Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Японский городовой

Внешне благополучные японцы одинаково усердно ходят на службу и за покупками в дизайнерские бутики. А хроническую усталость глушат жидкими антидепрессантами и энергетическими стимуляторами.
текст: Дарья Князева
Японский городовой

Во всем мире от Америки до Австралии потребление баночной газировки ежегодно увеличивается процентов на десять, и только в одной Японии ситуация развивается ровно противоположным образом – ее пьют все меньше и меньше. Эта информация попалась мне совершенно случайно в статистических сводках компании Coca-Cola за неделю до командировки, и будь я маркетологом, мой пытливый мозг непременно взорвался бы от попыток разгадать этот необъяснимый маркетологический феномен.

Но слава Богу, я не маркетолог и уж точно не поэт: на момент регистрации в Шереметьеве мой интерес к пункту назначения ограничивался риторическим вопросом «Чем, собственно, им не угодила баночная газировка?» Все знают, что – при известной доле терпения экспериментатора – в «Фанте» можно растворить пятикопеечную монету и что «Спрайт» лучше не пить в самолете, потому что он иссушит тебя изнутри, но ведь пьет же весь мир эту заразу и ничего.

То, что японцы не стремятся быть причисленными ко всему остальному миру, стало понятно, как только я шагнула на японскую землю с трапа самолета. Первым испытанием интеллекта стал унитаз, где вместо одного универсального рычага оказалась целая батарея кнопочек с функциями, которых, признаться, не ждешь от прозаичного туалетного агрегата. Эта разноцветная клавиатура дугой огибала правый бок унитаза и загружала мозг совершенно излишней на момент посещения информацией. Подогрев сидения, спрей, вертикальная струя и даже звуковое сопровождение, не говоря уже о программировании напора слива, температуре нагрева сидения и воды, а также оранжевой кнопке Stop, которая, наверно, должна была тормозить все! Клянусь, я изучала его минут семь, забыв о цели визита.

Дальше – больше. Сегментированные урны открываются кнопками с иконками бумаги, банки, бутылки, овоща и еще какого-то невнятного символа, по всей видимости, изображающего мусор с путаной родословной. И эта последняя не самая «затыканная», как можно было бы подумать: наукой идентификации мусора каждый японец владеет на уровне нобелевского лауреата. У святого источника в киотском Храме Чистой Воды, или Киёмидзудэра, черпачки общего пользования стерилизуются в ультрафиолетовой камере (тут же на камне, рядом с вечными дзен-мудростями, золотом выбито Sen Lights Corp – народ должен знать своих героев).

Двери такси открываются автоматически. Лично мне вся мощь прогресса стала очевидна, когда, отдернув шторку после двадцатиминутного и очень горячего душа, я обнаружила на зеркале аккуратно не запотевший прямоугольник ­20х40 как раз напротив лица и декольте. Даже наручные часы у японцев напрямую связаны с космическим спутником, отчего не требуют дозавода, замены батарей и никогда не опаздывают. Ни-ког-да. А для японца это очень важно.

Быть организованным и пунктуальным в Токио, этом гигантском, фантастически красивом муравейнике, задача не из легких. Но для японца вежливость королей – принцип социального выживания, черта, отличающая члена общества от какого-нибудь люмпена, живущего в синей палатке под мостом. Улыбчивая человеческая масса самоорганизуется согласно неведомым иероглифам, которые направляют ее круглосуточное движение от небоскреба к небоскребу. За 40 минут посещения смотровой площадки в высотке телекомпании Asahi TV я толкнула плечом двоих и наступила на ногу троим, причем все жертвы из льготных категорий граждан – женщины, старики и дети. Даже один инвалид в коляске – на него я налетела, выруливая из-за угла вслед за гидом, которая передвигалась в пространстве на второй звуковой скорости. При этом – ни одного, простите за неполиткорректную игру слов, косого взгляда.

В Токио тесно – все понимают, что не в деревне живут. У лифта на каждом этаже студент жестами регулировщика разделяет толпу на потоки – направо, налево, подождать. Свою работу, помесь ремесла гаишника и мясника, он сопровождает широченной улыбкой и нежнейшей фразой, конец которой приглашающе уплывает в верхний регистр так, что на него невозможно сердиться, даже напротив: ощущаешь радость от ощущения себя овцой, подчиняющейся понуканиям пастуха. Люди здесь привыкли ходить организованно, почти строем. Они даже поезда в метро ждут очередями, строящимися в два аккуратных ряда напротив того места, где откроются двери. И действительно, двери открываются строго напротив впереди стоящего гражданина.

Прогулка по улицам – опасное мероприятие по двум причинам. Чтобы уцелеть телесно, надо навостриться трассирующей пулей прошивать толпу, которая почему-то всегда идет навстречу. А людям с обостренным чувством прекрасного приходится особенно тяжело, ведь каждый второй токиец (я уж не говорю про токиек) – ходячая обложка снобского модного журнала за 2010–2012 год. В Токио острее, чем в Милане, ощущаются схватки рождения новой моды. Помяните мое слово, никуда нам не деться от луковичных силуэтов, слоистых платьев-балахонов, лосин, лиловых фигаро, бантиков и меховых горжеток.

Кроме взрывоопасных экспериментов с модными материалами, Токио то и дело страдает от архитектурных мудрствований. Если какой дом мод надумает открыть бутик на Минами-Аояма, то ему придется сперва разориться на авторский архитектурный проект, как это сделали Cartier, Prada и Chloe. В Токио как будто не знают, что дома должны быть параллелепипедами, что их строят для того, чтобы жить, а не для того, чтобы туристы потом падали в обморок от дизайн-решений. Филипп Старк, например, нимало не смущаясь, водрузил на черный, трапецией расходящийся кверху офис пивной компании Asahi огромную золотую кишку.

Здесь даже вороны вьют высокотехнологичные – хайтековские – гнезда из остатков алюминиевой проводки. Вороны вообще беда Токио. Научившись ловко раздраконивать пластиковые пакеты для мусора, они за несколько лет вымахали до размеров беременной кошки и потеряли всякий стыд: долбят носом стеклянные витрины кондитерских, таскают сосиски из дешевых заведений общепита, портят восковые муляжи блюд, выставленные у входа в рестораны, переворачивают урны. Не зря говорят, что вороны – мудрые птицы: их интеллекта с лихвой хватило на то, чтобы запомнить расписание вывоза пакетов с горючим и негорючим мусором. Негорючий их не слишком интересует, разве что для постройки гнезд. А вот органические остатки – предмет ежедневной необходимости. За них птицы всерьез дерутся с миниатюрными японскими мусорщиками.

Над решением проблемы воронов в Токио работает специальная комиссия. Самое эффективное, до чего она пока додумалась, – это делать мусорные пакеты зелено-голубого цвета, который отчего-то неприятен чернокрылым хулиганам. Этот колер успокаивает их аппетит часа на полтора.

Другая проблема Токио — трафик, но с ней вроде бы обещает справиться строительная корпорация Mori Building. В 2003 году ее основатель Минору Мори, посчитав, сколько времени токиец убивает на дорогу, предложил новую концепцию архитектуры и, шире, жизни – многофункциональные дома, удовлетворяющие все (!) потребности жильцов. В идеале счастливый обладатель апартаментов в небоскребе «Роппонги-хиллс», строительство которого обошлось в 4 миллиарда долларов, может никогда не покидать стен этого многоэтажного микрокосма и вести при этом насыщенную культурно-спортивную жизнь: внутри имеется богатая библиотека, фитнес-центр, представительства многих компаний, кинотеатр, даже собственный музей современного искусства Mori Arts Center (притом один из интереснейших на планете). «Токио-мидтаун» – второе воплощение философии Mori Building – открылся в 2007 году, и за его концепт-квартиры уже борются голливудские актеры и английские аристократы.

Пока в подобных зданиях живут только знаменитости, и простым трудягам-японцам приходится ездить в метро, которое, по распространенному мнению, самое запутанное в мире. Амебообразный монстр о четырнадцати лапах перетаскивает в день из одного конца города в другой 25 миллионов человек. Тут мы встречаем представителей другой японской профессии, поэкзотичней гейши – заталкивальщик людей в вагон. «Вот жена моя что-то все жаловалась, что бок чешется. Отправил ее к врачу узнать, может, аллергия на что. Оказалось, ребро сломано», – рассказывает экскурсовод Валентин, удачно ассимилировавшийся в Японии восемь лет назад. А все потому, что в офис опаздывать нельзя. Даже на 30 секунд. Нет, из зарплаты не вычтут, но занесут в личное дело и вообще поставят на вид. А за повторное – выгонят, даже будь ты трижды академик Сахаров. Индивидуализм, инициатива и самодеятельность здесь вообще на подозрении, а гениальность – ничто против коллективизма.

Все, что здесь создано, создано для и во имя работы. Работе отдана вся жизнь рядового японца от 9:15 и до бесконечности. Начинается офисная жизнь с бодрой настройки, когда каждый сотрудник, в порядке от начальника до ассистента секьюрити, встает и громко сообщает свои планы на день. Все под контролем коллектива, но правильнее будет сказать – под контролем гипертрофированной корпоративной Совести.

Работают здесь так много, что практически не видят семей. Вот почему на сайтах знакомств много пожилых японцев: мужчина выходит на пенсию раньше и начинает проводить время дома, требует регулярного питания, общения, и жена в недоумении: что за незнакомый человек появился в доме и что он от нее вдруг хочет! Недоумевает и – требует развода. Или, как цинично говорят сами японцы, выбрасывает садай-гоми, «крупногабаритный мусор». Благо, имущественный закон на ее стороне. А брошенному мужу, если его вовремя не засосал интернет, ничего не остается, как сыграть в Анну Каренину: говорят, нормой считается дважды в неделю застрять в туннеле по пути на работу из-за того, что кто-то бросился на рельсы. Прагматичные японцы из-за этого специально закладывают 15–20 лишних минут на дорогу к офису.

Обо всех этих производственных ужасах нам рассказывает Валентин, который, несмотря на едва ли не 24-часовой рабочий день излучает жизнерадостность и успешность. Эта вопиющая неконгруэнтность грозит моему пытливому мозгу очередным коллапсом. Докопаться до тайны удается совершенно случайно: объясняя мне, как пользоваться автоматом с напитками, Валентин покупает бутылочку с «Суперрибобитаном 2000». «Я не химик, не знаю, что они туда намешивают. Вроде, витамины какие-то. Но такая бодрость в течение всего дня!»

В поисках аутентичной Японии, так сказать, за чистым дзеном, мы отправились на ту самую Фудзияму. Тем более что стоянка обещана в натуральном рёкане, небольшом отеле в японском стиле, в котором, как заметила наш гид Хосокава-сан, «мечтают остановиться богатые русские туристы». По замыслу пребывание в этом аскетично обустроенном месте, где из развлечений лишь бассейн с водой из горячего источника да два агрегата для массажа ступней, должно способствовать просветлению души и обретению того самого состояния дзен. С сожалением приходится заметить, что моя душа пока еще намертво привязана к ценностям западной цивилизации, поэтому пить чай, глядя в пустую бамбуковую стену, было скучно, а спать на низких полатях посреди кромешно темной комнаты (за зашторенными окнами которой возвышалась священная Фудзи) так и вообще страшно.

Утром я обнаружила, что терраса моей кельи выходит на дивное озеро. Подернутая предрассветной дымкой гладь Кавагути, голубой силуэт Фудзи, красно-желто-оранжевые леса – все просилось немедленно сложиться в хайку, и рука сама потянулась к шкатулке с принадлежностями для каллиграфии. «Октябрь. И солнцу лень просыпаться/Ничто не нарушит молчания утра/Лишь окунь плеснет хвостом».

В районе пяти озер вокруг Фудзиямы ловят уникального черного окуня. Видов рыбы тут столько, что нам и не снилось, а к морепродуктам относят такие организмы, названия которых существуют только в японском языке. Впрочем, на любую другую кухню, кроме японской, им вход заказан. Все они пахнут йодом. Этот запах бьет в нос, мгновенно проскальзывает по пищеводу в желудок – и я понимаю: спасенья нет, прощайте, мечты о круассанах и кофе, которые только и помогли в 7 ут­ра подняться с футона – на завтрак снова будет что-то из моря. Как вчера на ужин и на обед, как позавчера на ужин и на обед, как завтра... И конечно, неизменный зеленый чай.

К слову о напитках. Действительно, Coca-Cola предпочитает экспортировать в Японию не «Фанту», а баночные вариации на тему кофе и зеленого чая, которые поддерживают трудовой пыл в течение дня. Но даже притом, что Coca-Cola всем даст фору по части рекламы, здесь ее баночная продукция сильно отстает по популярности от странных напитков, расфасованных в пузырьки с неприметными, анти-дизайнерскими этикетками, густо исписанными иероглифами. Это мощные энергетические стимуляторы, ударные дозы витаминов и антидепрессантов в жидком виде.

Ими японские человеко-машины заправляются во время ланча – чтобы не сбить Систему предательски рассеивающимся к концу дня вниманием и случайно давшей себя знать хронической усталостью. И все-таки иногда кто-то забывает или не успевает купить заветную бутылочку. И тогда туалет в офисе может быть намертво занят полдня – нередки случаи, что служащие просто засыпают на унитазе. Страдая хроническим недосыпом, японцы владеют совершенно йогическим талантом погружаться в глубокий сон везде и всюду, где только не надо работать. Они стоя спят в метро, дремлют над мисочкой мисо в столовой, прикрывают глаза в пробках... Но лишь для того, чтобы по звонку снова встать в строй свежими и готовыми немедленно вершить технический прогресс.

Недостаток сна превратился в такую общенациональную потребность, что знаменитые love hotels (как нетрудно догадаться, прежде сдававшие молодым любовникам комнаты на ночь) в тусовочном районе Раппонги сменили профиль деятельности. Теперь, когда жилищная проблема решена и стоны новобрачных не беспокоят пожилых родителей за бумажной перегородкой, эти заведения предлагают клеркам из близлежащих офисов услугу дневного сна – за несколько сотен йен здесь можно с пользой для тела провести обеденный перерыв. За дополнительные йены – дополнительные услуги: ароматизация помещения, подкачка комнаты кислородом и деликатная побудка.

Трудоголизм японцев объясняет почти все их странности – и третье место в мировом рейтинге по количеству суицидов, и побег от действительности в мир анимэ, и эмо-инфантилизм подростков, и нездоровую любовь взрослых людей наряжать собачек в детскую одежду. Только одно выпадает из стройной логики – новогодний ажиотаж в насквозь несентиментальном Токио начинается за два месяца: уже в начале ноября город расцвечен праздничной иллюминацией, махины небоскребов окручены неоновыми гирляндами в форме елочек, дедов морозов и номера наступающего года. Остальные 10 месяцев гирлянды тоже не бездельничают, а выполняют различные социальные заказы: на многометровых стенах горят иероглифы «Берегись пожара» или «Экономь электроэнергию». Кроме гирлянд на службу обществу взяты и такие мощные инструменты влияния, как манга и анимэ. О силе их воздействия доходчиво свидетельствует прецедент пятилетней давности: тогда, в 2002 году, Япония выиграла право на проведение Чемпионата мира по футболу. Только вот беда, в Японии этот вид спорта традиционно непопулярен. Был. Пока по разнарядке сверху на экранах не появились мультсериалы, а в киосках – манга-комиксы, главные герои которых были футболистами. Надо ли говорить, что чемпионат прошел при полных трибунах, под шум японских кричалок.

Сегодня главный потенциальный заказчик анимэ-пропаганды – строительная компания Mori Building, намеренная депопуляризировать идею ежедневных перемещений. Наверняка, скоро персонажами манга станут накачанные интеллектуалы, борющиеся со Злом в образе консьержки 19-го этажа, героев-любовников будет разделять многокилометровый коридор, напичканный капканами из фильмов про Индиану Джонса, а под фразой «Я спасу мир» хороший парень будет иметь в виду «Я спасу свой небоскреб на Акасака 4–9». Да и украсить «Роппонги-хиллс» иероглифом «Не трать жизнь на пробки» величиной в 55 этажей вполне ей по силам. Так что торопитесь увидеть Токио, пока он еще кишит и лопается, роится и разбухает на глазах изумленного гайдзина – «другого человека», так тут называют иностранца.

11.05.2011
Теги:
Связанные по тегам статьи: