Сайты партнеров




GEO приглашает

14 декабря в Концертном зале им. Чайковского Московской филармонии пройдет концерт музыкантов без дирижера — персимфанс, то есть первый симфонический ансамбль. Более 60 музыкантов из Москвы и 20 из Дюссельдорфа исполнят увертюру «Эгмонт» Бетховена, любимого композитора Ленина, и «Октябрь» Иосифа Шиллингера, официального «государственного композитора» революционного времени


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Остров Пасхи: битва за наследие

История острова Пасхи — это череда природных и социальных катаклизмов, грозивших исчезновением культуре аборигенов. Уцелеет ли она сейчас, когда остров стал аттракционом для туристов?
текст: Петер-Маттиас Геде
фото: Евгения Арбугаева

Море было их космосом, а ближайшая земля — далекой, как небеса. 3500 километров до Южной Америки, 3700 — до Галапагосов, 5000 — до Антарк­тиды. На острове площадью всего 163 квадратных километра они были одни во Вселенной целых 500 лет. Пока в апреле 1722 года на горизонте не появились три парусника с европейцами — моряками из команды голландского капитана Якоба Роггевена. Один из офицеров приказал открыть огонь по толпе на берегу. Не меньше десяти аборигенов были убиты. В честь того кровавого пасхального воскресенья остров получил второе название. Но для них он был и остается Рапануи. 

Через 288 лет, летом 2010 года, 36 коренных кланов острова Пасхи захватывают несколько административных зданий и десятки домов, принад­лежавших их предкам. И требуют от правительства Чили вернуть их землю. В декабре на местном аэродроме садится самолет с карабинерами на борту. Вместо ответа — резиновые пули и слезоточивый газ. Два десятка протестующих — в больнице. 

Эхо тех событий слышно до сих пор. Самодельная табличка у выезда с парковки аэропорта Матавери требует компенсацию за землю, на которой проложена взлетно-посадочная полоса. На стене дома по пути к вулкану Рано-Рараку — граффити с требованием «деколонизации». А плакат «Территориальной ассамблеи» на центральной улице единственного города Анга-Роа напоминает: старейшины местных племен не подписывали договор 1888 года об отказе от государственного суверенитета в пользу Чили. 

Затерянный остров Пасхи — в прошлом. Родина 887 загадочных статуй моаи вернулась из параллельной реальности. Еще в 1993 году в Анга-Роа жили 2770 человек. Перепись населения 2012 года насчитала уже 5800 жителей. Сейчас наберутся все шесть тысяч. В 1990-х по краснозему ездили 324 машины, длина асфальтированной трассы не превышала 25 метров. В 2016-м машин уже 1346, а на 100-километровом участке асфальтированной дороги есть даже разделительная полоса. Там, где недавно не было ни одного дома выше бананового куста, высится двухэтажный торговый центр. Авиакомпания LanChile, открывшая в 1967-м воздушное сообщение с островом, увеличила количе­ство регулярных рейсов с двух до одиннадцати в неделю. 

Современная больница на 25 коек. Два зубных врача. Три детских сада. Спортивная площадка с освещением, на которой играют местные футбольные команды, в том числе четыре женские. Первое мусорохранилище, откуда после полугодового карантина отходы возвращаются на материк. Солнечные панели на крышах. Кому все это принадлежит? 

Губернатором острова с 1984 года назначается этнический рапануец. Мэра столицы тоже избирают из коренных жителей. Но кого считать коренными? Минимум у 40 рапануйцев отцы американцы: в 1960-х инженеры из США проложили первую взлетно-посадочную полосу аэропорта Матавери. Тут осели путеше­ственники из Франции, дауншифтеры со всего мира, студенты из Венесуэлы. 

Обособленный образ жизни дается все труднее. Рапануйцы не жалуют чилийцев с материка, привлеченных зарплатой выше среднего и налоговыми льготами. С недоверием относятся к иностранцам из бунгало, выстроенных к полному солнечному затмению 2010 года. Недолюбливают приезжих бизнесменов. Хотя в том, что тем принадлежит уже более сотни отелей, виноваты и сами рапануйцы. По закону большая часть территории острова находится в ведении Нацио­нальной лесной корпорации и Национального парка.

А остальными 43 процентами могут владеть только коренные жители. Выбирая между рыбалкой на утлых лодках, работой на соб­ственной плантации сладкого картофеля, ананасов, папайи, маниока — или легкими деньгами, многие сдают землю в аренду. И на острове растут люксовые отели. К строительству одного из них — «Эксплора», с номерами почти по 1000 долларов за ночь — причастен мэр Педро Эдмундс Паоа. 

Когда-то на остров приезжало по 20 тысяч туристов в год. Сейчас их 125 тысяч. В 1980-х в бухту Анга-Роа заходило два лайнера в год. Сейчас — около десяти. Могло бы больше, но порт не предназначен для крупнотоннажных кораблей. Даже транспорты, которые раза три в месяц завозят все необходимое, могут неделями дрейфовать у берегов в ожидании подходящих условий. А иногда возвращаются с полными трюмами на материк. Тогда в отелях заканчивается газ, а супермаркеты пустеют. 

С появлением круизного лайнера туристический бизнес оживает. Днем и вечером пассажиров на берегу ожидают колонны микроавтобусов. Национальный парк Рапануи, вошедший в декабре 1995-го в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, едва вмещает посетителей, желающих сделать селфи на фоне памятников. 

Не о таких гостях мечтают служащие местного туристического центра Маева Атама и Себастьян Паоа. Но что будет, если продажи билетов в Национальный парк сократятся? Местная экономика зависит от тури­стов почти на 80 процентов. Для них в Анга-Роа открыты пунк­ты проката машин, интернет-кафе, школы дайвинга, турагентства, тату-салоны, две дискотеки и ночной клуб с караоке, первые суши-бары. Да, многие приезжают сюда на день, чтобы просто «по­ставить галочку». Большинству безразлична судьба острова и его обитателей. На Рапануи все громче звучит требование: меньше тури­стов, больше долговременных туров. Но мусора от этого не убавится, считает Конни Мартин, экскурсовод, одна из нескольких местных немок, вышедших замуж за рапануйцев. И страх перед чужаками не пройдет. Слишком долгая у него предыстория. 

После Роггевена тут побывали Кук, Форстер, Лаперуз и многие другие мореплаватели. Особого интереса к острову не проявили, но хотя бы воздержались от стрельбы. Только в 1864 году на Рапануи высадился первый католиче­ский священник с двойной миссией: изучить «дикарей» и приобщить их к Библии. Иезуит Эжен Эйро пробыл на острове девять месяцев. Научился заползать в хижины через низкий вход. Возмущался страстными криками любви. Но все прилежно записывал. 

Не упомянул он только о трагедии, которая случилась всего за два года до его приезда. Тогда остров подвергся набегу перуанских пиратов. По разным сведениям, от тысячи до двух тысяч мужчин, включая последнего короля, были вывезены и проданы в рабство. Лишь 15 из них вернулись домой с островов Чинча, где добывали гуано. И привезли на родину оспу. Эпидемия была равносильна геноциду. Устная культурная традиция практически оборвалась. Тогда же начинается вывоз статуй моаи в европей­ские музеи. В Лондон, Брюссель, Новую Зеландию. А наводнившие остров мисси­неры заставляют рапануйцев сжигать таблички из древесины торомиро с традиционными письменами. Фактически уничтожать по­следние свидетель­ства собственной истории. В музеях мира хранятся 24 такие «книги», написанные на ронго-ронго — уникальной комбинации фонетических знаков и рисунков. Вот только на Рапануи больше нет ни одной. 

В 1871 году католическая миссия, построенная из камней, взятых с рапануйских культовых сооружений, пустеет. На острове опять появляются чужаки. Отставной французский капитан Дютру-Борнье женится на островитянке, объявляет ее королевой и узурпирует власть. Хозяевами на острове становятся овцеводы из Шотландии и с Таити. Анга-Роа обнесен оградой и превращен в большой концлагерь, который рапануйцам запрещено покидать. Для них закрыты 98 процентов территории острова. Триста местных жителей бегут на остров Гамбье во Француз­ской Полинезии. 

В 1886 году в Анга-Роа прибывает американец Уильям Томсон. Он первым сфото­графирует и подробно опишет 113 культовых сооружений. Их почти по одному на каждого коренного рапануйца: судя по проведенной незадолго до того переписи, осталось 68 мужчин, 43 женщины, 17 детей. 

Чили аннексирует Рапануи через два года. Законность договора, подписанного на борту военного корабля «Ангамос» капитаном Поликарпо Торо и отдельными представителями племен, оспаривается до сих пор. 

Рапануйцы опять в заложниках у скотоводов, на сей раз чилийских и английских. Восстание против запрета выходить за границы деревень в 1914 году подавляют военные моряки. До 1967 года на острове действует военное положение. Рапануи в прямом подчинении у командования чилийского ВМФ. Коренные жители не имеют гражданских прав и паспортов, не могут покидать остров без разрешения военного коменданта. 

Полстолетия с 1967-го по 2017 год — слишком короткий срок, чтобы такое стерлось из памяти. Хотя теперь по воскресеньям прихожанам в переполненной церкви вновь разрешено петь гимны на родном языке. А католический священник служит мессу в короне из перьев. В одной из пяти школ после долгого перерыва возобновлено преподавание на рапануйском. Военные моряки уже не устраивают местным жителям публичный досмотр, чтобы «приучить» их к гигиене. Убрались восвояси канадские врачи, которые использовали остров Пасхи как полигон для медицинских тестов. Закрыта американская станция радиослежения на потухшем вулкане Рано-Рараку. И археологи больше не сверлят дыры в древних погребальных камерах. 

Какие-то намеки на мирное сосуществование двух культур в Анга-Роа заметны. То в ночи мимо дискотеки с припаркованными скутерами проскачет всадник. То промельк­нет женщина с цветком в волосах. Над улицами разносятся звуки местного регги. Оспу, лепру и сифилис сменили диабет, сердечно-сосудистые заболевания и ожирение. А на экранах смарт­фонов происходит больше интересного, чем в небе.

Но чтобы прикоснуться к древней истории острова, нужно выбраться за пределы Анга-Роа, на травянистые пустоши и скалистые склоны вулканов, на берега, усыпанные черными лавовыми камнями, которые окатывает пенистый прибой. Туда, где растут дикие гуайявы и крики птиц тонут в шуме волн. Здесь обитают моаи. С серыми непроницаемыми лицами они стоят поодиночке и группами, уставившись на воду и вслушиваясь в шелест тростника у озера на склоне вулкана Рано-Рараку. Некоторые почти целиком ушли под землю и похожи на разведчиков в засаде. 

Анакена — единственный песчаный пляж на острове, ради которого стоило потратить полдня на 20-километровый переезд из Анга-Роа. В 1996 году сюда проложили асфальтовую трассу. И теперь вместо идеального уединения среди пальм на фоне плато с каменными великанами путешественника ожидает предупреждающая табличка: осторожно, падающие кокосы! А еще три ресторана и сувенирный рынок. 

Именно в бухте Анакена примерно в 1200 году высадились первые люди на Рапануи — пришельцы из Полинезии. Сейчас даже построенная ими священная деревня Оронго на краю вулкана Рано-Кау обзавелась туристическим центром. А каменоломня, где когда-то вырубали монолиты для моаи, окружена парковками и билетными кассами. Но еще не весь остров превратился в аттракцион. Пока не тронуты склоны вулкана Пойке, почти все юго-западное побережье и северный берег, где вообще нет дорог. Там можно погрузиться в прошлое, полное тайн и сюрпризов. 

Как удалось колонистам, уместившимся на двух каноэ, превратить новую родину к XV–XVI веку в один из главных центров полинезий­ской культуры? И прокормить армию каменотесов, вырубивших сотни статуй высотой до 21 метра и весом более 70 тонн? Как они перетащили их на много километров по пересеченной местности и установили на прибрежные церемониальные платформы аху? И почему к приходу первых европейцев эта высокоразвитая культура погибла? 

Самый правдоподобный ответ дал в 1995 году американский географ и физиолог Джаред Даймонд. Причина упадка — «экоцид». Перенаселенность и истощение природных ресурсов вверг­ли остров в войну. От десяти миллионов пальм, 14 эндемичных видов деревьев, многообразных морских и сухопутных птиц ничего не осталось. Вот почему Рапануи, несмотря на высаженные уже в наше время эвкалипты, больше похож на суровые острова Северной Атлантики, чем на тропиче­ский рай. Не зря сторонники теории Даймонда сравнивают его с Древним Римом и Шумерской империей. Они тоже погибли потому, что жили не по средствам. 

Не все исследователи с этим согласны. На Рапануи никогда не жило 15–20 тысяч человек. Максимум три тысячи, считают антропологи Карл Липо и Терри Хант. И опустошили остров не люди, рубившие деревья на полозья для перетаскивания статуй и выжигавшие леса под пашни. Виновата полинезийская крыса, популяция которой удваивается каждые семь недель. Этот грызун и уничтожил леса. Из-за него рапануйцы однажды снова погрузились на каноэ и покинули обжитую землю. Вслед за ними исчезла и сама крыса, вытесненная собратьями из Европы. 

Междоусобные войны тоже не могли быть кровопролитными. Найденными при раскопках клинками из вулканического стекла не нанесешь глубокую рану. Погубили рапануйцев, как считают ученые, болезни, которые завезли европейцы. 

Геологическое рождение острова Рапануи произошло примерно миллион лет назад. В истории его заселения есть критический момент, когда на острове осталось чуть больше ста человек. Может, тогда же исчезли все эндемичные растения и животные? Не совсем так. 

Потомки тех первых островитян живы и нашли прибежище в лавовых пещерах вулкана Теревака. Пережили правление 57 королей, исчезновение лесов, множе­ство цунами. 

Но самые знаменитые «обитатели» Рапануи — конечно же, идолы моаи, привлекающие сюда туристов и их деньги. До сентября 1992-го двадцать каменных истуканов стояли на пьедесталах, куда их в 1950-е вернул Тур Хейердал со спутниками. Еще 400 заготовок оставались в каменоломнях Рано-Рараку. Остальные валялись с переломанными шеями и расколотыми головами. Даже крупнейшее на острове культовое сооружение Тонгарики превратилось в свалку обломков, когда в 1960 году сюда докатилась из Чили ударная волна Великого землетрясения. 

На Рапануи трудно сохранять и историческую память, и материальную культуру прошлого. Слишком суровы условия. Часто идут дожди, пористый вулканический материал статуй впитывает до 340 миллилитров на литр и потом на жаре легко трескается: вода вымывает связующие материалы. 

В сентябре 1992 года чилийский военный корабль высадил на Рапануи необычный десант. Сорок специалистов во главе с археологом Клаудио Кристино, вооруженные компьютерами, теодолитами и мощным колесным краном, подарком японской компании, за два года собрали десять тысяч кубических метров обломков. Восстановленные по крупицам статуи запеленали, скрепили кремниевой кислотой и установили краном обратно на платформы.

Потратили на это более миллиона долларов, но теперь на аху Тонгарики снова возвышаются 15 каменных гигантов. За ними — бескрайний океан. Над ними — звезды. Ни души во­круг. В такие моменты остров Пасхи кажется неземным. 

В 1993 году Голливуд решил превратить его историю в сказку. На острове высадилась киногруппа во главе с Кевином Костнером. Фильм «Рапануи» со сметой, в 20 раз превышающей островной бюджет, провалился в прокате. Но его съемки разделили жизнь рапануйцев на «до» и «после». Местные стали зарабатывать больше, чем учителя в Чили. И вернули себе национальную гордость. Ведь это был фильм об их культуре, они в массовках играли самих себя. Потом съемочная группа улетела. Осталась пустота, которую многие стали заполнять алкоголем. 

Есть ли у Рапануи шанс не утратить свою самобытность? Кажется, Марисоль Медина и Марио Туки знают ответ. Они открыли в Анга-Роа частную музыкальную школу. А скоро начнут возрождать традиционное искусство ориентирования по звездам и древние песни. Организаторы проекта — уроженцы острова. В детстве родители увезли Марисоль в Канаду от диктатуры Пиночета. Она вернулась на родину с собственным проектом, как и музыкант Марио Туки. Оба верят, что скоро местным жителям уже не придется покидать дом, чтобы чего-то добиться в жизни. Талантов на Рапануи хватает. 

Марисоль приглашает на фортепианный вечер. Солирует пианистка Валерия Прадо Сарате, тоже родившаяся на острове. В волосах традиционный полинезийский цветок. В репертуаре — Эрик Сати, Шопен, Рахманинов и аргентинец Хинастера. И звучит это не как капитуляция рапануйской культуры. Скорее как национальное возрождение. 

30.06.2017