Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Закарпатское время

Здесь другой, чем в остальных украинских областях, часовой пояс. А люди - венгры, румыны, украинцы, русины, цыгане - считают себя закарпатцами, хотя официально такой национальности не существует.
текст: Петр Вайль
Закарпатское время

В Закарпатье – два временных пояса. Официально – украинский: на час к западу от Москвы. Обиходно – центральноевропейский: еще на час дальше. Так и живут. Самое поразительное – так и жили. Этот порядок удивительным образом держался и в советскую эпоху. В селе Заречье (Зарiччя) Иршавского района сидим в гостях у семьи Васько. Иван Андреевич рассказывает, как его в начале ­1980-х зачем-то вызвали в райцентр в милицию, и он пришел, как в повестке сказано, в ­9:00, а там орут: на два часа опоздал. «Так вовремя же, сейчас девять. – Одиннадцать уже, – тычут в циферблат, – по московскому времени. – А я не в Москве живу, в Закарпатье». И ничего, проглотили. «Не знаю где как, – говорит Иван Андреевич, – но у нас из села ни одного милиционера, ни одного партработника не ­было».


Идиллия не получается, конечно. В колхозе нужно было трудиться, ничего, по сути, не зарабатывая, кроме разрешения работать и на собственном участке. Так и бегал с колхозного поля на свое. «С корабля на бал», – высказывается Васько. Неужто бал? У Ивана Андреевича и Галины Васильевны – тринадцать детей: от 13 до 30 лет. «Слушаются? – Они слушаются, пока поперек кровати помещаются». В семье – три машины. Неженатые сыновья подрабатывают шоферами в Италии. Пенсия – 44 гривны: примерно 9 долларов. Главный доход – капуста и перец: на полях и в теплицах. Есть корова – как водится, Манька. Ухоженный дом – весь в цветах: с крыльца и лестницы начиная. Они пятидесятники, как большинство в селе, по вторникам, четвергам, воскресеньям – собрания. Глава общины, пресвитер – мастер по выкладке плитки, у него десять детей. Телевизора по религиозным соображениям не держат, но компьютер для детей есть. «Пьют в селе?» – озабоченно спрашивает Максимишин (он везде это спрашивает). Супруги переглядываются, задумываются: «Есть один». В Заречье – 800 хат.


Проехав по Закарпатью от Перечина (севернее Ужгорода у словацкой границы) до Рахова (у румынской), повсюду мы интересовались у местных жителей: кем вы себя ощущаете? Самый частый ответ: закарпатцы. И что делать? Нет же такой национальности. Но есть – самосознание: не по крови, а по сути. 

 

В селе Лесарня знакомимся с мужчиной лет пятидесяти – столяр Василь Малыш. «Ну вот, вы кто? – Кто-кто, русин я. Наверное, русин, а вообще, не знаю. Закарпатец. Бандера!» – и хохочет. Над нами, над москалями, хохочет, над «бандеровским», враждебным, клише: неистребимо это российское (читай: советское) отчуждение от заведомо иного, непохожего, насильственно присоединенного. Мне ли не понимать, родившемуся и выросшему в Риге.

Как наглядна яркая европейская пестрота истории, да и сегодняшней жизни Закарпатья. Нивелировку этого края не смогла произвести даже такая мощная и налаженная машина, как советская власть. Механизм заглох, столкнувшись с невиданным разнообразием явления, – не сумел просчитать. Буквально каждые 20-30 километров – иной народ, иной язык, иной уклад. Венгры, румыны, словаки, русины, украинцы во всем своем карпатском разнообразии (лемки, бойки, гуцулы), цыгане, наконец… Нигде больше – ни в Западной, ни в Восточной Европе – мне не приходилось видеть ничего подобного по быстроте смены этнических декораций: европейская мозаика как наглядное пособие.


Оттого кажется правильным, что именно тут – географический центр Европы. Совершенно официальный: к югу от Рахова, на окраине села Делового, еще в 1887 году был поставлен двухметровый обелиск с соответствующей надписью на латыни. Через 90 лет, в ­1977-м, в подтверждение рядом воздвигли еще одну – уже семиметровую – стелу. Тут же деревянный кабак в гуцульском стиле – колыба, где грех не выпить какой-нибудь горилки по случаю обнаружения себя в центре Европы.


Европейский вектор всей нынешней Украине в целом задала именно Западная Украина – Закарпатье, Галиция, Буковина, Волынь. Об этом пути в стране повторяют настойчиво на всех уровнях, а история учит, что интеллектуально-эмоциональный алгоритм, языковая мантра – не менее действенный фактор, чем исчисляемые показатели политики, экономики, социальной жизни.


