальной зарплаты. «Кока кормит все наше семейство, а мой сын сможет получить университетское образование, — гордо говорит Хавьер Апарисио. — Но мы хотим большего. Сейчас «закон 1008», принятый в 1988 году, позволяет выращивать коку только в определенных зонах. Мы хотим, чтобы эти ограничения были сняты. Ведь 97 процентов ее боливийского урожая мы используем для совершенно безобидных целей, и лишь три процента достается нелегальным производителям кокаина. Кока — наше священное национальное богатство. Вам же не придет в голову запрещать японцам есть суши!»

Прилавки с кокой, целители, врачующие зельями из коки, гадалки на коке — в стране работает целая кока-индустрия. Листья коки в Боливии жуют дома, в школах, в парламенте и, разумеется, в президентском дворце.

До прихода Моралеса к власти все было по-другому. Долгие годы в Боливии было запрещено торговать кокой, а один из предшественников Моралеса на посту президента страны — Уго Бансер — пригласил в 1998 году из США агентов Управления по борьбе с наркотиками (DEA) и, задавшись целью уничтожить плантации коки, отрядил на войну с кокалерос вооруженные формирования.

После того как Моралес легализовал коку, никакого взрывного роста продаж листьев коки, как опасались многие, не произошло. По данным ООН, в 2015 году общая площадь плантаций коки в Боливии составила примерно 20 200 гектаров — меньше, чем в 2003-м. DEA настаивает на более жестком контроле за производителями коки, но Моралес, как обычно, пресекает все попытки влиять на него извне. Он выдворил агентов DEA из страны еще в 2008  году, затем национализировал цементные заводы и энергетические компании и назвал Международный валютный фонд диктатурой. Сегодня МВФ называет экономический подъем Боливии «гигантским».

Моралес, конечно, социалист, но он еще и прагматик. Да, он национализировал предприятия, но только 20 ключевых компаний, а не 1200, как в Венесуэле. Иностранцам разрешено владеть 49 процентами акций нефтегазовых и горнорудных компаний, добывающих литий, цинк и золото. В этом смысле Моралес идет по своеобразному «третьему пути» — его экономическая политика скорее напоминает скандинавскую модель, нежели «латиноамериканский социализм» Венесуэлы и Аргентины.

А социальные условия в Боливии улучшились настолько, что международные агентства по развитию и гуманитарные организации начали сворачивать свою деятельность в стране. Но более одного миллиона из 10,7 миллиона боливийцев по-прежнему живут на один евро в день. В последние годы экономика страны росла на пять процентов в год, хотя с 2015 года темпы немного замедлились. Профицит бюджета тоже стал таять из-за падения цен на сырьевые товары.

Хавьер Апарисио не потерпит и слова против «брата Эво». Но он признает, что коррупция все еще остается серьезной проблемой: «Как-то странно, что больше всего от экономического бума выигрывает район Чапаре в провинции Кочабамба, откуда родом Эво. Он даже построил там прямо посреди джунглей международный аэропорт».

На вопрос о том, чем можно объяснить процветание родного региона Моралеса, Апарисио, отведя взгляд, отвечает: «Ну… там делают кокаин». 


Для Хавьера Апарисио кока, которую он выращивает, — не просто главный продовольственный товар Боливии, а символ независимости от остального мира, «оружие против империи США»

 

Главный глашатай

3500 метров над уровнем моря.

Станция «Канча Сапата»

В самом центре Ла-Паса готовится к очередному выпуску своего телешоу Хуста Канавари. Она приглаживает широкие юбки, надетые в пять слоев, и поправляет черную фетровую шляпу. Позади нее сияет неоновая надпись: «Канал «Новое отечество». Голос многонационального государства».

Если Моралес — голос нации, то Хуста Канавари и ее ежедневное телешоу «Ла Хуста» на государственном телевидении — голос народа. Первую телеведущую-индианку в Боливии знают все. Она начинает свои выпуски с фирменного приветствия «Здравствуйте, мои папочки и мамочки!», а затем говорит на самые разные темы  — от кулинарных рецептов до прав сексуальных меньшинств. Одним словом, она главный глашатай, вещающий народу.

Тема сегодняшнего выпуска —  «феминисидио», убийства женщин на бытовой почве. В Боливии совершается не так уж много умышленных убийств, но по уровню «феминисидио» страна на первом месте в мире. «Это похоже на месть мужчин за те огромные привилегии, которые есть у нас, женщин, в Боливии», — говорит в прямом эфире Хуста.

53,1 процента членов боливийского парламента — женщины. В этом Боливия уступает лишь Руанде, с большим отрывом опережая Германию (36,8 процента) и США (19,1 процента). Хусту тоже приглашали в политику, но из-за большого числа сексуальных домогательств к женщинам-политикам (4000 случаев за восемь лет) она решила пока взять паузу.

«Благодаря телешоу у меня уже есть власть над сердцами и умами боливийцев», — говорит Хуста. Десять лет назад на телевидении практически не было женщин, не говоря о представительницах коренного населения. Хуста Канавари тогда торговала на рынке, но делала это с таким энтузиазмом и артистизмом, что ее пригласили на телевизионное ток-шоу. Выступление Хусты оказалось столь убедительным, что ей сразу предложили вести собственное кулинарное шоу. С этой ролью она тоже справилась блестяще — и в итоге стала ведущей дневного телешоу «обо всем на свете».

Долгое время Хусте платили за двухчасовой прямой эфир всего 100 долларов. Она считала, что это хорошие деньги, пока не обнаружила, что каждое ее шоу приносит телекомпании 25 тысяч долларов прибыли. Поняв, что белые люди цинично использовали ее в качестве туземного талисмана, приносящего деньги, Хуста покинула телешоу. Но Эво Моралес лично вернул ее на государственное телевидение. 

«Мы с Эво хорошие друзья. Нам нужно держаться вместе», — говорит Хуста со значением и опасливо оглядывается вокруг: она не любит говорить о расизме на камеру. До прихода Моралеса к власти, рассказывает Хуста, цвет кожи и индейское имя сразу закрывали человеку доступ к важным постам и должностям. Да и сейчас белые обитатели престижного Южного района Ла-Паса, где живет и Хуста Канавари, встречая самую известную женщину Боливии, чаще всего задают ей вопрос: «Вы чья домработница?»


Этих прекрасных боливиек обижать не рекомендуется: в традиционных шалях и фетровых шляпах фотографу позируют «лучадорас» — дамы-рестлеры

 

Ненависть к Эво

3300 метров над уровнем моря. 

Станция «Ирпави»

Выйдя из вагона канатной дороги на станции «Ирпави», попадаешь в другой мир. Цвет кожи у здешних жителей — светлый, автомобили — бронированные, а здешним кафе и ресторанам позавидуют Мадрид и Майами.

Этим вечером местные бизнесмены, интеллектуалы и учителя собрались на митинг протеста против Эво. Они страдают от нехватки воды, обвиняют Моралеса в некомпетентности и расизме и считают, что президент благоволит представителям коренного населения при распределении воды в Эль-Альто. «Избавимся от вора! Вода — это жизнь, Эво — это смерть»  — написано на плакате, который держит один из демонстрантов.

Когда Моралес пришел к власти, богачи из Южного района поначалу относились к президенту-социалисту скептически. Потом, когда начался экономический бум, скепсис сменился симпатией. Теперь же они полны ненависти. В 2016 году прошел референдум об отмене ограничения на количество президентских сроков. Народ отказал Моралесу в праве еще раз претендовать на пост главы государства. Эво сначала признал итоги референдума, но затем заявил, что это была «победа лжи». И в 2019 году будет вновь участвовать в выборах. Так что богачи просто не имеют возможности избавиться от него.

Если президентство Эво продлится до 2025 года, то, наверное, скоро на рекламных щитах в боливийских городах появится новый лозунг: «Лучшее еще впереди». 

23.04.2018
Теги:
Связанные по тегам статьи: