Огромный огненный шар ослепительной яркости осветил пустынные просторы Нью-Мексико. Золотисто-пурпурное сияние становится фиолетовым, затем серым и наконец голубым. Миллионной доли секунды достаточно, чтобы песок переплавился в стекло. Пылевой гриб растет, от него начинает распространяться взрывная волна.
Через 40 секунд она сотрясает блиндаж, который находится в 16 км от места взрыва. Оттуда сквозь черные защитные очки за происходящим наблюдает Ферми. 43-летний итальянец поднимает руку и сыплет на пол мелкие полоски бумаги, наблюдая за тем, как ведет себя бумажный дождь. Волна воздуха от детонации подхватывает бумагу, и она падает в некотором удалении от Ферми. Ученый шагами измеряет расстояние до упавшей бумаги и таким образом рассчитывает силу взрыва.
Мощность взрыва превзошла ожидания ученых. Разрушительная сила первой ядерной бомбы, взорванной 16 июля 1945 года в 5:30 утра, оказалась в четыре раза больше расчетной. С этого момента в истории человечест­ва начинается новая эпоха.
Вернувшись вечером в лагерь под Лос-Аламосом, Ферми, не говоря ни слова, точно оглушенный, сразу отправляется спать. Однако несколько дней спустя он сообщает коллегам, советникам американского президента Трумэна, о том, что бомба готова и ее можно использовать против Японии. Это единственный способ быстро закончить военные действия в Тихоокеанском регионе.
Незадолго до этого цилиндр с ураном для атомной бомбы покидает оружейный завод, на крейсере военно-морских сил США он будет доставлен в Тиниан, на базу американских ВВС в Тихоокеанском регионе.
Бомба стоимостью два миллиарда долларов – плод четырехлетнего труда 130 тысяч человек. Итальянский эмигрант Энрико Ферми – один из самых блестящих умов в Манхэттенском проекте – именно так ядерщики называли свою работу по созданию бомбы. Это была гонка не на жизнь, а на смерть: тот, кому первому удастся высвободить разрушительную ядерную энергию, получит оружие, равных которому еще не было в истории человечества. С его помощью можно уничтожать целые города, опустошать земли и диктовать свою волю противнику. Обладая таким оружием, нацистская Германия могла бы поработить весь мир – эта мысль не давала покоя многим, но особенно гениальному итальянцу Ферми, бежавшему от режима гитлеровского союзника Муссолини.
Энрико Ферми родился 29 сентября 1901 года в Риме. Незаурядные способности он проявил еще в раннем возрасте: с легкостью решал сложные математические задачи, читал наизусть длинные отрывки из «Божественной комедии» Данте. В 14 лет на карманные деньги Энрико купил на блошином рынке два учебника по физике, которые были изданы в 1840 году учеными-иезуитами. Быстро прочитал оба, несмотря на то, что книги были написаны на латыни.
Уже в 17 лет самоучка Ферми начинает заниматься научной деятельностью, а в 25 становится профессором кафедры теоретической физики. Здесь застенчивый, всегда немного ссутулившийся ученый намечает для себя новую область будущих исследований – Ферми собирает вокруг себя команду молодых ученых для изучения ядра атомов.
Уже тогда ученым было известно, что атом – не самая мелкая частица вещества, что он состоит из нейтронов и протонов, которые связаны между собой очень прочными связями, которые, вместе с тем, можно разрушить. Кроме того, в ядре заключена мощная энергия, даже минимальное расщепление сопровождается огромным энергетическим выбросом. Таким образом, перед человеком стоит задача научиться расщеплять ядро, чтобы получить новый мощнейший источник энергии. С помощью знаменитой формулы Эйнштейна E=m·c2, которая в 1905 году оформилась в теорию относительности, можно точно рассчитать количество энергии, заключенной в материи. Так в одном-единственном грамме вещества заключена энергия в 25 миллионов кВт/ч – столько тепла выделяется при сгорании 250 вагонов каменного угля. В одном стакане воды достаточно энергии, чтобы пассажирский лайнер мог 500 раз пересечь Атлантический океан. Однако до сих пор никому не удавалось высвободить из атома его ресурсы.
В начале 1934 года Ферми начинает свой эксперимент: в лаборатории с помощью специальной пушки он обстреливает атомы нейтронами. Пушка представляет собой стеклянную трубку, наполненную веществом, которое через определенный промежуток времени выделяет незаряженные частицы (нейтроны). Ученый надеется, что один из этих нейтронов, подобно пуле, проникнет в атомное ядро. Даже если атом «проглотит» нейтрон и возникнет новое, укрупненное на один нейтрон ядро, атом должен будет выделить энергию в форме радиоактивного излучения, которое можно измерить.
Много недель подряд Ферми бомбардирует нейтронами атомные ядра различных элементов, в том числе водород и углерод, всякий раз замеряя вещество счетчиком Гейгера. Но счетчик молчит, не фиксирует радиоактивность. Очевидно, ядра отталкивают все нейтроны. Физик уже склонен остановить эксперимент, но потом решает предпринять последнюю попытку, на этот раз с фтором. Счетчик срабатывает: фтор в результате нейтронного обстрела становится радиоактивным и выделяет энергию в виде радиоактивного излучения.
Кто мог тогда себе представить, что уже в недалеком будущем атомная энергия будет не только двигать суда через Атлантику, но и применяться при создании оружия огромной разрушительной силы. Правда, Герберт Уэллс еще в 1913 году придумал «атомную бомбу», которая способна разрушить целые города. Проводя свои эксперименты, Ферми и не предполагал, что сделал первый шаг к осуществлению фантазии знаменитого писателя.  Ученые продолжают обстреливать
 нейтронами различные вещества. Новая удача – с последним из 92 открытых на тот момент элементов – ураном. Счетчик снова фиксирует радиоактивное излучение: атомы урана поглотили нейтроны и выбросили энергию. Ученый предположил, что атом урана в результате обстрела превратился в более тяжелый элемент.
Дело в том, что данные измерений не отсылали ни к одному из указанных в таблице Менделеева элементов. Ферми удалось невероятное – в своей лаборатории он получил новый, 93?й элемент, вещество, которое не встречается нигде в природе. Возможность воздействовать на атомное ядро и получать новые элементы открывала безграничные перспективы – возможно, в скором будущем человек сможет высвободить большую часть энергии, заключенной в атоме.
Во многих странах физики-ядерщики начинают эксперименты с обстрелом урана нейтронами. Они хотят доказать существование 93-го элемента. Но некоторое время никому это не удается. Ведь пока никто до конца не понимает, что же в действительности происходит во время опыта.
Утром 10 ноября 1938 года семью Ферми разбудил телефонный звонок: сообщили о том, что в шесть вечера предстоит разговор со Стокгольмом. Уже несколько недель Ферми знал, что находится в списке кандидатов на Нобелевскую премию в области физики.
Незадолго до этого в фашистской Италии были приняты первые антисемитские законы, жене Ферми – Лауре, еврейке, – грозило лишение гражданства. Супруги решают как можно быстрее покинуть страну. Но Муссолини не хочет отпускать знаменитого ученого. Ферми тайно устанавливает контакт с американскими университетами. Поездка на вручение Нобелевской премии становится идеальным прикрытием для побега.
Вечером 10 ноября вся семья собралась у телефона, в это же время по радио рассказывают о введении новых расовых законов. Раздается звонок – Ферми получает долгожданное известие из шведской столицы.
В декабре 1938 года Ферми прибывает в Стокгольм на вручение премии, откуда сразу выезжает в США. Там итальянского светилу готовы принять сразу пять университетов, но ученый выбирает Колумбийский университет в Нью-Йорке.
Вскоре после переезда в США Ферми несколько раз посещает конференции физиков в Вашингтоне. Здесь он знакомится со многими исследователями в области ядерной физики. Перед началом конференции 26 января 1939 года все активно обсуждают волнующее известие, которым поделился датский исследователь Нильс Бор. Больше четырех лет немецкие ученые Отто Ганн и Фритц Штрассман занимались нейтронной бомбардировкой урана с целью получения 93-го элемента – безрезультатно. Немцы установили, что уран вовсе не превращается в новый элемент – много раз расщепленный атом распадается на радиоактивные частицы.
Итак, Ганну и Штрассману впервые удалось расщепить атом. Вместе с физиками, приехавшими на конференцию, Ферми устремляется в вашингтонскую лабораторию. Проверить эксперимент немецких физиков не очень сложно – немцы подробно описали его в научной работе. И действительно, приборы однозначно фиксируют расщепление атома урана.
Итальянский ученый сражен. Он понимает, что и тогда, в 1934 году, экспериментируя с ураном, добился расщепления атома, но не осознал, что сделал открытие: тончайший слой фольги, который защищал измерительные приборы от уранового излучения, не позволил зафиксировать соответствующие данные, улавливая радиоактивные частицы расщепленного урана. Только случай помешал Ферми открыть расщепление ядра за четыре года до Ганна и Штрассмана.
Разочарование очень быстро сменяется осознанием нависшей угрозы. Как и другие физики, находившиеся в то время в Вашингтоне, Ферми понимает, что возможность создания атомной бомбы больше не утопия. Во время опыта Ганна и Штрассмана некоторая часть расщепленного ядра урана обратилась в энергию и высвободилась, всего порядка 200 миллионов электронвольт. Этой энергии едва ли хватит на то, чтобы сдвинуть с места песчинку, однако речь идет о расщеплении одного-единственного уранового ядра (и это в 100 миллионов раз больше, чем выделяется при сгорании одного атома углерода при реакции с кислотой).
Если повысить эффективность процесса распада, удастся получить гиган­тский объем энергии. Для этого необходимо, чтобы ядро расщеплялось от атома к атому, создавая самоподдерживающуюся цепную реакцию. Лео Сцилард, венгерский физик еврейского происхождения, который в 1938 году эмигрировал из Германии в США, теоретически уже описал такой механизм: предположительно при расщеплении каждого атома урана выделяется два-три нейтрона. Если такой нейтрон встретит на пути другое ядро урана, оно также распадется, в результате чего выделится еще два-три нейтрона и так далее. За счет цепной реакции за миллионные доли секунды может высвободиться энергия, провоцирующая мощнейший взрыв, ядерная энергия, которую можно использовать в первую очередь для создания смертоносного оружия. Если только ученые найдут способ запустить цепную реакцию.
Некоторое время спустя после той вашингтонской конференции коллеги Энрико Ферми наблюдали, как он, глядя на Манхэттен из окна своего кабинета в Колумбийском университете, сложил ладони в форме шара и проговорил: «Вот такой маленькой бомбы достаточно, чтобы все это взлетело на воздух».
Эта мысль, казалось, с тех пор не оставляла его – Ферми ищет способ известить о потенциальной угрозе американские власти. По его просьбе в марте 1939 года физик Джордж
Б. Пеграм отправляет письмо адмиралу военно-морского флота США Хуперу. В письме осторожно сообщается, что «уран можно использовать в качестве взрывного материала, которое содержит в миллионы раз больше энергии, чем любое известное на настоящий момент взрывное вещество». Это была первая попытка американских физиков-ядерщиков установить контакт с правительством.
Ферми отправляется в Вашингтон и делает доклад о бомбе перед командующим и офицерами военно-морских сил, офицерами вооруженных сил и учеными. Но ему не удается донести до них свою идею. США не находится в состоянии войны, а европейский диктатор далеко. Да и стоит ли относиться всерьез к предупреждениям иностранца?
В это время в Германии в научных кругах живо обсуждают последствия успешного расщепления ядра и физики также делают доклад властям, добиваясь большего успеха, чем американцы. В конце апреля 1939 года государственный научно-исследовательский совет созывает в Берлине секретную конференцию по «проблеме урана», куда приглашены все значительные ученые-ядерщики. Не приезжает только Отто Ганн, который не разделяет идеологии нацистского правительства. На конференции принято решение изъять всю урановую руду с чешских рудников – с октября 1938 года, когда Германия присоединила Судетскую область, все имеющиеся там месторождения считаются собственностью германского государства. Ни грамма вещества, которое может стать начинкой для мощной бомбы, не должно находиться за пределами Германии.
Физики-ядерщики получают задание сконструировать «урановую машину», то есть ядерный реактор. В нем они должны попытаться запустить подконтрольную цепную реакцию: это станет новым шагом на пути к созданию атомной бомбы. До сих пор механизм цепной реакции оставался только физической теорией, не имеющей практического подтверждения.
Летом 1939 года управление вооружений сухопутных сил создает специальный отдел ядерной физики; ученые получают повестки, которые обязывают их к сотрудничеству с государством. Лейпцигский физик Вернер Гейзенберг, который впоследствии становится руководителем отдела, и даже Отто Ганн не имеют возможности отказаться.
Через год войска вермахта занимают нейтральную Бельгию, и в руках немцев оказываются месторождения горнодобывающей компании Union Miniere, самого крупного экспортера урана в мире. Опередить немцев представляется уже крайне затруднительным. «С сентября 1941 года перед нами были открыты все двери для создания атомной бомбы», – говорил после войны Гейзенберг.
Усилия Ферми по распространению информации о грядущей опасности оказались тщетными, и США фактически не предпринимают никаких шагов в этом направлении. Только ходатайства Альберта Эйнштейна и других физиков помогли запустить американский проект по созданию атомной бомбы. В августе 1939-го Эйнштейн напрямую обращается к Рузвельту, сообщая о «бомбах нового образца невероятной мощности». В Германии в это время уже вовсю занимаются разработкой такого оружия. После письма Эйнштейна из бюджета военно-морских сил выделяется 6000 долларов на первый исследовательский проект. Несмотря на очень скромное государственное финансирование, ученым удается добиться некоторого успеха: вскоре после открытия Ганна и Штрассмана датчанин Нильс Бор разрабатывает теорию о том, что расщеплению поддается один-единственный изотоп урана, его содержание в природной урановой руде составляет всего 0,7%, и он смешан с другими изотопами. Таким образом, более 99% урана не поддается распаду и поэтому не годится в качестве взрывного вещества.
В начале 1940 года американским физикам впервые удалось выделить расщепляющийся изотоп из разнородной урановой руды. После нападения японцев на базу Перл-Харбор в декабре 1941 года Америка всерьез забеспокоилась. Теперь над созданием атомной бомбы работают сотни ученых, десятки тысяч технических специалистов и рабочих в десятках университетов, более 30 лабораториях. Работы ведутся в режиме строжайшей секретности.
Манхэттенский проект, как теперь его называют, возглавляемый Робертом Оппенгеймером, задействует крупные промышленные мощности. Только в городке Ок-Ридж в штате Теннеси появляется огромный заводской комплекс по добыче расщепляемого урана. Исследовательские задачи приобретают новые масштабы. Физики, которые знали раньше только уединение лабораторий, теперь работают над общим военным проектом. Причина – глобальная угроза. Среди самых значимых фигур проекта – Энрико Ферми. Итальянский ученый вместе с коллегами, среди которых и Лео Сцилард, собирается исследовать цепную реакцию, и на этот раз никто не должен его опередить. До сих пор остается открытым вопрос, можно ли вообще запустить этот механизм. На деньги, выделенные под Манхэттенский проект, 16 ноября 1942 года начинается строительство атомного реактора в Чикаго. Уровень секретности настолько высок, что даже супруга Ферми Лаура не подозревает, чем на самом деле занимается ее муж.
Ферми абсолютно уверен в собственных расчетах и расчетах своих коллег. Поэтому и решается построить первый реактор посреди большого города –
в зале для сквоша Чикагского университета.
Здесь он вместе с коллегами собирает из 45 тысяч графитовых кирпичиков эллипсоидную конструкцию три метра в высоту и почти восемь в ширину. Снаружи строение защищает довольно тонкий шар-баллон – прочной защиты у графитового сооружения нет. Между цельными графитовыми кирпичами на строго определенном расстоянии закладываются кирпичики с отверстиями, в которых находятся шарики расщепляемого урана. Графитовые блоки должны тормозить нейтроны, которые расщепляют уран. Замедленные нейтроны, как установил Ферми, с гораздо большей вероятностью сталкиваются с атомами урана и расщепляют его, и только так возможно запустить цепную ядерную реакцию. На установке дежурят три человека с ведрами раствора сульфата кадмия – на случай, если цепная реакция выйдет из-под контроля: кадмий поглотит нейтроны и остановит реакцию.
Днем 2 декабря 1942 года Ферми дает указание убрать из конструкции кадмиевый блок, который до сих пор регулировал процесс цепной реакции. Счетчик, фиксирующий нейтронную активность, издает продолжительный сигнал – свидетельство того, что цепная реакция пошла. Первый в истории атомный реактор работает 4,5 минуты, после чего Ферми останавливает цепную реакцию. Блок выработал полватта энергии – немного тепла, ни на что не использованного. Из холодного зала один из правительственных координаторов Манхэттенского проекта получает секретное сообщение: «Итальянский моряк ступил на новую землю». Ферми вне себя от радости. Его верный оруженосец Лео Сцилард, напротив, считает, что эта дата – «черный день в истории человечества».
В начале 1941 года американцы уже знают, что расщепляется не только редко встречающийся в природе изотоп урана, но и плутоний. Так они получают еще одно взрывное вещество для создания бомбы. Плутоний –
 искусственно созданное вещество, которое можно производить, обстреливая нерасщепляемый уран в реакторе. Открытие оказалось возможным благодаря чикагскому эксперименту Ферми.
В Хэнфорде на реке Колумбия в 1942–1944 годах 4200 рабочих возводят на 1800 квадратных метрах три реактора и промышленное сооружение для производства плутония. В это время Ферми путешествует с секретной миссией под вымышленным именем по многочисленным лабораториям, работающим на Манхэттенский проект. В конце лета 1944 года итальянский ученый вместе с семьей переезжает в город Y в штате Нью-Мексико. Так ученые называют местечко Лос-Аламос, где им предстоит создать ядерную бомбу. К песчаному высокогорному плато по горам ведет единственная узкая дорога. Достаточно изолированное место для засекреченного проекта. На высоте 2400 метров над уровнем моря постепенно возводится город, рассчитанный на шесть тысяч человек, который не значится ни на одной карте.
Энрико Ферми получает квартиру
в доме Т-186. Он возглавляет отделение «F», по фамилии Ферми. Он должен решить теоретические и экспериментальные задачи, которые непосредственно связаны с созданием бомбы, изучает вопросы, которыми не занимается ни одно другое подразделение. Например, сколько урана или плутония понадобится для изготовления одной бомбы или как должен выглядеть взрыватель. Вместе с тем ученый постоянно совершает поездки на предприятия в Ок-Ридж и Хэнфорд, чтобы контролировать работы по
добыче взрывных веществ. Манхэттенский проект набирает обороты, но никто в Лос-Аламосе не знает, удастся ли все-таки опередить Германию.
Распри тормозят германские исследования – ученые ведут споры за урановую руду. При этом на год раньше американцев они узнают, что плутоний – еще одно подходящее взрывное вещество для бомбы. Однако им не хватает технических возможностей для его производства в реакторе. Работы по созданию «урановой машины», как называют ее немцы, с 1939 года фактически не сдвинулись с места.
Им до сих пор не удается исследовать механизм цепной реакции.
4 июня 1942 года министр обороны Германии Альберт Шпеер вызывает главных ученых-ядерщиков на доклад. Вернер Гейзенберг сообщает, что для создания ядерной бомбы понадобится по крайней мере три-четыре года. Это слишком долго для нацистского режима. Шпеер решает вместо урановых исследований продвигать массовое производство ракет «Фау-1». При этом ядерные изыскания ни в коем случае не были приостановлены. На строительство «урановой машины» выделяется более миллиона рейхсмарок в год.
Между тем военные события 1943–1944 годов вынуждают немцев перевести основные научно-исследовательские институты из Берлина в Швабию. Ученые под руководством Вальтера Герлаха и Гейзенберга занимаются исследованиями в ограниченном масштабе, создавая атомный реактор в старинном винном погребе. Пока войска союзников приближаются к Рейну, а Красная армия готовится к штурму Берлина, немецкие ученые днем и ночью продолжают работу: в начале марта 1945 года физики-ядерщики впервые пытаются запустить ядерный реактор. Однако цепная реакция не пошла – оказалось недостаточно урана. Ученые требуют больше расщепляемого вещества, они чувствуют, что вплотную приблизились к цели.
Но уже слишком поздно – времени на создание бомбы у немцев не остается. В апреле 1945 года специальное подразделение американско-британских войск захватывает 1100 тонн немецкой урановой руды на горнодобывающем предприятии в Саксонии. Союзническая разведка также находит в Швабии «урановую машину». Реактор фотографируют и затем демонтируют: он не должен попасть в руки Красной армии.
Одного за другим союзники арестовывают всех немецких физиков-ядерщиков и перевозят десять самых выдающихся ученых, среди которых Отто Ганн, Вернер Гейзенберг и Карл Фридрих фон Вайцзеккер, в поместье Фарм-Холл под Кембриджем. Никто из них не подозревает, насколько американцы успели продвинуться в своих исследованиях. Хотя уже летом 1944 года в одном шведском издании писали, что США создают урановую бомбу, немецкие ученые не верили в успех заокеанских коллег. Им совершенно ничего не было известно о титаническом размахе Манхэттенского проекта.
Уже с 1943 года американцы получали из урановой руды на своем гигантском промышленном комплексе в Ок-Ридж в Теннеси расщепляемый изотоп. Выработка за неделю – нес-колько грамм. И там, и в Хэнфорде в реакторах добывают плутоний, альтернативное урану взрывное вещество. Для одной бомбы, по расчетам, необходимо от 50 до 100 кг урана или около 10 килограмм плутония. В апреле 1945 года становится ясно, что в скором времени необходимое количество вещества будет добыто – плутония на две бомбы и урана на одну. В то же время капитуляция Германия – уже вопрос дней. Страх перед бомбой Гитлера – главный мотор Манхэттенского проекта – исчерпал себя. Остается только Япония.
16 июля 1945 года в пустыне Нью-
Мексико ученые взрывают одну
из двух изготовленных бомб – генеральная репетиция преисподней. Энрико Ферми и другие исследователи добились своей цели: они смогли использовать ядерную энергию атома
и создать оружие неслыханной уничтожающей силы.
Три недели спустя, 6 августа 1945 года, в 2:45 утра с военно-морской базы США в Тихоокеанском регионе поднимается бомбардировщик Би-29. В переднем отсеке судна находится «Литтл бой» – «Малыш» весом почти 4,5 тонны. Внешне боевой заряд напоминает обычную 10 000-фунтовую бомбу: цилиндр длиной около 3 метров с диаметром 74 см со стабилизаторами в хвостовой части. Внутри же находятся два отделенных друг от друга блока с 60 кг урана – после срабатывания взрывателя они должны создать критическую массу и разжечь атомный пожар. В 8:15 бомбардировщик сбрасывает бомбу, она летит 43 секунды и взрывается на высоте 580 м точно над одной из больниц Хиросимы. Над японским городом зажглось второе солнце.
Температура в центре огненного шара достигает 3900°С. В полукилометре от эпицентра взрыва плавится черепица крыш, а в двух километрах – на людях загорается одежда. Жители Хиросимы в это время уже идут на работу. Тысячи гибнут в момент взрыва. Других настигает ударная волна или огненный ветер. Обожженные люди, шатаясь, бредут по улицам города,
обгоревшая одежда и кожа свисают клочьями. Более двух третей зданий полностью разрушены. Повсюду полыхают пожары, стоит невыносимый жар. Через 20 минут над Хиросимой пошел черный дождь: капли из охлажденного атомного облака смешались
с радиоактивной грязью. Через несколько дней от лучевой болезни начинают умирать люди.
Вечером 6 августа 1945 года интернированные немецкие ученые впервые получают разрешение послушать радио. Никто из них не знал, что за многочисленными живописными полотнами усадьбы были спрятаны микрофоны. Союзники желали услышать реакцию немцев. В 21 час диктор читает сообщение об атомном взрыве над Хиросимой, затем передается совместное заявление американского президента Трумэна и английского премьер-министра Черчилля.
В первый момент немцы просто отказываются поверить в произошедшее, хотя им обо всем сообщили еще за несколько часов до официального заявления. Они поражены масштабами Манхэттенского проекта. «У нас бы не хватило духа попросить у правительства в начале 1942 года 120 000 рабочих», – восклицает Вернер Гейзенберг. «Не сделали, потому что, по сути, не хотели, – вмешивается Карл Фридрих фон Вайцзеккер. – Если бы мы хотели победы Германии в войне, мы бы это сделали». «Я так не думаю, – возражает Отто Ганн. – Я рад, что мы этого не сделали». Вайцзеккер при этом замечает, что бомба могла быть готова зимой 1944/45 года.
Тайные записи из Фарм-Холл не дают однозначного ответа на вопрос: немецкие ядерщики не создали для Гитлера бомбу, потому что не хотели, или они действительно не были технически готовы? Ведь даже после первого запуска контролируемой цепной реакции для создания атомного оружия требовались еще значительные временные и технические ресурсы.
После капитуляции Японии 14
августа 1945 года в Лос-Аламосе был снят режим строгой секретности.
К чувству гордости, которую испытывают ученые за то, что им удалось ускорить окончание войны, примешивается и осознание вины. Но только не у Энрико Ферми: он считает, что бомба в любом случае была бы создана не американцами, так кем-нибудь еще, и последствия этого могли оказаться значительно страшнее. Итальянский ученый не меняет своего мнения, даже когда поступают известия о жертвах взрывов в Хиросиме и Нагасаки, который был атакован тремя днями позже: около 210 000 человек сгорели или получили смертельную дозу облучения от оружия, которое было создано во многом благодаря его трудам.
Исследователи Манхэттенского проекта одержали решительную победу в соревновании с учеными Третьего рейха. Но после окончания войны мир вновь оказался на пороге раскола – «холодной войны» с ее гонкой теперь уже ядерных вооружений.
В конце 1945 года Энрико Ферми покидает лагерь Лос-Аламос. Он снова преподает в Чикаго, ездит с лекциями по Италии. В возрасте 53 лет 29 ноября 1954 года великий физик умирает от рака желудка.
Без его исследований не были бы созданы бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Но если бы не алюминиевая фольга, которая не позволила Энрико Ферми в 1934 году зафиксировать расщепление атома, возможно, ядерное оружие было бы создано намного раньше. Причем, по разные стороны океана. geo_icon