Итак, чокаемся горилкой: львовянин Тарас Возняк, крымчанин, а ныне петербуржец Сергей Максимишин, мы с женой – рижанин и москвичка, в последние тринадцать лет пражане. Львов, Керчь, Петербург, Рига, Москва, Прага – тоже впечатляющая европейская мешанина за одним столом в излучине Тисы.
Волнующие детские воспоминания при одном только названии – Тиса. Сливаясь чуть севернее Рахова, Белая и Черная Тиса образуют реку, некогда самую знаменитую в СССР. Прежде чем впасть в Дунай, Тиса шла по советско-румынской, потом по советско-венгерской границе – оттуда пробирались американские шпионы верхом на бандеровских подручных, надевших кабаньи копыта. Будучи коренными янки, успешно и непринужденно приживались в советских селах, вступали в колхозы, женихались с местными дивчинами, пока их не разоблачали Джульбарсы и Карацупы. Кто думает, что я глупо иронизирую, – пусть прочтет хотя бы повесть Александра Авдеенко «Над Тиссой» или посмотрит одноименный фильм, ставший в свое время лидером советского проката: там еще много интересного (для поиска – в ту пору река писалась через два «с»).


Здесь, в Закарпатье, можно было, не выходя из дома, за полвека полдюжины раз сменить гражданство: австро-венгерское, венгерское, чехословацкое, карпато-украинское, советское, украинское. Должно это сформировать особое мышление – сосредоточенное на сущностях, а не на форме?


В селе Великие Береги – Янош Урста, он же Иван Иванович, бывший ответственный работник, ныне, по родовой принадлежности, винодел. Говорит по-русски прекрасно: сказывается прежняя деятельность. Он венгр, а виноделие – коренное занятие закарпатских венгров. «В плохом настроении в погреб не захожу, чтоб не передавать вину дурную ауру». И походя дарит привычный афоризм: «Виноград любит солнце и тень… (после паузы) хозяина». Сам выпивает 400–500 граммов в день. Водку – нет: «От водки злость – кому-то врезать хочется». Урста производит только марочное вино: «Саперави», «Черный доктор», «Кагор», редкий заизюмленный «Уникум». У деда-винодела было тридцать гектаров под виноградниками, но «в 1944-м его освободили от земли», и у самого Урсты всего пятнадцать соток. Что говорить, если когда-то в селе было сто бондарей, а теперь бочки закупать приходится на стороне.


В Береговском районе под виноградом было 2500 гектаров, сейчас – процентов десять от этого. Но еще есть те красивые – даже для произношения – сорта: «Променисте» («Лучезарное»), «Троянда Закарпаття». Они всегда были редкими, говорили: «Променисте для министра». Урста увлеченно рассказывает, как всего можно было добиться у начальства: «С двумя корчажками в руках в любой кабинет ногой дверь открывал». Подумав, добавляет: «И сейчас открываю».
Вино – суть, и оттого оно вовсе исчезнуть не может. Но вот мы попадаем в дом к ткачихе Иде Физеш в тех же Великих Берегах. Она говорит только по-венгерски, Урста переводит. Иде занимается ремеслом с 1974 года, в селе ткачих больше нет, немногие остались в окрестных селах, ее семейная династия на ней заканчивается: дочери Иде ткать умеют, но не хотят этим заниматься. Выткать один метровый рушник – три-пять рабочих дней. Продать его можно за 80 гривен, выручив на этом примерно 40. Итого чистый заработок в месяц, без выходных – не больше 300 гривен, долларов 60. Жалко ужасно: так это выразительно и необычно. Орнамент – красно-бело-черный, традиционные рисунки: «тюльпан», «гвоздика», «желудь», «волчий след». Рушники, наволочки, настенные коврики с нравоучительными вышитыми изречениями: «Оставь все заботы Богу», «С верой в Бога я могу всё». Всё ли?


Вера здесь – живая, естественная, обиходная. Вдоль всех дорог – деревянные распятия, реже – часовни: греко-католические, римско-католические, православные, протестантские. Есть причуды: часовня в виде колодца-журавля под Солотвином, с цыганской роскошью построенный православный храм в Тячеве, в богатом селе Четфалва – суперсовременный церковный авангард греко-католиков рядом с реформатской готикой XVIII века.
Но в основном барочные формы: новые или обновленные – крытые светлой, почти белой жестью церкви. Изредка попадается гуцульская деревянная готика или верховинское барокко XVII века – как в селе Калачава, старше и никак не хуже Кижей.

В Мукачеве через улицу Федорова – перекличка греко-католического и православного храмов: песнопения через репродукторы. В Крайникове – церковь святого Михаила: прелестная деревянная готика, немного напоминает пражскую каменную с ее сказочными башенками, как из детских книжек. Тут же в Крайникове – свадьба, где наяривают «троïстi музiки», то есть, музыкальное трио: скрипка, аккордеон, барабан – бомжеватые на вид, но бодрые старики.
Но такой свадьбы, которую нам довелось видать в Королеве – не встречал нигде. В этом городке и в соседнем Подвиноградове – цыганские таборы. Не романтическое скопление кибиток, которое возникает перед умственным взором, а просто район из нескольких кварталов. В Подвиноградове табор начинается от угла Партизанской и Ленина.


Знакомимся с бароном – Иосипом Золтанови­чем. Он, выбранный открытым голосованием, баронствует уже десять лет. Дом – Эрмитаж: только из пластика и сусальной позолоты, а так-то все такое же – колонны, лепнина, ковры, гобелены. Золотые зубы – у всех, лет с десяти: не потому что цинга, а потому что, кто не понимает, красиво.


Эти цыгане – баптисты. Такое невероятное словосочетание и представить себе нельзя было, но я же видел, бывал в их домах. Они все, и барон тоже – жестянщики, ездят на заработки в другие украинские места и в Россию. Не пьют. К свадьбе в Королеве запасено 30 свиней, 10 баранов, 2000 банок кока-колы, 1000 бутылок минералки и еще 1000 другой воды.


30-летний Иосип Иосипович (фамилия, не отчество), в просторечии Фира, выдает замуж дочку Анюту 12 лет. Жениху Жене – 14. Сам Фира женился уже перестарком, в шестнадцать. Говорят, торопливость оттого, что хороших невест рано разбирают: ведь женятся почти исключительно на своих, даже из соседнего, в тридцати километрах, табора супруги редки. Кстати, вовсе не обязательно, что жизнь у молодоженов сразу полномасштабная – когда захотят, тогда и начнут. Вообще, говорит Фира, молодежь в целом ведет себя благонравно: «В гречку не скачут, как говорится».


Вся в хлопотах, бегает симпатичная младшая сестра невесты, присматривается к процедуре. «Как ее зовут? – Черешня. По-вашему Вишня». Черешня-Вишня выносит показать платье невесты, которое обошлось в 800 долларов, костюм жениха – в 500. Дед подарил фольксваген.


На главной улице табора (Марко Вовчок, бывшая Крупской) сколочен огромный шатер, вернее сказать, павильон на пятьсот гостей, сверху надпись по-цыгански: «Хорошо сделал ты, что пришел на свадьбу».


Представляемся барону Королева – Яношу Шомовку, с ним рядом – помощник пресвитера Иосип Богар: вальяжный, в белоснежной рубахе, белых брюках и белых же узконосых лаковых туфлях. Такие, между прочим, почти на всех, даже на молоденьких пацанах: и в них – прямо по лужам. У здешних цыган, как у японцев, все внимание – к внутреннему убранству дома, а что снаружи – вроде и не важно.


Помпресвитера везет нас к баптистскому собранию – это солидный крепкий дом с высоким крыльцом. В Королево каждый год приезжают десять, а то и больше, групп братьев-баптистов из Штатов, Германии, России, Молдавии, из других мест Украины. Пока едем из дальнего квартала городка к собранию, в машине включается запись с псалмами. В начале приятный баритон говорит: «Дорогой друг, прошу тебя, дослушай эту кассету до конца». Поют и молятся по-русски.


Государственные и муниципальные власти воспринимают таборы и их лидеров адекватно: то есть, как глав местных администраций. В удостоверении барона значится: «Голова ромскоi нацii Адельберт Иванович Шомовк». А что он то Адельберт, то Янош, то Иван – такова пестро-полосатая жизнь в Закарпатье.
Мелькание народов, языков и судеб – ни с чем не сравнимое. Директор Береговского краеведческого музея Иван Шепа показывает нам гордость коллекции – шлем из металла и кожи, стилизованный под римский. Рассказывает, что шлем английская королева подарила в 1928 году закарпатскому силачу Кротону – в миру Иван Фирцак из села Билки. Господи, какая королева, какой Кротон? А выходишь – на здании Мальтийского центра напротив ресторана «Золотая пава» плакат по-украински и по-венгерски: «Десятая заповедь – не пожелай дома ближнего своего». Что вдруг?


И все это – у подножия изумительной красоты Карпат. По здешнюю сторону гор – в основном бук, по ту, галицкую, – хвойные. Фазан перебегает шоссе под Хустом. Крепкие дома в густых кустах красных канн и сальвий. Полонины – субальпийские луга – над Синевиром. И – «горы дымлять»: непонятный туман-дымка над вершинами. Итальянский, тосканский, пейзаж Боржавской долины.


Италия в этих краях просматривается, прослушивается, прочитывается. Главным закарпатским городом Ужгородом и его окрестностями почти четыре столетия владели итальянские графы Другеты из Неаполя. Оттого, что ли, главная пешеходная улица города, как в Риме – Корсо. Только здесь она – Корзо. Отель «Лагуна». Сразу два кафе «Венеция». Кафе «Сиеста». Есть и «Эдем» у дороги. А так-то, как на всей постсоветской территории, – либо прежние «Улыбки», либо новые «Капуччино».


Но вот на окраине Ужгорода – ресторан «Деца у нотаря»: «Сто грамм у нотариуса». Владелец – Павло Чучка, с внешностью Портоса: местный политический деятель, ресторатор и собиратель закарпатского фольклора. Переводит русскую и прочую классику на дравцевский диалект, существующий только в одном селе Дравцы: «Несеренчлива у нiх доля, / Не вильо iх утiкло с поля, / Киби не цiсарьова воля, / Не зухабили би Москви». Основатель фестиваля юмора «Карпатский словоблуд». Чучка – серьезный политик: ведет борьбу с деятелями из Партии регионов, которые хотят объявить ему импичмент в селе Руськi Геiвцi.


В «Деце» мы едим острый густой суп бограч – что-то вроде солянки, гурку закарпатскую – ливерную колбасу, цигань-печеню (жаркое), кукурузную кашу с брынзой – бануш. В Закарпатье вообще почти везде вкусно: за Боронявой в простой придорожной харчевне с неказистым именем «Транзит» съели отменного копченого карпа – сами коптят. Вдоль дорог – оживленная торговля грибами. Аккуратно разложены по ведрам: отдельно белые, отдельно подберезовики, подосиновики отсортированы надвое – с большими шляпками и тугие крепкие челыши.


На прощанье Павло Чучка вручает подарки: «Пришел период полураспада, и теория медицины перестала совпадать с практикой. Так что примите эту многократно перегнанную сливовицу, от которой никакого болеглава и стеногрыза». Приехав в Прагу, проверил: правда.


Приятель Чучки и Тараса Возняка, профессор Ужгородского университета Сергей Федака – истинный professore: рассеянный, милый, отрешенный, деятельный – объявляет, что у нас есть шанс посетить конкурс красоты «Красуня Закарпаття». Едем!


Турбаза «Воеводина» — в предгорном лесном ущелье вокруг бассейна. Поскольку высоко и вечер – холодно: у открывающих церемонию музыкантов из трембит идет пар. Плотно одетые зрители содрогаются, но у них есть щедро наливаемый коньяк, а у красунь в купальниках – видимо, азарт. Все устроено с вполне европейским размахом. Надо думать, на турбазе немало клиентов из России, потому что конферанс идет по-украински и по-русски. Ведущие – нормальные пошляки, как всюду: про «красоты матушки-природы», про «щебетанье забияки-ручья» (чего это он забияка?). Но есть и новомодный нюанс – говорят: «В сегодняшний день конкурс красоты не случайно совпал с праздником Рождества Пресвятой Богородицы». Приехали. То ракетно-ядерный комплекс освятят в московском храме Христа Спасителя, то красунь полуголых в двунадесятые праздники засунут.


Вернувшись из Закарпатья во Львов, мы попали на другой конкурс, на слэм – кто не знает, это поэтический турнир, когда каждому выступающему дается три минуты на чтение стихов, а жюри выбирается произвольно из публики. В полуфинальную шестерку украинская аудитория в сводчатом зале ресторана «Хмельной дом» вывела только двух украинцев. Финальную пару составили Андрей Хаданович из Минска и Герман Лукомников из Москвы. Победил Хаданович. Да, забыл сказать: все выступавшие читали на своем языке. Белорусы – по-белорусски, украинцы – по-украински, русские – по-русски.

11.05.2011
Теги: