Мы путешествуем по Малазийской части Борнео.  Ранний выезд из Мири. Едем по чистой, словно с порошком вымытой главной дороге. Сворачиваем на местную друхполоску, там у маленького магазина при заправке покупаем сладости – в подарок. Те, к кому мы едем, любят сладкие вафли. Водитель говорит, это их любимые.  После двухполоски еще километр шуршим по гравию, и, наконец, аккуратно перебираемся на пыльный грунт. Машина тут же начинает взлетать и оседать на ухабах, не жалея амортизаторов.

- В дождь тут не проехать, - поясняет очевидное водитель.

Мы едем к охотникам за головами, вернее, к их потомкам, которые сейчас обгоняют нашу неповоротливую машину на своих разбитых мопедах. За плечами во всю спину – плетеные корзины. В них большие пупырчатые фрукты.

- Паласам, – говорит водитель, но нам это ничего не объясняет. У других мотоциклистов на заднем сиденье перекинуты мешки с рисом.  Нынешние хэд-хантеры  безвозмездно передали свое грозное название работникам отделов персонала. Сами они больше не воюют друг с другом, не нанизывают головы на колья и не плюют ядовитыми стрелами из бамбуковых трубок. Они выращивают рис, работают в офисах, держат небольшие магазины и ведут вполне себе современную мирную жизнь. Наверное, только одна особенность объединяет их с предками –  это Лонгхаузы, или Длинные дома, самая удобная общественная форма жизни в джунглях.

Сообща выживать легче, доказательством тому аналоги лонгхаузов по всему миру – во Вьетнаме, в Непале, Америке, Европе (такими строениями пользовались викинги). Собственно говоря, принудительный вид лонгхаузов был широко известен в Советском Союзе и назывался коммунальной квартирой.

Строили лонгхаузы везде по разному, но суть сводилась к следующему – в этих домах много места было отведено под общие площади, где люди проводили свободное время, а так же собирались, чтобы отмечать праздники, молиться, решать внутренние проблемы.

Мы подъезжаем к небольшому поселению ибанов, это одна из местных народностей, наряду с даяками, каянами, мурутами и множеством других. Явно вспомогательные строения окружают очень длинный, бесконечностью своей напоминающий товарный поезд дом. Возле дома припаркован грузовичок с рисом, какая-то местная легковушка и пара знакомых по Москве джипов. Мы выходим из машины. После кондиционера словно попадаем в баню – воздух насыщен теплой удушающей влажностью. Одежда тут же становится мокрой изнутри, по спине и ногам стекают, набирая скорость, ручейки.

У входа нас встречает проводник. Зовут его, ни много, ни мало – Кеннеди. Кеннеди – ибан, но не местный, а из Кучинга. Здесь он живет с женой и ее родителями, они местные. Кеннеди одет в камуфляжные штаны и белую рубашку-поло. Он ступает медленно и с достоинством. Мимики - самый необходимый минимум.

Пока нашему взгляду открыта передняя часть Лонгхауза – поднятое на сваях над землей строение простирающееся вправо и влево метров на 50. Передняя часть – небольшие балкончики, укрытые от солнца козырьками. Несколько молодых мужчин, сидя кто на перилах кто на табуретках чинят сети, курят и болтают. Увидев нас, приветственно машут руками. Эта часть дома – вспомогательная, используется для сушки риса, починки сетей и для других хозяйственных нужд.

Поднимаемся по деревянным ступеням, оставляем на балкончике обувь. Дальше большой, крытый коридор, конец которого, подобно извилистой сельской дороге, теряется где-то вдали. С одной стороны коридора – стена, в которой с абсолютно равными промежутками расположены двери, правда, совершенно разные по своему составу и качеству. Другая, открытая, выходит на балкончики. С облегчением чувствуем, как циркулирует здесь, обдувая нас, ветер. Эта часть лонгхауза – самая прохладная, специально приспособленная для общественной жизни: в коридоре на циновках сидят, лежат, валяются в гамаках младшее и старшее поколения лонгхауза. Младшее делает уроки, старшее, опершись спиной о стену и вытянув худые темные ноги в синих нейлоновых шортах, негромко беседует между собой,  с любопытством разглядывая нас, Кеннеди, резвящихся детей и изредка перекидываясь негромкими фразами. Женщины  сгрудились возле какой-то старухи и сообща перетирают ей пищу.

- У нее уже нет зубов, - поясняет Кеннеди.

 Читать дальше >>>