Я собираюсь на Хубсугул. У Тумурсуха, знакомого биолога из Улан-Батора, есть  друг по имени Бадрал. Если повезет, он будет моим проводником. Хубсугул – это озеро почти на границе с Россией. Красивее его нет в стране монголов: вокруг горы и бескрайняя тайга. В этих местах кочует несколько народностей и среди них исчезающее племя цаатанов – около тридцати семей оленеводов. К ним-то я и хочу попасть.

 Тумурсух уже послал другу весточку, чтобы тот приготовил лошадей и ждал меня в степи неподалеку от Цагааннуура. Так что мне не о чем беспокоиться и нужно просто довериться коню. В Монголии это единственный способ вовремя попасть туда, куда тебе нужно.

 Бадрал приехал на стареньком красном мотоцикле советского производства. Парень мне сразу понравился: энергичный, улыбчивый, с ясными глазами. Но со мной он ехать не может. Дела. К кочевью цаатанов меня поведет его брат.

 В коляске мотоцикла Бадрала лежит барашек: «У меня тут неподалеку дядя живет. Гостинец ему везу. Не хотите заехать со мной к нему в гэр (юрту)?» Несколько поворотов каменистой дороги – и мы на месте. Молодая женщина приносит чай с молоком, маслом и солью. Тумурсух вновь начинает уговаривать Бадрала стать моим провожатым. Тот хорошо знает эти места. Я тоже смотрю на него умоляюще, но помалкиваю. Наконец Бадрал соглашается.

 Бескрайняя степь безмолвна, только ветер, прилетевший из Сибири, гуляет по ее просторам. Как же здесь пусто и тихо! Ни одной живой души. Тишину нарушают только заунывные монгольские песни, которые время от времени затягивают мои спутники. Бесконечная грусть слышится в этих напевах. Но вечером, когда мы отпускаем пастись лошадей и садимся у костра, тоска отступает. Оказывается, мы не так уж одиноки в этой холодной пустыне! На небе загораются яркие звезды. Кажется, они так близко, что можно дотянуться рукой.

 

 

Моему переводчику Хэнки двадцать семь лет. Он из Улан-Батора. Английский учил почему-то в Румынии. Сегодня утром Хэнки совершил большую ошибку – сказал цаатанам, что я журналистка. Именно этого я и боялась. Старейшина цаатанов по имени Гомбо тут же стал просить деньги за съемку. Пришлось на время затаиться и прекратить всякое общение с кочевниками. Уж очень они были навязчивы. Отчасти в этом виноваты японские туристы – частые гости на родине Чингисхана. Они прилетают сюда на вертолетах, обвешанные фото- и видеокамерами. Да и уланбаторские бюро путешествий летом организуют в этих местах конные туры для иностранцев.

 Мы решаем, что лучше пока пожить отдельно: разбиваем лагерь на противоположном берегу реки и некоторое время не приближаемся к стойбищу цаатанов. Пусть попривыкнут к нашему присутствию.

 Эта тактика приносит успех. На четвертый день к нам в лагерь является целая делегация женщин. Не пожалуем ли мы к ним в гости? «Да-да, обязательно придем… Баярлах, баярла!» Это значит: «До свидания, спасибо!» Видно, что приглашают нас не в рассчете поживиться, а от чистого сердца. Назавтра, спешившись (лошади не могут преодолеть подъем от реки), мы карабкаемся на крутой противоположный берег. Вид сверху удивительный: перед нами насколько хватает глаз раскинулась залитая солнечным светом долина. Метрах в пятистах от обрыва виднеются чумы цаатанов, очень похожие на вигвамы американских индейцев. Из тооно (дымовых отверстий) к небу поднимаются тонкие струйки дыма. Чуть поодаль пасутся олени.

 Как живут эти люди? У монголов цаатаны слывут лентяями – наверное, потому, что держат не лошадей, а оленей: считается, что управляться с ними куда проще. Сами же цаатаны гордятся тем, что в этих краях они последние из оленеводов.

 Чтобы посмотреть на нас, в чуме у Ганбата собрались больше тридцати человек. Даже дети помалкивают и прислушиваются к разговорам взрослых. Хозяйка чума только что подоила олениху и переливает молоко в горшок, стоящий на печи. Потом она начинает замешивать тесто для большого круглого хлеба. На него ушла вся мука, что была в чуме, но не беда – ведь нынче особенный день. Столько гостей!Читать дальше >>>