Новости партнеров


GEO приглашает

Летний фестиваль комедий «Итальянские истории» — продолжается в новом сезоне. Откроется он премьерой комедийного блокбастера — «Захочу и соскочу. Мастер-класс» Сиднея Сибилии с Эдоардо Лео и Гретой Скарано в главных ролях


GEO рекомендует

Чайник VITEK VT-7051 прозрачный, как вода, поэтому будет гармонично смотреться на любой кухне. Дополнительное преимущество модели — сертифицированный английский контроллер Strix. Благодаря ему чайник проходит не менее 3 000 циклов закипания и может прослужить в пять раз дольше обычного


Новости партнеров

Владивосточная долгота

Поезд из Москвы до Владивостока преодолевает 9288 км и останавливается прямо у кромки Тихого океана.
текст: Игорь Клех
Владивосточная долгота

Меня всегда коробило от неуместной фамильярности словечка «Владик» в отношении Владивостока. Словно житель самой обширной страны на свете, очутившись на краю земли – перед лицом самого грандиозного из океанов и несметной желтой расы, пытается поглубже спрятать с помощью уменьшительного суффикса свое чувство потерянности.

В первый раз я попал сюда, проведя неделю в поезде по заданию журнала GEO, – проехал по Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока (см. GEO No 9 / 1999). И вот я снова здесь, теперь как участник писательских Тихоокеанских встреч. Отсидев полсуток в самолетном кресле без сна и перекура, я сошел с трапа усталым, как бурлак, трезвым, как стеклышко, перекормленным, от нечего делать, и обобранным на 7 часов разницы во времени.

Занятно, что поселили меня в той же гостинице на берегу Амурского залива, что и восемь лет назад. Ее похожее на круизный лайнер здание, врезанное советскими зодчими в крутой берег, замечательно выглядит на фотографиях и издали, но при более близком знакомстве по-прежнему оказывается малоприспособленным для комфортного проживания. Главный вход в гостиницу – со смотровой площадки на крыше, облюбованной местной молодежью. Отсюда попадаешь сперва в сияющий холл, где получаешь ключ от номера, а затем спускаешься в лифте на жилые этажи, где качество отделки ниже плинтуса, а уровень удобств не потянет и на три звезды. Еще и музыка орет заполночь из китайского ресторана на первом этаже, и однообразно воняет с кухни пережаренной рыбой.

Прибрежная полоса перед отелем теперь огорожена, вход платный, за оградой – спортивные площадки, аттракционы, кабачки и пляж. Хотя купаются в Амурском заливе только люди небрезгливые да приезжие – городские стоки по-прежнему без всяких затей сливаются в море. Зато вид – посреди залива вертится на привязи трехмачтовый парусник, как в позапрошлом веке; морская ширь вдали и приглушенный плеск волны под окнами.

Я и не подозревал, что щемящая музыка знаменитого вальса «Амурские волны» была сочинена именно здесь столетие назад влюбленным армейским капельмейстером. Уже в советское время песенники из Хабаровска на Амуре, дописав слова, связали эти волны со своей рекой.

Заамурские земли – Уссурийский край, нынешнее Приморье – были присоединены к России без малого полтора столетия назад, по Пекинскому трактату 1860 года. В те времена еще существовали такие бесхозные, почти ничейные, буферные территории. После того как отсюда переселились на юг маньчжуры, покорившие Китай и растворившиеся в нем, институты государственной власти здесь долгое время отсутствовали. Малочисленные коренные племена управлялись шаманами и жили охотой.

Пришлые китайцы и корейцы совсем немного занимались земледелием и куда больше заготовкой морепродуктов и золотоискательством – для них это был отхожий промысел. И все эти труженики страдали от хунхузов – банд китайских разбойников, приходивших с юга и туда же возвращавшихся с добычей после очередного набега, – этот промысел здесь был самым прибыльным.

Владивосток возник как военная пристань в бухте Золотой Рог, в окружении сопок, поросших вековым девственным лесом. После Крымской войны на эту естественную гавань точили зуб британцы (они и дали ей свое название) и французы, приценивались американцы. Китайцам было не до того, а японцы пребывали в глухой самоизоляции и поздно ­спохватились.

Русские первыми взялись за дело и дали провидческое название этой крошечной пристани, превратившейся за двадцать лет, к 1880 году, в город и главный русский военный и торговый порт на Дальнем Востоке. Что позволило к концу XIX века проложить Уссурийскую железную дорогу, связав ее затем с Транссибом и КВЖД, и таким образом мало-помалу освоить весь Уссурийский край. А инициатором предприятия был генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев-Амурский – выдающийся государственный деятель, учредитель и крестный отец Владивостока.

Поэтому справедливо, что его именем назван большой полуостров, на южной оконечности которого расположен город. Полуостров Муравьева-Амурского, стиснутый Амурским и Уссурийским заливами (отростками океанского залива Петра Великого), в своей южной части так изрезан бухтами и бухточками, что более всего напоминает пучок щупальцев кальмара или каракатицы.

Владивосток стал местом встречи изумительной по красоте акватории с живописно разлегшимся на сопках и полуостровах городом. Здесь несметное количество естественных и искусственных смотровых площадок, с которых открываются виды и панорамы, достойные кисти мариниста и пейзажиста или хотя бы щелчка затвором фотоаппарата. Но только, когда позволяет состояние атмосферы, поскольку климат в Приморье муссонный. Как здесь говорят, «широта крымская (Сухуми, Ницца и Нью-Йорк находятся с Владивостоком приблизительно на одной параллели), да долгота колымская». Зимой дуют студеные ветры из Сибири, летом надвигаются дожди и туманы с океана.

Самые погожие месяцы – с августа по октябрь, но именно в этот сезон повадились налетать на Приморье циклоны и тайфуны, к счастью, обессиленные уже своими бесчинствами в Японии, Китае и Корее. В геоклиматическом отношении здесь сошлись в клинче север с югом, образовав совершенно особый мир. Есть такое употребительное в Приморье словечко, малоизвестное в других областях России, – эндемик. Эндемиков, то есть уникальных форм растительной и животной жизни, встречающихся только здесь и нигде больше, в Уссурийском крае полно.

Не говоря об уссурийских тигре и амурском леопарде (первых осталось около полутысячи, а вторых меньше трех десятков – но китайцы или японцы истребили бы их всех еще лет пятьдесят назад), здесь даже всем известный шиповник больше похож на райские яблочки, а дубы все с особенными листьями и в высоту растут неохотно. Иногда кроны деревьев формой напоминают капусту брокколи. А особенной красотой отличаются кроны могильной сосны, словно распластанной ветрами на склонах сопок – как в китайской и японской ­живописи.

Трагикомическую историю мне рассказал специалист по животному миру Уссурийского края и Японского моря. Его приятель создал частное предприятие по выращиванию гигантских тихоокеанских устриц – и прогорел. Он не мог ни экспортировать их, ни продать, поскольку они не отвечали никаким ГОСТам. Говорят, очень вкусные, но в ракушках огромных, как лапоть. Увы, попробовать их мне не удалось, так же как трепангов, внесенных в Красную книгу и оттого легально нигде не продающихся.

Тот же специалист, энтомолог и кандидат биологических наук, издающий роскошные каталоги и альбомы о фауне и флоре края, открыл мне глаза, почему и откуда здесь столько эндемиков. Оказывается, нынешнее Японское море в третичный период было озером, а когда соединилось с океа­ном, на его берегах – в бывшей Маньчжурии, на Сахалине и Японских островах, на Корейском полуострове – сохранились остатки некогда единой экосистемы. Затерянный мир – красивая гипотеза.

Особая тема – встреча нашего Дальнего Востока с крайним Западом. Для россиян, так же как для китайцев и корейцев, крайне важна эта встреча через море или даже океан с американцами, японцами и автралийцами. Весь Владивосток сегодня буквально испещрен рекламными стендами: «Олимпиада в Сочи, форум АТЭС во Владивостоке. Поддержи план Путина!»

Владивостокцы уповают, что остров Русский, прикрывающий вход в бухты и столетие назад превративший город в неприступную морскую крепость, к 2012 году будет соединен наконец с материком мостами и превращен в свободную экономическую зону – русский Гонконг или Сингапур (а Владивосток уже бывал порто-франко наряду с Одессой и Батуми). Во всяком случае, финансовых вливаний из федерального бюджета здесь ждут все – от чиновников и бандитов до пенсионеров. Ожидания эти законны и оправда­н­ны, иначе Россия может когда-нибудь потерять Приморье. Как сказал местному предпринимателю китайский: «Мы придем сюда, не потому, что это нам так уж нужно, а потому, что вы здесь недееспособны». И это не фольклор, а поразившая одного моего знакомого откровенность партнера по бизнесу.

Большинство местных жителей уже давно гораздо чаще бывают в соседних экономически развитых странах, чем в европейской части России. А многие вообще в ней не бывали из-за несусветной дороговизны билетов – мой самый дешевый из всех возможных авиабилетов стоил 28 тысяч рублей в оба конца.

При том, что, как и сто лет назад, не россияне стремятся работать в Японии, Китае и Южной Корее (за исключением ученых и браконьеров), а ровно наоборот – что легко видеть на стройках, рынках и в коммунальном хозяйстве Владивостока. Ходит даже темный слух, что китайское государство оказывает существенную денежную помощь своим гражданам, обзаводящимся семьями в Приморье, называется и сумма – 15 тысяч долларов. Ни подтвердить, ни опровергнуть этот слух мне никто не смог.

Стоит сказать и о другой расхожей легенде – о Дальневосточной республике, просуществовавшей под властью белых, красных и даже интервентов до 1922 года. Якобы маячила для Приморья когда-то призрачная возможность сделаться «островом Крым» (британцы и называли Владивосток «дальневосточным Севастополем») или русским Тайванем.

Легендой стала и судьба русско-американского актера Юлия Бринера. Во Владивостоке вам охотно покажут солидное здание на улице Алеутской, принадлежавшее до революции торговому дому Бринеров, где родился создатель «Великолепной семерки». Лучший вестерн всех времен, который Юл спродюсировал и где сыграл главную роль, являлся римейком фильма «Семь самураев» Акиры Куросавы. Позже японский режиссер в свою очередь экранизировал книгу русского путешественника и писателя Арсеньева, сумевшего создать базовый дальневосточный миф – повесть «Дерсу Узала». Три символических героя этого мифа: русский офицер, нанайский проводник и уссурийский тигр. Такие вот причудливые переплетения судеб и переклички через океан и поверх исторических барьеров.

До 1922 года Владивосток был городом на редкость пестрым в этническом отношении. Кого сюда только не заносило! Помимо попавших по долгу службы здесь селились крестьяне-переселенцы из центральных областей России и Украины, донские казаки, ссыльные поляки, немецкие, американские и французские предприниматели, почему-то финны, китайцы-синеблузники с косицами, за которые их драли в потасовках, корейцы в белых балахонах верхом на коровах (это отсюда в 1937 году принудительно переселили 5 тысяч корейцев в Среднюю Азию, где они обрусели и откуда рассеялись по городам и весям Союза) и контингент японских проституток (как времена переменились).

Первые полвека своего существования Влади-восток даже внешне очень напоминал города американского Дикого Запада, особенно в период порто-франко (свободной безналоговой торговли). Только вместо эффектных револьверных перестрелок в салунах и на улицах существовала речка Объяснений для офицерских дуэлей (название это до сих пор сохранилось в топонимике города, в которой, как мало где еще, отпечаталась вся его история). В советском плавильном котле пестрота населения заметно поубавилась, но следы былого разнообразия видны до сих пор. Много встречается выходцев из Сибири и других регионов и республик, когда-то влюбившихся в этот край и перебравшихся сюда жить.

В музее имени Арсеньева мне довелось принять участие в обсуждении темы будущей международной конференции, которая привлекла бы японцев, китайцев и американцев: что-то о материковом и островном сознании в тихоокеанском регионе.

Почему, действительно, у нас машины уже японские, а дороги по-прежнему русские? Диссонанс между красотой природы и неухоженностью городской среды в наших традициях. На улицах Владивостока сегодня уже не встретишь общественный транспорт с заваренными жестью окнами и бесплатным проездом, так поразивший меня восемь лет назад эндемик и реликт военного коммунизма. В еще оставшихся трамваях и троллейбусах почти некому ездить – чуть ли не половина взрослого населения Владивостока пересела в очень приличные автомобили с правым рулем.

Автомобиль отечественного производства в Приморье теперь не меньшая редкость, чем в советское время иномарка. Почему бы и нет, если слегка подержанную машину можно приобрести в Японии буквально за несколько сот американских долларов? Не можешь купить в Японии, придется приобретать на городском авторынке уже подороже – по цене от полутора до шестидесяти тысяч долларов. Десятки тысяч машин дожидаются под открытым небом своего покупателя уже на нашем берегу. В часы пик заторы на узких и крутых улочках Владивостока почти не уступают московским, но рассасываются, в отличие от московских, как-то мягко, без ругани и нервов.

Вообще, в характере местных жителей, как мне показалось, отсутствует специфическая российская сухая, континентальная злость. Открытый все же город – одних только консульств в нем два десятка, еще больше представительств иностранных компаний. Здешние люди предприимчивы и не чувствуют себя вопреки обстоятельствам загнан­ными в угол, в тупик.

В советское время в море ходили и сорили деньгами в кабаках – теперь все иначе, но люди и сегодня не сидят на месте, рук не опускают. В 24 институтах Дальневосточного госуниверситета, несмотря на платное образование по многим специальностям, обучаются 39 тысяч студентов. Огромное множество юных красавиц встречается в аудиториях и на городских улицах – невзирая на деятельность брачных агентств, активно экспортирующих владивостокских девушек за рубеж.

Местами красив и город, особенно в своей старой части. Улицы Светланская и Алеутская с многоэтажной застройкой конца ХIХ – начала ХХ века сделали бы честь любому западноевропейскому городу (подобным образом русскими был застроен и Харбин, этот маленький Париж посреди Китая, где никого из русских давно уж не осталось). Странноватые названия многих владивостокских улиц и бухт объясняются просто: их называли именами прибывавших сюда русских кораблей, чьи экипажи принимали участие в строительстве пристаней, складов и казарм.

Удивительно, но даже типовые постройки советской поры иногда выглядят на живописном рельефе вполне привлекательно. Часть из них возводилась по индивидуальным проектам приморских и столичных архитекторов. Пару раз, в 1930-х и 1960–1970-х годах, предпринимались даже попытки превратить Владивосток в советский Сан-Франциско (рельеф там довольно похож, а береговая линия намного скучнее) – но построить такие же небоскребы, дороги и мосты, как в Америке, не получилось. Владивосток так и не реализовал свои потенциальные преимущества.

Только сегодня, благодаря беспрецедентной автомобилизации края, Приморье стало приобретать отчасти американский вид. Дело за малым: все остальное подтянуть до уровня автомобилей. С несколькими автострадами и развязками под Владивостоком это уже получается. Нельзя только больше позволять китайцам возводить остекленные здания-карамельки в их вкусе, как на Океанском проспекте, где расположена мэрия.

В первый же вечер я оказался на полуострове Эгершельд в гостях у организатора Тихоокеанских встреч, литератора и издателя Александра. Застройка, тянущаяся от торгового порта до маяка, мягко говоря, не впечатляла – бараки, лачуги, хрущобы. Квартиру в трехэтажном доме на берегу Александр купил ради вида.

Переступив ее порог, гости только ахнули. Это была просторная студия интеллектуала, как где-то в Америке или Западной Европе. Блеск отделки интерьера уравновешивался покойным видом книжных стеллажей от пола до потолка, один из которых оказался, как в переводных детективах, потайной поворотной дверью, ведущей в кабинет.

Но главным украшением этого жилья являлось панорамное окно во всю стену – с видом на огни города и порта, темнеющую громаду острова Русский и поблескивающие воды трех заливов и пролива Босфор Восточный. А прямо под окном, за каким-то сарайчиком, песчаный берег и прибой. В ненастную погоду и зимой такое окно должно влетать в копеечку.

Всего через день я оказался на вершине сопки поблизости. Вид открывался еще шикарнее на все стороны света, но днем себе под ноги и на береговую линию было лучше не глядеть. Мусор, обшарпанные постройки, совершенное отсутствие потребности в благоустройстве, как в стране третьего мира. Еще и свистопляска у лица какой-то злобной мошки, мешающей глазеть и снимать. А на экране и на фотографиях все будет выглядеть привлекательно, как и подобает.

Как человек приезжий, естественно, я вправе поделиться только собственными, достаточно фрагментарными впечатлениями. Пешеходу во Владивостоке приходится временами попотеть, зато катание на машине по крутым горкам, когда только успевай переключать зрение с ближних видов на дальние и обратно, занятие восхитительное.

С первого взгляда я влюбился в улицу Светланскую, с ее женским именем и вереницей живописных дореволюционных фасадов. Гостиница «Версаль», где размещался партизанский штаб Лазо, жили спасенные челюскинцы и останавливался по пути в Шанхай прототип Штирлица. На перекрестке с Алеутской богатейший краеведческий музей имени Арсеньева – через дорогу от всем известной по теленовостям высотки краевой администрации.

Здесь Светланская выходит на набережную, где изначально заведено было так: солнечная, глядящая на бухту Золотой Рог сторона улицы была отведена для гражданского строительства, а теневая – для казенных зданий и учреждений. Поэтому напротив монумента Борцам за власть Советов на четной стороне – на нечетной расположены бывший отель с театром «Золотой Рог» и магазин, уже сто лет зовущийся за отделку своего фасада «Зеленые кирпичики». По правую руку мрачноватое здание Дома офицеров флота, скверы с советскими памятниками и недавно восстановленная и похожая на бисквитный торт Триумфальная арка, сооруженная в 1891 году к приезду во Влади­восток цесаревича, будущего Николая II. В Японии наследник получил от уличного полицейского удар саблей плашмя по голове, испытал сатори и немедленно по прибытии во Владивосток заложил последнюю версту Транссибирской железнодорожной магистрали – опрокинул серебряную тачку на насыпь и забил серебряный костыль в полотно. По левую – легкомысленный фасад в стиле а-ля рюсс и вычурное здание гамбургского торгового дома «Кунст и Альберс» (в советское время служившее ГУМом).

Там же книжный магазин торговой сети «Книжный червь» (располагающей, на столичный манер, литературным кафе) и единственный уцелевший гастроном (где цены на все существенно выше московских). Поэтому берешь водку на нечетной стороне улицы и переходишь на четную, чтобы было с чем пообедать в безалкогольном православном кафе.

Кстати, когда стали возвращать храмы представителям разных конфессий – костелы, кирхи, молельные дома, – обнаружилось, что православным верующим и возвращать-то нечего. Стыдливо передали им стрелковый тир и кинотеатр, построенные на месте разрушенных церквушек и срытых кладбищ, да восстановили взорванный кафедральный собор – и на том спасибо. Жить у моря и не верить в Бога – как-то это не по-русски.

Вообще, что считать достопримечательностью – в значительной мере дело вкуса. Несомненной достопримечательностью Владивостока является перестроенный в 1912 году железнодорожный вокзал, где на отметке «9288 км» заканчиваются рельсы Транссибирской магистрали. Его здание имеет очевидное сходство с шехтелевским Ярославским вокзалом в Москве – на нулевом километре Транс­сиба. Но более всего впечатляет пешеходный мостик над путями, соединяющий его с современным зданием морвокзала – как бы приглашающий немедленно пересесть с поезда на корабль и продолжить путешествие.

Достопримечательностью являются также памятники: адмиралам Макарову и Невельскому; купцу Якову Семенову – первому гражданскому жителю Владивостока, разбогатевшему на торговле морской капустой и много сделавшему для развития родного города; поэтам Осипу Мандельштаму, погибшему здесь в пересыльном лагере ГУЛАГа, и Александру Пушкину, прозванному местными остряками за необычность позы «писающим Пушкиным».

На набережной установлена настоящая подводная лодка — С-56, во время второй мировой войны присоединившаяся к Северному флоту, совершив переход через Тихий и Атлантический океаны. Но вот аляповатые муляжи уссурийских тигров у парадных подъездов на улице Тигровой, этакая пародия на каменные изваяния львов, – это достопримечательность или нет? Или элитарная книжная лавка в помещениях бывшей барской конюшни, в двух шагах от смотровой площадки над станцией фуникулера?

А ведь надежные кирпичные дореволюционные постройки посреди дощатых времянок – настоящая экзотика исчезающего Владивостока. Ей на смену грядет элитная жилая застройка, как та, что нависает над улицей Посьетской. Глядишь на нее, словно из ущелья на Град Небесный, – шейным мышцам больно и сфотографировать ­невозможно.

11.05.2011
Теги: