Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Оман зрения

В этой аравийской стране все не так, как кажется на первый взгляд, - за золочеными фасадами прячутся европейские интерьеры, а под паранджой и бедуинскими халатами - светский лоск и веселый нрав ее жителей.
текст:
Оман

 Простор, невероятное обилие свободного пространства – вот, наверное, те слова, что лучше всего подходят для краткой характеристики Омана. Все здесь словно удалено от наблюдателя и находится на некотором расстоянии от него – и природа, и люди. В этой стране практически невозможно испытать столь привычное для европейца ощущение тесноты и скученности. И дело тут, похоже, не только в протяженности горных массивов и бескрайности пустыни, но еще и в особом даре оманцев – их самодостаточности и умении держать дистанцию. Например, как у тех играющих в сонный пятничный день в карты мужчин в рыбацком поселке Курайят. Мы с фотографом пили чай буквально в метре от картежников – но для них словно не существовали. Игроки сидели на своих ковриках, после каждой партии о чем-то горячо спорили, ссорились, радовались, обсуждали свои игровые стратегии - и при этом совершенно не обращали внимания на чужеземцев.

 

Однако это кажущееся равнодушие не имеет ничего общего со спесью и высокомерием. Скорее, это подчеркнутая вежливость. Стоит вам самим решиться сократить дистанцию – как от былого безразличия не остается и следа. Я задаю мужчинам вопрос, как оманцам удается иметь на себе всегда безукоризненно чистую и свежевыглаженную одежду – и вот уже один из них подробнейшим образом рассказывает, как часто он меняют свою дишдашу (до трех раз ежедневно) и даже признается, что носит под ней своего рода набедренную повязку, которая на местном диалекте называется «уизар». На эту тему никогда бы не стал распространяться, скажем, житель Саудовской Аравии.

 

 

 

Однако и при всей готовности к диалогу с улицы гостей в Омане – в отличие, например, от Сирии – в дом не приглашают. Оманцы не позволяют заглядывать в свои дома, они бережно охраняют частную жизнь, предпочитая держать собственные семьи подальше от туристов. В качестве своеобразного буфера между собой и приезжими они используют индийцев, которые составляют в Омане самую большую группу иностранных рабочих; неповторимая мелодия их английского «хиндиша» сопровождает здесь всякого туриста от отеля к отелю.

 

Под стать людям и местная природа – или наоборот, люди научились полностью соответствовать ей. Стоит путешественнику выехать за пределы населенного пункта, как он оказывается буквально раздавленным свободным пространством, оставшись один на один с безжизненными горами и песчаными пустынями, тянущимися до горизонта. Безлюдье оманских пейзажей объясняется просто: из трех миллионов населения подавляющее большинство сосредоточено в нескольких крупных городах – и лишь менее пятой части оманцев проживает в небольших деревнях возле редких, а потому драгоценных, оазисов.

 

Вода в Омане всегда ценилась едва ли не на вес золота – и неспроста слова «дождь» и «жизнь» звучат здесь одинаково, а в отдаленных деревнях до сих пор сохраняется наследственная должность арифа – надсмотрщика за водой. Оманцы гордятся приставкой «ибн ариф» в своих длинных именах – ведь она означает, что отец ее носителя занимал в своей деревне ответственный пост, распределяя воду по земельным наделам местных жителей.

 

Поскольку постоянных рек здесь нет – только пересыхающие, оманцы научились добывать воду и проводить ее при помощи фаладжей – системы водоводных каналов. На склоне горы рылась шахта-колодец до глубины водоносного слоя, которая соединялась подземным тоннелем с другой шахтой, – и так на протяжении километров до населенных пунктов и возделываемых полей. Возраст некоторых из этих ирригационно-водопроводных систем насчитывает две с половиной тысячи лет, а порой встречаются и более древние.

 

Так что цивилизация в этих местах существует давно. Уже в IV тысячелетии до нашей эры прибрежные районы страны были заселены семитскими племенами, а в III веке до н. э. где-то здесь – на территории нынешних Омана и Йемена – существовало процветающее государство царицы Савской. Процветание объяснялось просто: на каменистом плато оманской провинции Дофар в изобилии росли ладанные деревья – а ладан для древнего мира был примерно тем же, чем является нефть для нынешнего. Отсюда шли по пустыне легендарные караваны с благовониями: сначала на юг Аравийского полуострова, затем вдоль Красного моря на север – в Египет, Сирию и Вавилон. Здесь выплавляли медь (добыча медной руды продолжается, кстати, и по сей день), здесь же находился невольничий рынок. Оживленным был и морской торговый путь вдоль побережья – чем пользовался лихой народ: недаром северные районы Оманского залива вплоть до XIХ века называли Пиратским берегом.

 

Активнее всего заселялся север нынешнего Омана, где горный массив Джебель-Ахдар отгораживает от жаркого дыхания аравийских пустынь узкую равнину вдоль морского побережья. Здесь, на берегу удобной для мореплавателей бухты, много веков назад возникло поселение, ставшее впоследствии самым крупным городом государства и его столицей – Маскат. Его название неспроста созвучно с сортом известного вина, утверждают оманцы. Специфический сорт винограда «гариб аль-вади», который до сих пор выращивают местные крестьяне, когда-то попал на юг Европы, в Португалию, где и стал основой для производства мускатных вин.

 

В сегодняшних границах султанат как единое и независимое государство существует с 1959 года. До этого земли нынешнего Омана успели побывать частью Арабского халифата, португальскими и английскими колониями, частями султаната Маскат и имамата Оман. Межплеменная рознь, гражданские войны, вооруженные конфликты опустошительной волной прокатывались по стране и в результате привели к тому, что к середине прошлого века здешние земли казались навек застрявшими в феодальной эпохе – с ее традициями, нравами и технологиями.

 

Постройка дома требовала личного разрешения султана, а под запрет попадали не только кинотеатры и танцы, но и, к примеру, солнцезащитные очки. Иностранцам въезд в страну был воспрещен, попасть в нее можно было только по личному приглашению султана, который своих подданных также не баловал свободой передвижения, запрещая им не то что поездки за границу, но и из района в район внутри государства. Полвека назад здесь была только одна асфальтированная дорога длиной в 10 километров: от дворца султана до аэропорта. Здравоохранение и образование тоже не отличались широтой охвата населения – в государстве имелась одна больница на 12 коек и три школы для мальчиков.

 

Однако забившая фонтанами в аравийских песках нефть с неизбежностью положила конец словно застывшему во времени существованию страны. Пришедший к власти в 1970 году султан Кабус ибн Саид резко изменил изоляционистскую политику своего отца – и под его руководством отсталый аграрный Оман к 2000 году вошел в первую десятку стран мира по уровню ВВП на душу населения. Здесь появились запрещенные прежде автомобили, газеты, радио, телевидение. Сегодня в распоряжении министерства здравоохранения находятся десятки больниц, поликлиник, медицинских центров. Открылись сотни бесплатных школ как для мальчиков, так и для девочек. Для молодежи создана сеть профтехучилищ, а старшее поколение учится читать и писать в 1300 центрах по ликвидации неграмотности. Заметным шагом на пути к открытому обществу стало появление университета в Маскате и принятие конституции страны.

 

Утром и в послеобеденное время ущелья накрывает дымка. Молочно-розовая пелена свидетельствует о том, что недалеко от этой коричневатой сухости должна быть большая вода, море. В одном из таких ущелий, прилепившись к скале, живет крошечная деревня Эс-Сугра, «малютка». Несколько домов, напоминающих кубики из камня и глины, почти неразличимы на фоне скалы и теряются в розовом тумане.

 

Современная цивилизация пришла и сюда, но опять-таки очень по-омански: вежливо и деликатно, не разрушая устоявшийся быт, а лишь дополняя его там, где этому не противятся. Так, в Эс-Сугре по сей день нет электричества, а самая передовая технология – это система подъемных блоков, с помощью которых в деревню доставляется все жизненно необходимое.

 

Тем не менее люди не хотят уезжать отсюда. Даже несмотря на то, что правительство готово бесплатно предоставить им дома в любом другом месте. И если местные жители, словно гора из поговорки, не желают идти навстречу прогрессу, то приходится прогрессу подстраиваться под них. Каждое утро три деревенские девочки в синей школьной форме и белых платках бегут из Эс-Сугры сначала вниз по ущелью, а затем поднимаются по другому его склону наверх, на дорогу. Там их дожидается полноприводный джип-такси, на котором они добираются до школьных классов, оборудованных новенькими компьютерами.
Школу для девочек на горном плато Джебель-Ахдар на 500 учениц возглавляет 29-летняя молодая женщина, мать которой до сих пор не умеет читать и писать. На дверях школы нас приветствуют мозаичные журавли из цветного стекла, а школьный двор встречает плакатами на самые разные темы: от устройства космического корабля до правильной позы во время молитвы. В компьютерном кабинете с прямыми спинами и серьезными внимательными лицами сидят 30 шестиклассниц в белых косынках. На вопрос, кто хочет учиться в университете, поднимается 30 рук.

 

Наверное, именно тот факт, что новое здесь не разрушает, а лишь дополняет старое, оставляя его практически нетронутым, и привлекает в Оман все больше туристов, которые жаждут увидеть подлинную Аравию: не искаженную столкновением культур и не превратившую свою древность в сувенир на продажу. Аравию, наполненную той самой восточной романтикой, которую обещают рекламные туристические каталоги, и в то же время не утратившую чувства собственного дос­тоинства. Здесь оно проявляется во всем – начиная с табличек при въезде в облюбованные туристами экзотические деревушки с надписью по-английски: «Это жилая деревня. Уважайте местные нравы! Прежде чем фотографировать людей, спросите их согласия. Не срывайте фрукты!» Чувствуется, что неспроста гиды настаивают на том, чтобы туристы оставляли свои камеры в машине.

 

Женский рынок в городке Ибра, что в нескольких часах езды на юг от столицы, тоже встречает посетителей знаком с перечеркнутым фотоаппаратом. Здесь торгуют только женщины и только для женщин: тканями, детской одеждой, косметикой и пряностями. Однако торговки под железными навесами не кажутся робкими и боязливыми. Напротив, их внешний вид говорит об обратном. А еще – о богатом жизненном опыте и умудренности. Черные шлепанцы, ступни окрашены хной в коричневато-оранжевый цвет. На ногах – бедуинские шаровары, кромка которых украшена широкой – с ладонь – ручной вышивкой. Затем верхняя одежда, большой пестрый африканский платок, а венчает всё широкая, самоуверенная ухмылка.
Арабский базар с африканским оттенком. На платках самых старых торговок можно увидеть надписи на кисуахили, восточноафриканском языке, на котором говорят в Занзибаре. Когда-то этот танзанийский остров принадлежал Оману – и в свое время туда эмигрировало много бедных семей из окрестностей Ибры, а после 1970 года вернулось обратно. «Занзибарцы» считаются более либеральными и свободными, чем местные. Даже осанка у прогуливающихся по базару занзибарских «возвращенцев» иная, и, слушая рассказы местных рукодельниц о том, что над вышивкой для традиционных бедуинских шаровар с цитатами из Корана приходится корпеть как минимум неделю, они изумленно вскидывают брови.

 

Вечер на краю города Назва, на юге горного массива Джебель-Хаджар. Недалеко от дороги в лунном свете виднеется странная горка белого цвета, а рядом – такая же черного. При ближайшем рассмотрении горки оказываются группами людей: мужчин в сверкающе-белых дишдашах и женщин в черных как ночь абаях, арабских женских накидках. Типичная оманская семья, выбравшаяся из города на типичный оманский пикник. Несмотря на то, что все они родственники и посторонних рядом нет, члены семьи группируются по половому признаку. Что, впрочем, всех более чем устраивает.

 

Нас приглашают разделить трапезу. Я присоединяюсь к женщинам, фотограф – к мужчинам. В сумерках с трудом можно различить, чем нас угощают: индийская самбуса, арабская фаляфель, пита с куском мягкого французского сыра, пакетик чипсов и в изобилии сладкий чай – вполне интернациональное меню для пикника оманского среднего класса. Спрашиваем разрешения сфотографировать их. «Вы не желаете?» – вежливо кричит белый кружок черному. «Нет!» – жестикулирует тот в ответ. Но когда женщины понимают, что на фотографии их лиц не будет видно, соглашаются. А затем – еще чипсов!

 

С красноватых дюн начинается пустыня Вахиба. Следы шин на песке ведут в небольшое владение Обейда ибн Хамеда ибн Саида эль-Вахайби. 15 лет назад этот верблюдовод начал принимать у себя в хижине из пальмовых ветвей туристов. Правда, тогда ее еще не окружали, как сегодня, бетонные дома. Обейд – единственный, кто остался верен старому укладу жизни. В то время как у его соседей есть кондиционеры, у него нет даже электричества. Обейд хранит древние традиции, чтобы демонстрировать их туристам, и этим зарабатывает на жизнь.

 

Песчаный пол и стены в гостиной хижины украшены лохматыми, расписанными цветами покрывалами. Обувь нужно оставлять снаружи, этому Обейд учит гостей в первую очередь. Мужчины садятся в своем углу, женщины по диагонали напротив.В небрежно повязанном арабском платке 47-летний Обейд, вооруженный старинным серебряным кривым кинжалом, по-настоящему, прямо-таки профессионально, фотогеничен. Закуривая трубку, он в самом выигрышном ракурсе выставляет перед камерой свой бородатый профиль. Жена Обейда – Люлюа – дает мне примерить свою черную маску. Надо признать, она весьма неудобна, да и мир через нее выглядит очень странно: черная вертикальная перемычка делит его на две половины и ограничивает поле зрения. Хотя, вероятно, постепенно глаза привыкают к ней, как к очкам. Во время нашего маскарада Люлюа закрывается платком. За все годы их бизнеса она ни разу не показала чужакам своего лица.

 

Впрочем, прием у Обейда – это не совсем туристический аттракцион. Его хижина не бутафорская, и до следующего визита туристов он не переселится в дом с кондиционером. Его быт – неподдельный, а деньги он берет за то, что дает нам возможность увидеть его изнутри – столь редкую для чужеземцев в Омане.

 

Вот Обейд возится с верблюжонком, выковыривая из его брюха клещей, – делает он это не глядя, словно закручивает гайки хорошо знакомым инструментом.

 

Его школьного возраста сыновья обожают пустыню. В развевающихся дишдашах они взбираются на дюну и с восторгом смотрят вдаль – а вечерний ветер поднимает с округлых вершин песок, словно клубы дыма на эстраде. Темнеет, и нам на прощание разводят на песке костер и угощают кофе с кардамоном.

 

Аутентично арабское. Под этим на Западе привыкли подразумевать нечто древнее, тяжеловесное и ­пряное. Однако понятия «современность» и «устремленность в будущее» вполне могут быть подлинно ­арабскими.

 

Именно современностью веет от аркад университета имени султана Кабуса: и дело не в их архитектурной красоте, а в том, что они воплощают собой мечту большинства юношей и девушек в султанате. Хотя все здесь вполне в духе арабских традиций: из окон студенческого городка открывается вид на большую мечеть; первый этаж здания оставлен за мужчинами, а верхний принадлежит женщинам, имеющим в Омане – впрочем, как, наверное, и во всем мире – в среднем лучшие учебные отметки. Для того, чтобы оманские юноши не оказались в меньшинстве, университет резервирует за ними половину учебных мест. Кажется, это единственный университет в мире, где существует квота для мужчин. Каждая аудитория имеет два входа: с первого мужского этажа и со второго женского. Таким образом, на передних рядах, в непосредственной близости от преподавателя, оказываются мужчины – не то потому, что квотируемые учащиеся нуждаются в усиленном контроле, не то из-за рыцарского отношения к дамам. Вполне дипломатично и неуловимо-двойственно. Очень по-омански.

11.05.2011
Теги: