Во всем мире от Америки до Австралии потребление баночной газировки ежегодно увеличивается процентов на десять, и только в одной Японии ситуация развивается ровно противоположным образом – ее пьют все меньше и меньше. Эта информация попалась мне совершенно случайно в статистических сводках компании Coca-Cola за неделю до командировки, и будь я маркетологом, мой пытливый мозг непременно взорвался бы от попыток разгадать этот необъяснимый маркетологический феномен.

Но слава Богу, я не маркетолог и уж точно не поэт: на момент регистрации в Шереметьеве мой интерес к пункту назначения ограничивался риторическим вопросом «Чем, собственно, им не угодила баночная газировка?» Все знают, что – при известной доле терпения экспериментатора – в «Фанте» можно растворить пятикопеечную монету и что «Спрайт» лучше не пить в самолете, потому что он иссушит тебя изнутри, но ведь пьет же весь мир эту заразу и ничего.

То, что японцы не стремятся быть причисленными ко всему остальному миру, стало понятно, как только я шагнула на японскую землю с трапа самолета. Первым испытанием интеллекта стал унитаз, где вместо одного универсального рычага оказалась целая батарея кнопочек с функциями, которых, признаться, не ждешь от прозаичного туалетного агрегата. Эта разноцветная клавиатура дугой огибала правый бок унитаза и загружала мозг совершенно излишней на момент посещения информацией. Подогрев сидения, спрей, вертикальная струя и даже звуковое сопровождение, не говоря уже о программировании напора слива, температуре нагрева сидения и воды, а также оранжевой кнопке Stop, которая, наверно, должна была тормозить все! Клянусь, я изучала его минут семь, забыв о цели визита.

Дальше – больше. Сегментированные урны открываются кнопками с иконками бумаги, банки, бутылки, овоща и еще какого-то невнятного символа, по всей видимости, изображающего мусор с путаной родословной. И эта последняя не самая «затыканная», как можно было бы подумать: наукой идентификации мусора каждый японец владеет на уровне нобелевского лауреата. У святого источника в киотском Храме Чистой Воды, или Киёмидзудэра, черпачки общего пользования стерилизуются в ультрафиолетовой камере (тут же на камне, рядом с вечными дзен-мудростями, золотом выбито Sen Lights Corp – народ должен знать своих героев).

Двери такси открываются автоматически. Лично мне вся мощь прогресса стала очевидна, когда, отдернув шторку после двадцатиминутного и очень горячего душа, я обнаружила на зеркале аккуратно не запотевший прямоугольник ­20х40 как раз напротив лица и декольте. Даже наручные часы у японцев напрямую связаны с космическим спутником, отчего не требуют дозавода, замены батарей и никогда не опаздывают. Ни-ког-да. А для японца это очень важно.

Быть организованным и пунктуальным в Токио, этом гигантском, фантастически красивом муравейнике, задача не из легких. Но для японца вежливость королей – принцип социального выживания, черта, отличающая члена общества от какого-нибудь люмпена, живущего в синей палатке под мостом. Улыбчивая человеческая масса самоорганизуется согласно неведомым иероглифам, которые направляют ее круглосуточное движение от небоскреба к небоскребу. За 40 минут посещения смотровой площадки в высотке телекомпании Asahi TV я толкнула плечом двоих и наступила на ногу троим, причем все жертвы из льготных категорий граждан – женщины, старики и дети. Даже один инвалид в коляске – на него я налетела, выруливая из-за угла вслед за гидом, которая передвигалась в пространстве на второй звуковой скорости. При этом – ни одного, простите за неполиткорректную игру слов, косого взгляда.

В Токио тесно – все понимают, что не в деревне живут. У лифта на каждом этаже студент жестами регулировщика разделяет толпу на потоки – направо, налево, подождать. Свою работу, помесь ремесла гаишника и мясника, он сопровождает широченной улыбкой и нежнейшей фразой, конец которой приглашающе уплывает в верхний регистр так, что на него невозможно сердиться, даже напротив: ощущаешь радость от ощущения себя овцой, подчиняющейся понуканиям пастуха. Люди здесь привыкли ходить организованно, почти строем. Они даже поезда в метро ждут очередями, строящимися в два аккуратных ряда напротив того места, где откроются двери. И действительно, двери открываются строго напротив впереди стоящего гражданина. Читать дальше >>>