Меня всегда коробило от неуместной фамильярности словечка «Владик» в отношении Владивостока. Словно житель самой обширной страны на свете, очутившись на краю земли – перед лицом самого грандиозного из океанов и несметной желтой расы, пытается поглубже спрятать с помощью уменьшительного суффикса свое чувство потерянности.

В первый раз я попал сюда, проведя неделю в поезде по заданию журнала GEO, – проехал по Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока (см. GEO No 9 / 1999). И вот я снова здесь, теперь как участник писательских Тихоокеанских встреч. Отсидев полсуток в самолетном кресле без сна и перекура, я сошел с трапа усталым, как бурлак, трезвым, как стеклышко, перекормленным, от нечего делать, и обобранным на 7 часов разницы во времени.

Занятно, что поселили меня в той же гостинице на берегу Амурского залива, что и восемь лет назад. Ее похожее на круизный лайнер здание, врезанное советскими зодчими в крутой берег, замечательно выглядит на фотографиях и издали, но при более близком знакомстве по-прежнему оказывается малоприспособленным для комфортного проживания. Главный вход в гостиницу – со смотровой площадки на крыше, облюбованной местной молодежью. Отсюда попадаешь сперва в сияющий холл, где получаешь ключ от номера, а затем спускаешься в лифте на жилые этажи, где качество отделки ниже плинтуса, а уровень удобств не потянет и на три звезды. Еще и музыка орет заполночь из китайского ресторана на первом этаже, и однообразно воняет с кухни пережаренной рыбой.

Прибрежная полоса перед отелем теперь огорожена, вход платный, за оградой – спортивные площадки, аттракционы, кабачки и пляж. Хотя купаются в Амурском заливе только люди небрезгливые да приезжие – городские стоки по-прежнему без всяких затей сливаются в море. Зато вид – посреди залива вертится на привязи трехмачтовый парусник, как в позапрошлом веке; морская ширь вдали и приглушенный плеск волны под окнами.

Я и не подозревал, что щемящая музыка знаменитого вальса «Амурские волны» была сочинена именно здесь столетие назад влюбленным армейским капельмейстером. Уже в советское время песенники из Хабаровска на Амуре, дописав слова, связали эти волны со своей рекой.

Заамурские земли – Уссурийский край, нынешнее Приморье – были присоединены к России без малого полтора столетия назад, по Пекинскому трактату 1860 года. В те времена еще существовали такие бесхозные, почти ничейные, буферные территории. После того как отсюда переселились на юг маньчжуры, покорившие Китай и растворившиеся в нем, институты государственной власти здесь долгое время отсутствовали. Малочисленные коренные племена управлялись шаманами и жили охотой.

Пришлые китайцы и корейцы совсем немного занимались земледелием и куда больше заготовкой морепродуктов и золотоискательством – для них это был отхожий промысел. И все эти труженики страдали от хунхузов – банд китайских разбойников, приходивших с юга и туда же возвращавшихся с добычей после очередного набега, – этот промысел здесь был самым прибыльным.

Владивосток возник как военная пристань в бухте Золотой Рог, в окружении сопок, поросших вековым девственным лесом. После Крымской войны на эту естественную гавань точили зуб британцы (они и дали ей свое название) и французы, приценивались американцы. Китайцам было не до того, а японцы пребывали в глухой самоизоляции и поздно ­спохватились.

Русские первыми взялись за дело и дали провидческое название этой крошечной пристани, превратившейся за двадцать лет, к 1880 году, в город и главный русский военный и торговый порт на Дальнем Востоке. Что позволило к концу XIX века проложить Уссурийскую железную дорогу, связав ее затем с Транссибом и КВЖД, и таким образом мало-помалу освоить весь Уссурийский край. А инициатором предприятия был генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев-Амурский – выдающийся государственный деятель, учредитель и крестный отец Владивостока.

Поэтому справедливо, что его именем назван большой полуостров, на южной оконечности которого расположен город. Полуостров Муравьева-Амурского, стиснутый Амурским и Уссурийским заливами (отростками океанского залива Петра Великого), в своей южной части так изрезан бухтами и бухточками, что более всего напоминает пучок щупальцев кальмара или каракатицы.Читать дальше >>>