Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Осколки разбитого вдребезги

На курортах непризнанной республики Абхазия - чистое море, тишина и волнующее ощущение неопределенности происходящего.
текст: Данил Литвинцев
Абхазия

«Да улыбнися же ему! Видишь, как строго смотрит!» — шипит на меня бабушка, нагруженная мешками с пустыми пластиковыми бутылками. Мы стоим у окошка погранперехода «Веселое» в Краснодарском крае. Российский пограничник, обычно пропускающий всех без лишних задержек, вдруг застрял на моем паспорте. Ему наверняка не нравится графа «место рождения», где написано: «гор. Грозный, Чеченская Республика». По совету многоопытной бабушки я глупо улыбаюсь. Исследовав в паспорте каждую печать и пробив мою фамилию по всем возможным базам, человек в форме наконец решает, что я могу выехать в соседнюю кавказскую страну c неоднозначным статусом, и пропускает на мост через реку Псоу.

Официально по руслу Псоу проходит граница между Россией и Грузией. Но на другом берегу реки на большом зеленом щите выведено слово «Абхазия». На трех языках — абхазском, русском и английском. Выше развевается бело-зеленый флаг, в самой расцветке которого есть что-то воинственное. Никаких намеков на Грузию нет и в помине.

Девушка в форме абхазских пог-ранвойск, по-моему, открыла мой паспорт вверх ногами. Точно сказать не берусь — не успел глазом моргнуть, как уже получил документ обратно. Затем за дело взялись работники таможни. «На какой срок въезжаете?» –

«Дней на шесть-семь». – «Определяйтесь точнее». – «На шесть». — «Нужно приобрести обязательную страховку на весь срок пребывания в Абхазии, ее стоимость — сто рублей». Расплачиваюсь, получаю сложенный пополам зеленый полис. Разворачиваю его уже на подходе к автостанции. В графе «страховая премия» значится сумма в 60 рублей. Подняв глаза, вижу оптимистичный транспарант: «Добро пожаловать в Абхазию – страну души!»

 

От Псоу в глубь страны ведет отличная дорога: ровный асфальт, внятная разметка, аккуратные указатели всё на тех же трех языках. Когда едешь по ней, кажется, что Абхазия подготовлена к грядущей олимпиаде куда лучше соседнего Сочи. Пресловутое соседство морского и горного курортов здесь проявляется ярче: справа тянется чистое голубое море, cлева карабкаются вверх сады и зеленые луга; в складках склонов даже в июле белеет снег. И главное, нет раздражающей приметы российского черноморского побережья – хаотичной застройки с крышами немыслимых цветов и разномастными рекламными растяжками. Традиционные двухэтажные дома с террасами здесь плавно вписаны в пейзаж. В тени фруктовых деревьев отдыхают коровы, по каменным ступеням, спускающимся к шоссе, скачут козы. Нарушают эту южную пастораль лишь мелькающие время от времени большие коробки советских пансионатов и санаториев — заброшенные, облезлые, они стоят с пустыми окнами, выходящими на пустые же, инопланетного вида пляжи и море, в котором, как ни старайся, не разглядишь кораблей.

Перед въездом в Гагру, главный абхазский курорт, недалеко от дороги из скалы вырывается водный поток. Это Репруа — самая короткая река в мире. Её длина всего 18 метров. Но в большинстве энциклопедий в числе главных рек-коротышек планеты упоминаются Ди-Ривер в американском Орегоне длиной 38,5 метра или 84-метровая Ариль в Италии. Абхазская Репруа похожа на саму Абхазию – она не признана, вне закона. Ее как бы нет, но на самом-то деле она есть.

 

Светлана Виссарионовна, хозяйка дома, в котором я живу в Гагре, сидит во дворе под увитым виноградом навесом и разбивает камнем орехи. Вокруг носятся дети. Пара темноволосых мальчуганов – внуки, ещё трое – отпрыски гостящих курортников. У хозяйки две дочери – одна живет в соседнем доме, вторая с мужем в Москве. Летом комнаты в обоих двухэтажных домах сдаются отдыхающим из России, которые уже лет восемь как снова стали приезжать в Гагру. Еще в доме живет свекровь Светланы Виссарионовны, она все время ходит в черных одеждах. А вот мужа в доме нет. Его убили в 1993 году на грузино-абхазской войне, которую в остальном мире скромно именуют «конфликтом».

Вообще-то абхазское побережье всегда было местом малопритягательным — сплошное болото с кошмарными испарениями, малярией и прочими южными прелестями, воевать из-за которых особых охотников не было. В энциклопедии Брокгауза и Ефрона про Абхазию писали без обиняков: «Климат жаркий и большей частью нездоровый».

Устроить здесь великосветский курорт пришло в голову принцу Ольденбургскому – родственнику императора Николая II. В 1900-х богатые русские предпочитали красиво отдыхать за границей – роль нынешнего Куршевеля тогда исполнял Баден-Баден. Принц, дабы остановить утечку капитала из страны, задумал превратить захудалую Гагру в российский Монте-Карло. И это ему почти удалось. Эстафету подхватили большевики. Все казино, правда, позакрывали, зато санатории для трудящихся и дачи для партийной элиты росли как на дрожжах. Болота осушили. В те, что осушить не удалось, запустили рыбку гамбузию, которая сожрала последних комаров. В результате уже к 1960-м побережье Абхазской АССР, входившей в состав Грузинской ССР, стало, пожалуй, самым шикарным советским курортным регионом, куда не стыдно было привозить туристов из других соцстран.

 

На въезде в Гагру высятся яркие образцы советской курортной архитектуры с непременными портиками, колоннами и прочими атрибутами имперского дизайна. Чуть выше в гору — особняки дореволюционной поры в стиле модерн, более изящные и так же сильно запущенные. Однако внешность обманчива: большинство старых санаториев исправно работает, в июле-августе спрашивать свободные места в них бесполезно. Пансионатам в новой части Гагры повезло меньше. В огромном здании санатория «Сана» тихо, как на кладбище. Администратора приходится искать минут десять. Она предлагает осмотреть номерной фонд самостоятельно – этажи отличных по советским меркам комнат с югославской мебелью, холодильниками и телевизорами «made in USSR». Довольно уютно, рядом море, есть даже круглосуточный доступ к горячей и холодной воде, что для Абхазии совсем редкость. «Когда сезон начнется, почти все номера будут заняты», — уверяет администратор. В ее словах слышится скорее надежда, чем уверенность. На календаре 28 июня.

На набережной торчит высоченный параллелепипед престижного некогда отеля «Абхазия». Здание аккуратно затянуто синей сеткой, за которой рабочие в неожиданно хорошей спецодежде ритмично отбивают молотками облицовку. Такого скопления людей гостиница не видела с осени 1993 года, когда длившиеся больше года бои сторонников независимости Абхазии с войсками Госсовета Грузии завершились и расквартированные в номерах гвардейцы начали разъезжаться по домам.

«Вот, нашелся спонсор, выкупил, начали реконструкцию. К следующему сезону абсолютно новый отель будет», — объясняют играющие рядом в нарды мужчины. Спонсорами здесь метко нарекли инвесторов, которые рискуют вкладывать деньги в республику с неопределенным статусом. В Абхазии считают, что все разрушенное курортное хозяйство восстановится в считанные месяцы, как только этот самый статус прояснится. Пока же самый массовый турист здесь – «дикий» курортник, который снимает частное жилье, ходит по утрам на рынок за фруктами и сыром, обедает в маленьких дешевых кафе и бултыхается в неприлично чистом море.

Впрочем, не заметить изменений, произошедших за последние 5 лет, невозможно. Вечером вдоль главной городской улицы, проспекта Нартаа, зажигаются фонари. Тусклые, но само их наличие — уже огромное достижение. Есть в Гагре полноценный супермаркет, красивые автобусы, урны и, как следствие, чистые тротуары. Жители остальных абхазских городов о такой коммунальной роскоши могут лишь мечтать.

 

На восточной окраине Гагры хорошая дорога превращается в старое раздолбанное шоссе. Коровы здесь почему-то уже не лежат живописно под деревьями, а шляются целыми стадами по проезжей части или копаются в кучах мусора, вообразив, что они в Индии. Количество руин по сторонам растет с пугающей быстротой. И дело здесь не в работе артиллерии — основная линия фронта проходила ближе к столице, — а в том, что в домах некому жить. Из республики уехали грузины, составлявшие большинство населения, — отсюда и ощущение нереальной пустоты, преследующее любого, кто проезжает от границы по реке Псоу до границы по реке Ингури.

 

Следующий курорт, где встречается хоть какое-то оживление, — Новый Афон. Жара. По круто уходящей в гору аллее, вымощенной гладким булыжником, плетется группа туристов. Вдоль пути их следования расставлены торговые лавки с домашним вином и коньяком в полуторалитровых пластиковых бутылках. При этом все жалуются, что уже два года как не было хорошего урожая винограда.

«Видите эту кучу камней? — обращается экскурсовод к группе. — Если взять один камень и поднять наверх, вам простится один из грехов. Чем тяжелее ноша, тем больше

очищение». Мужчины косятся на гида недоверчиво, но женщины начинают потихоньку выбирать камни, соразмерные их прегрешениям. И вот уже почти вся группа, пыхтя, тащит на гору какие-то стройматериалы.

На горе высятся полосатые постройки Новоафонского Симоно-

Канонитского монастыря, основанного здесь в конце XIX века. Внутри —

ожидаемый вид на осыпающиеся келейные корпуса, окружающие по периметру внушительный Свято-Пантелеймоновский собор. Откуда-то справа слышится стук – экскурсанты с шумом бросают принесенные камни в указанном гидом месте. Через несколько минут у выросшей кучи булыжников останавливается бородатый послушник и сокрушенно говорит: «Опять каменьев натащили, олухи! Что нам их теперь, грузовиком что ли вывозить?!».

 

От Нового Афона до столицы Абхазии километров 25. Въезжая в город, набитая маршрутка минует главный вокзал — белоснежный дворец постройки 1950-х годов со шпилем, аккуратно заколоченными окнами и непременным питьевым фонтанчиком. Под крышей – надпись «Сухум» с еле заметными следами отодранной буквы «и» на конце. Рядом — режущая глаз пустота, на месте которой когда-то значилось «Сухуми» по-грузински.

Большинство грузинских названий в республике лишились характерной буквы «и» в окончаниях в середине девяностых. Именно тогда река Ингури стала Ингуром, город Гали — Галом, а знаменитая лепешка с сыром — хачапуром. Вообще-то у абхазов есть свое название этого блюда — ачаш. Но хачапури — международный бренд, а к абхазскому названию туристов еще надо приучить. Легче было избавиться от «и». С Су-хумом ситуация похожая: исконное абхазское имя города — Акуа — так

и не прижилось.

Маршрутка должна довезти пассажиров до рынка, но все подъездные пути почему-то перекрыты милицией. На дорогах пробки, улицы заполнены встревоженными людьми, прижимающими к ушам телефоны. Пробравшись с другой стороны, микроавтобус останавливается. В уличном гуле отчетливо слышатся слова «взрыв»

и «теракт». Вдоль здания рынка ходят сосредоточенные мужчины с металлоискателями.

«Да это сочинцы взорвали, а то отдыхать все к нам едут, у них никто не остается! — говорит стоящий у оцепления пожилой водитель «скорой помощи». — Они просто хотят туристов запугать. Если бы хотели жертв, заложили бы бомбу в торговых рядах!». — «Да нет, — возражает ему санитарка, — это спецслужбы грузинские, опять хотят нам сезон сорвать».

Полчаса назад здесь взлетел на воздух мусорный контейнер. Никто не погиб, но ранения получили шесть человек. За день до этого, 29 июня, похожий взрыв прогремел около рынка в Гагре. Президент Абхазии Сергей Багапш тогда заявил: «Этот теракт направлен против Абхазии, против россиян, которые отдыхают на территории нашей республики». Однако жителей Абхазии взрывы переполошили куда больше, чем валяющихся на пляжах россиян. На улицах Сухума только и разговоров, что о случившемся. «У меня мама на рынке торгует, я как узнала, сразу ей звонить, а телефон не отвечает, — вспоминает девушка Жанна, стоящая в толпе зевак. — Прибежала сюда, отыскала ее, а у нее, оказывается, батарейка села, она сама так напугалась! Боже, мы уже забыли, что такое война, а тут опять эти взрывы!»

Впрочем, на Сухумской набережной никакого шума не слышно. Излучающие спокойствие мужчины играют в неизменные нарды и шахматы, пьют крепкий кофе из маленьких чашечек, и кажется, начнись сейчас хоть потоп, своего занятия не оставят. В непривычно грязном море ржавеет старый пирс, при ближайшем рассмотрении оказывающийся остатками ресторана «Амра», воспетого писателем Фазилем Искандером. Дальше по берегу – нагромождение бетонных блоков недостроенного морского вокзала, в котором работает кафе с трогательным для столь мрачного места названием «Алые паруса». Вместо парусников здесь пару раз в месяц швартуются турецкие сухогрузы, вывозящие из Абхазии то немногое, что еще можно вывезти: лес и металлолом.

Сухумский пляж, скорее, похож на стройплощадку – на берег привезли пару десятков самосвалов гравия, да так и забыли разровнять. На самом деле горы гальки за двадцать лет намыли зимние шторма. Из купальщиков – только местные пацаны, обдирающие мидий с торчащих из воды черных камней. Такое ощущение, что люди просто спрятались в кустах и ждут удобного момента, чтобы выскочить оттуда с криками «асса!» Но в кустах лишь спасаются от жары кошки.

 

Лет семь назад самыми шикарными машинами в Абхазии были белые джипы со спутниковыми антеннами и надписями UN на бортах. Сегодня на фоне отчаянно роскошного местного автопарка они смотрятся колхозными грузовиками. По дорогам еще бегают в большом количестве ржавые «москвичи» и «жигули», но и число «мерседесов» и «БМВ» выходит за рамки приличия.

«Это вы нам помогаете машины покупать, — говорит таксист Лютик. — У вас они теперь все застрахованы, машину угонят, хозяин деньги получает и успокаивается. А машина такая может потом у нас оказаться, правда?» — «Канэчно!» — соглашается его сосед, крутящий на пальце ключи от черного «Ауди». О семидесяти процентах «невыездных» абхазских авто здесь с гордостью рассказывает каждый второй.

Лютик везет меня обратно в Гагру, но по пути хочет заехать на форелевое хозяйство, забрать какие-то вещи. Когда мы сворачиваем с трассы, желание ехать дальше у него пропадает. «Слушай, если тебе все равно где ночевать, можешь и у них остаться», — кивает он на открытые ворота, куда седой аксакал загоняет стадо овец.

И не дождавшись ответа, кричит:

«Эй, хозяева! Принимайте гостей!»

Меня встречает сонный молодой человек. «Ты что, один?» — «Да» —

«А-а-а, — расстроенно тянет он, — я думал группа на экскурсию приехала. Заходи». Мы идем вдоль каналов с журчащей водой, от которой поднимается вечерний туман. Заходим в дом. В большой комнате — лишь старый стол да несколько стульев. Вадим, так зовут молодого человека, зажигает керосиновую лампу. Вскоре появляется седой аксакал, приходящийся Вадиму дядей. «Сейчас посидим немного, поужинаем, а потом и спать можно. Не бойся, здесь спо-койно. А если что, у меня автомат есть, а у него ружье», — Вадим кивает на дядю. — «А кого бояться?» — «Да так, некого, это я по привычке просто».

На столе появляются сыр, лаваш, бутылка чачи и огромные помидоры.Я уже и забыл, что помидоры могут быть такими вкусными.

Когда вся чача выпита, мы выходим во двор. Вадим запускает руку в какую-то емкость с водой, вытаскивает маленькую трепещущую рыбку. «Форель! – говорит он и тут же ее глотает. – Попробуй, очень полезно». Глотать бедную рыбу совсем не хочется, но делать нечего — на меня испытующе смотрят двое суровых абхазских мужчин. Раза с пятого я ловлю холодного скользкого малька, выпускаю его в рот и чувствую, как он бьется сначала в горле, потом в пищеводе и, еще не добравшись до желудка, стихает. Вадим смеется и хлопает меня по плечу. Мы садимся на скамейку и смотрим на звезды. «Кончится сезон, я поеду на сборы, — говорит он. — Каждую осень езжу, и каждый год обещают, что это в последний раз. Все эти войны только политикам нужны. Но скоро все закончится, будут к нам все приезжать,и ты опять приезжай. Будем чачу пить, вино пить, в море купаться, форель есть. А воевать не будем».

11.05.2011
Теги:
Связанные по тегам статьи: