Место тут ужасное, жить здесь практически невозможно. Кругом тундра, а на фоне ночного неба стоит бесконечная шеренга телеграфных столбов заброшенной линии связи. Грязная литораль – затопляемый луг; маленький плоский островок; трухлявая изба — этот пейзаж нагоняет на меня уныние. Мы, усталые, продолжаем таскать вещи к тому месту, где наметили установку палатки.

В одну из ходок я вдруг обратил внимание на то, что уже некоторое время слышу странный звук, что-то вроде рокота или гула. Я напрягся и огляделся, на всякий случай нащупав в набедренном кармане ракетницу. Звук вдруг усилился, и мы увидели, как из протоки между нашим островом и материком, с хрюканьем и топотом выкатывется огромное стадо оленей.

От неожиданности и изумления я замер на месте, но Наташка успела выхватить фотоаппарат и пару раз сфотографировать улепетывающих животных. Стадо было поистине огромным, оно двигалось, как единая текучая масса, как амеба, или кусок желе. Насколько я понимал, олени бежали не потому, что увидели нас, а потому, что таково их поведение вообще. Они не стоят на месте, как, например, коровы — они постоянно находятся в движении.

Вывалив на материк из протоки, они немного постояли на месте, и всей своей гигантской толпой ринулись дальше, низкими буграми в отдалении. Затем они появились вновь, пронесшись в другую сторону, и опять остановились на гребне небольшого холмика. Я с любопытством рассматривал силуэты рогов на фоне розоватого неба.

Какие же они красивые! Теперь мы поняли, почему оленей никто не пасет, и почему они, являясь сельскохозяйственными животными, ведут при этом совершенно дикий образ жизни. Их было бы совершенно невозможно контролировать.

Стадо опять тронулось и потекло в нашу сторону, топоча и издавая звуки, похожие на какое-то уханье. Иногда от стада отрывались небольшие группки оленей, уходили на литораль, что-то ели там, но потом возвращались к остальной массе и бежали дальше. В стаде находилось множество молодых телят, маленьких и с крошечными рожками, но тут и там торчали кверху огромные рога взрослых самцов. На нас это стадо, казалось, не обращало ни малейшего внимания.

Немного оправившись от удивления, мы поглазели еще немного на оленей, затем продолжили обустраиваться на новом месте. Олени так олени, пущай бегают. Мы устроили бивак, и я не смог избежать соблазна запалить, наконец, полноценный беломорский костер из плавника. Плавник — это бревна и различные куски дерева, плававшие в море долгое время и затем выброшенные волнами на берег.

Надо сказать, что богатое плавником морское побережье полностью переворачивает представление о кострах. За время своего пребывания в воде они пропитываются солью, а на берегу — высыхают. При сгорании такое дерево дает огромную температуру. Настоящий беломорский костер — это прямо-таки личный атомный реактор, в нем без следа сгорают даже толстые жестяные банки.

На большом костре, сложенном из бревен, я быстренько вскипятил два котелка воды, пока Наташка обустраивала быт внутри палатки.

Олени, тем временем, подходили к нашему лагерю слишком близко, и мне даже пришлось отгонять их стрельбой из ракетницы поверх голов. Видать, мы встали в каком-то особо привлекательном для них месте. Стадо носилось вокруг нашего маленького бивака, я  периодически подходил к ним, угрожающе размахивая дрыном, но потом понял, что это бесполезно. Стадо оказалось достаточно инертной субстанцией: когда я подходил к нему, крайние олени испуганно смотрели на меня, но не двигались с места, потому что им не давали этого сделать остальные животные, не видевшие меня.

По мере моего приближения остальные обращали на меня внимания тоже, но стадо продолжало стоять на месте. Такой незначительный раздражитель, как я, не мог быть причиной для серьезной реакции всего огромного организма. Чтобы обратить его в бегство, приходилось прилагать слишком большие усилия — уж очень сильно махать руками и очень громко орать, покрывая голосом их переговоры. Тогда внимание на меня обращало достаточное количество оленей, стадо приходило в движение и ретировалось.Читать дальше >>>