Новости партнеров


GEO приглашает

Итоги первого сезона интеллектуальной он-лайн игры Лига знаний «Естественный интеллект». Это интерактивное тестирование с элементами игры для популяризации и повышения естественнонаучной грамотности в области биологии, химии, географии и физики


GEO рекомендует

Ресторатор и путешественник Уиллиам Ламберти принял участие в съемке #TUMItravel. Вы тоже можете присоединиться к проекту, выложив в соцсети фотографии под хэштегом


Новости партнеров

Борнео: в гостях у дальних родственников

Деревья качаются, сучья трещат — и человек внезапно оказывается лицом к лицу со своим дальним-дальним родственником. В тропических лесах Индонезии орангутаны все еще живут в дикой природе. Команда GEO наблюдала за ними в Национальном парке «Танджунг Путинг»
текст: Инес Поссемайер
фото: Майкл С. Нолан

Если родственники приходят с визитом, то обычно они появляются через дверь.

Но не сейчас. Мы, беззаботные, сидим на верхней палубе, лодка пришвартована к речному берегу. И вдруг дерево рядом начинает раскачиваться. Трещат сучья, летят листья — и сверху спускается мохнатое существо. У него рыжевато-коричневая шерсть и черное лицо почти без растительности. Лесной человек, по-малайски — «оранг-утан». Вот он уже хватается за поручни — узкая кисть так похожа на человеческую, что, кажется, пора обменяться рукопожатием. В конце концов, гость, хоть и непрошеный, принадлежит к нашему семейству. Ведь он гоминид — человекообразный.

Но я не спешу знакомиться, стараясь унять сердцебиение. Самка орангутана в четыре раза сильнее меня, самец — в восемь. А это как раз самец. У него высокий лоб, выпяченный рот, борода — и мне пока не ясно, как он настроен. Но его узко посаженные глазки выдают цель визита: взгляд сфокусирован на бананах, лежащих на столе. Родич явился к обеду. Что делать?

Вместе с фотографом-натуралистом Майклом Ноланом мы преодолели полмира, чтобы приблизиться к последним большим человекообразным обезьянам Азии. В дикой природе орангутанов можно встретить только на Суматре и Борнео. Говорят, что самое удобное место встречи — Национальный парк «Танджунг Путинг» на южном борнейском побережье. Здесь среди тропического леса и обширных болот обитают около пяти тысяч орангутанов, от пяти до десяти процентов всей популяции. А на Суматре живет другой вид.

Через несколько дней после сдачи декабрьского номера GEO в печать, где был опубликован этот материал, в сети появилась новость, что антропологи из Цюрихского университета обнаружили на Суматре новый, ранее неизвестный науке вид орангутанов. В роду этих древесных человекообразных обезьян не два, а три вида.

В это влажное царство не ведут дороги — только реки. Поэтому в ближайшем портовом городе Кумай мы зафрахтовали клоток. Таких домов-лодок в разгар сезона здесь около восьмидесяти, большинство восьмиместные. Под стук дизельного мотора мы уже пять дней движемся по реке Секоньер, ограничивающей Национальный парк с севера. 60 километров пути — а миновали лишь одно селение на деревянных сваях, одну хижину да несколько станций рейнджеров.

Река и лес — одно целое. Поначалу вдоль берега плотной стеной тянутся мангровые пальмы — они хорошо растут только в речной воде с примесью морской. Затем появляются панданусы с мечевидными листьями и колючими плодами, за ними — множество деревьев с высокими корнями.

Совсем рядом взлетают птицы-носороги, скользят вараны. Вверху в кронах гигантских деревьев, обвитых фикусами и лианами, нам удается разглядеть большие гнезда из сухих веток. Это спальные места «лесных людей». Мы словно играем в Тома Сойера и Гекльберри Финна: спим на палубе под москитными сетками, моемся речной водой. Но, в отличие от них, окружены заботой четырех человек — это капитан, матрос, повариха и наш гид Дени Прийатна. Дени, худощавый молодой человек 23 лет, обычно сидит на носу лодки и внимательно оглядывает окрестности. Он узнает почти все 230 видов птиц, обитающих в парке, а орангутанов называет по именам. «Римба, уходи!» — кричит он нашему гостю, убирая бананы подальше. Тогда орангутан перебирается на этаж выше — ко входу на камбуз. Там его уже поджидает матрос, широко расставив ноги. Недовольный Римба хватается за швартовый кранец и дергает его до тех пор, пока повариха не бросает в реку банановую кожуру. Кормить обезьян в заповеднике запрещено, а кидать в реку биоотходы можно — хотя, строго говоря, это равносильно кормлению крокодилов.

Девяностокилограммовый самец, усевшись на берегу, жует и почесывает голову. Нет, так голод не утолишь. Дени оправдывается перед нами за поведение гостя: Римба — сирота, вырос на станции временного содержания животных. Потом его вернули на волю в Национальный парк «Танджунг Путинг», как и двести его сородичей. Многие из них не научились самостоятельно находить в лесу плоды и растения. По­этому вдоль реки есть три прикормочных места. Но Римба оказался не на том берегу. «Возможно, случайно перебрался вброд в узком месте», — предполагает Дени.

Длинный деревянный причал, обветренные деревянные дома, запыленный музей. Кэмп Лики — старейший и самый известный реабилитационный центр на Борнео. Его в 1971 году основала канадка Бируте Галдикас — и назвала в честь своего наставника, антрополога Луиса Лики. Он был первым, кто поддержал гипотезу Дарвина, что гомо сапиенс происходит из Африки, и на­деялся найти подтверждение, изучая поведение больших человекообразных обезьян. Первую информацию получили приматологи Джейн Гудолл, Дайан Фосси, которую впоследствии убили, а также Бируте Галдикас. Перед последней, самой молодой из этой троицы, стояла и самая сложная задача: в отличие от шимпанзе и горилл орангутаны в основном одиночки, и их едва можно разглядеть в кронах деревьев.

Орангутаны спускаются вниз на кормежку. Трос огораживает деревянный помост, за ним на деревянных скамейках уже сидят в ожидании два десятка прибывших на лодках туристов. Но, как в любом хорошем цирке, представление начинается не там, где его ждут. 

Приходят два рейнджера с соломенными корзинами за плечами — и от кроны отделяются два коричнево-рыжих комка. Они перелетают с ветки на ветку, стволы им служат то мостом, то катапультой. Пара мгновений — и уже с десяток орангутанов выделывают вокруг нас акробатические номера. Главное правило орангутана: чем меньше касаешься земли, тем лучше! Один самец зависает между двух деревьев, растопырив все четыре конечности. Мамаша с малышом легко, пушинкой, преодолевает трос, другая самка парит над головами зрителей. На платформе они уступают дорогу рейнджерам. И едва те успевают высыпать сто килограммов бананов, как начинается каждодневная «мыльная опера». 

Появляется Гетвик — альфа-самец, массивный, словно борец сумо, с мясистыми щеками и тяжелым горловым мешком. Он спус­кается с дерева на платформу. Взяв в руку банан, очищает его зубами и съедает одним глотком. Остальное происходит как на конвейере. К нему присоединяются две самки с детенышами. Самцы ждут. Лишь один подросток подчеркнуто небрежно спускается вниз, останавливается у края платформы, мгновенно хватает две связки бананов и взлетает на дерево. Ему позволено, он сын Гетвика.

Под платформу пробираются еще трое гостей: бородатые свиньи ищут отбросы. Они поджарые и крупные, размером с теленка, у  них короткие мохнатые рыльца и по четыре бивня. Самке орангутана это не нравится. Она сгибает деревце и, словно метлой, отгоняет им свиней. Но бананы кончаются — и представление тоже завершено. Продолжение — на следующий день, в том же месте в тот же час.

Мы меняем локацию. Все рейнджерские станции окружены дорогами. Обычно они ведут сквозь густой тропический лес, местами через более открытые места, поросшие кустарником. Ведь еще несколько десятилетий назад лес разоряли нелегальные лесорубы. 

Мышиные белки носятся по стволам деревьев, неподвижно затаилась среди веток змея метровой длины, зеленая с синими поперечными полосками, храмовая куфия. Она может так сидеть в засаде часами, а потом быстро, метнувшись, словно копье, хватает добычу. 

В подлеске растут непентесы — у одних кувшинчики большие, как бокалы для коктейля, у других — маленькие, как водочные рюмки. Дени протягивает мне наполненный водой кувшинчик, уверяя, что у этого напитка целебная сила. Я набираюсь смелости и отпиваю — никакого вкуса. Но нельзя не признать, я сохранила здоровье во время нашей экспедиции по тропическому лесу. 

В вечерних сумерках мы пришвартовываемся перед «Пондок Амбунг» — маленькой рейнджерской и исследовательской станцией, окруженной лекарственными растениями. Рейнджеры как раз заняты починкой деревянного каноэ, на котором они обычно отправляются на поиски крокодилов. Два вида этих рептилий обитают в соленой воде, причем живут недалеко от устья реки. Пресноводный вид встречается дальше. Рейнджеры с плохо скрываемой гордостью рассказывают, что самый крупный экземпляр, зарегистрированный ими, в длину достигал одного метра 80 сантиметров. Наличие крокодилов не мешает людям прыгать в воду, чтобы охладиться. «Они боятся шума», — уверяют рейнджеры. И сообщают, что в последний раз крокодилы убили человека двадцать лет назад.

Но мы выберем другое приключение — ночную прогулку. В темноте пробуждается иной мир, волшебный и немного жуткий. В береговом кустарнике светлячки чертят Млечный Путь. В лесу бродят малайские медведи и дымчатые леопарды, не спят пучеглазые долгопяты и древесные белки величиной с кошку. Но свет наших налобных фонарей выхватывает только маленькие точки — свето­отражающие глаза пауков. Из нор выглядывают пауки-птицееды. Кричит сова. В подлеске раздается треск — канчиль пускается от нас в бегство. Этот малый оленек встречается только в Юго-Восточной Азии и похож на толстую мышь на оленьих ножках.

Самых странных животных не приходится долго искать: они спят на исконно местных деревьях на берегу реки. Живут только на Борнео, в зоопарках почти не содержатся.

На часах 5:30. В утреннем тумане поверхность реки словно зеркало. Цикады поют, как античные сирены. В первых лучах солнца на голых береговых деревьях вырисовываются смутные силуэты. Носатые обезьяны сидят на ветках — то по отдельности, то прижавшись друг к другу — и сосредоточенно глядят вдаль. На Борнео их называют «оранг беланда», «голландцы»: грушевидные носы, свисающие до рта, толстые животы и коричневые шевелюры — будто карикатура на бывших колонизаторов. Зато шерсть у них красивая. Руки, ноги и хвост светло-серые, спина и голова коричневые с рыжим — словно надели сшитый по мерке жилет с капюшоном.

Детеныш, с еще маленьким носиком, освобождается из объятий матери, садится перед ней, и она ищет на нем блох. Другие «голланд­цы» перекусывают листьями и побегами — вот почему их «спальные» деревья такие голые. 

Мы начинаем считать — перед нами 30 особей, в основном матери с детенышами. Носатые обезьяны живут гаремами. Предводители — в центре. Их носы заметно крупнее. Известно, что с их помощью альфа-самцы издают очень громкие звуки, демонстрируя, кто здесь главный.

Пора ехать дальше. Альфа-самец начинает раскачиваться на ветке. Потом катапультируется на другое дерево. Гарем следует за ним. Мы отправляемся в путь и слышим за собой плеск. Вытянув руки и ноги, с потом­ством на спине, носатые обезьяны шлепаются в воду. Они считаются лучшими пловцами среди приматов. Дени говорит, что они очень умные: прыгают, только когда начинает тарахтеть мотор, отпугивающий крокодилов. Других врагов у них нет — разве что люди. 

От северного берега ответвляются маленькие каналы, служащие водоотводами от плантаций масличных пальм. Индонезия — крупнейший в мире производитель пальмового масла, которое сейчас содержится в каждом втором продукте супермаркета. Плантации вытесняют тропический лес, представляя собой самую большую угрозу для уникального животного мира Борнео. Носатые обезьяны занесены в Красную книгу как уязвимый вид, орангутаны имеют статус вида, находящегося под угрозой исчезновения.

При подлете к Борнео наблюдаешь по­истине пугающую картину: севернее реки Секоньер монокультуры тянутся до самого горизонта. 

Чтобы устроить небольшую буферную зону между плантациями и рекой, шеф Дени, его двоюродный брат Джени Субару, вместе с одной австралийской природо­охранной организацией начал скупать на северном берегу маленькие лесные участки. В наш последний день он решил нас сопровождать. Ведь мы собираемся посетить нетронутую часть парка, которую он сам едва знает. В четыре утра Джени забирает нас на своей маленькой моторной лодке, выходит в море, движется вдоль побережья, затем по извилистой реке. Поездка длится почти два часа, потом мы встречаем двух рейнджеров в каноэ, которые рады разнообразию в своей жизни. Мы следуем за ними к прикормочной платформе Сунгай Булух, стоящей на сваях в затоп­ленном лесу.

«Хотите сюда?» — спрашивают рейнджеры. Мы с трудом верим, что такая привилегия возможна: нам позволили быть гостями за столом наших родственников. Мы садимся на край платформы, один из рейнджеров остается с нами. По его словам, орангутаны обычно ведут себя вполне мирно, но однажды проявили агрессию. Он тогда спасся, прыгнув в воду. Некоторые взрослые самцы остаются на окружающих деревьях: они все же дикие животные и не решаются спуститься, пока мы здесь. Только одна самка с детенышем беззаботно подходит к еде. У малыша на голове вихор, он глядит на нас своими большими глазами-пуговками и мусолит банан.

Наевшись, мать ложится ничком перед нами и вытягивается, держа руки под подбородком. С колотящимся сердцем я укладываюсь рядом, мое лицо — в метре от ее лица. С минуту мы смотрим друг на друга.

Две кузины, такие поразительно близкие.

18.12.2017
Связанные по тегам статьи: