Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Выжить на последнем рубеже

Деревня на самом краю Гренландии еще держится благодаря старожилам. Молодые люди стремятся в город, где и жизнь полегче, и доходы побольше
текст:
Нарсармийит

 

Когда мы отправились в Нарсармийит, небо потихоньку расчистилось, выглянуло солнце. Но резкий ветер все так же холодит спину. Вместе с провожатыми мы переносим на борт моторной лодки весь наш багаж – девять сумок и 300 килограммов груза. И потеплее кутаемся – в надежде хоть как-то уберечься от ледяных брызг. От Нанорталика до Нарсармийита – плыть полтора часа.

 Лодка отчаливает и, держась как можно ближе к берегу, начинает скользить между айсбергами. Я смотрю, как крутые темные волны накатывают на негостеприимное побережье. Оглядываясь, невольно просчитываю: «Сколько осталось до той скалы? Как справиться с течением? Удастся ли в случае чего выбраться на гранитный берег по скользкому мху?» Но какое там выбраться! Температура воды – не выше двух градусов. Охотники знают: если лодка перевернется, то гибель неминуема. Поэтому они даже не берут с собой спасательные круги.

 Однако опасная часть пути позади, и перед нами показывается наконец Нарсармийит, «Плоская земля». Отсюда до каменистого мыса Фарвель, южной оконечности Гренландии – сорок километров. В хорошую погоду его можно разглядеть невооруженным глазом. Как только лодка заходит в бухту, становится теплее. Снаружи гуляет ветер, а здесь тихо. Фьорд обжит уже давно. На одной его стороне, на дне 900-метровой расщелины – бывший поселок викингов Сандхавн, ныне эскимосский Икигаит. В средние века это был порт, куда заходили корабли из Исландии и Норвегии.

 На другом берегу – селение Нарсармийит (прежде – Фредериксдал). Оно знаменито тем, что в XIX веке было центром протестантизма в Гренландии. Миссию здесь основали в 1824 году, чтобы обращать в христианство язычников, живших на восточном побережье. После того как в 1920-м последнего язычника крестили, миссионеры взялись за разведение баранов на юге Гренландии – занятие, заброшенное со времен викингов. В 1960 году в Нарсармийите насчитывалось триста жителей, из них сто занимались охотой. В школу тогда ходили шестьдесят детей. Сейчас здесь живет всего 120 человек, среди них 18 охотников и 20 школьников.

 

 

Все в деревне уже знают о нашем прибытии. Встреча на берегу проходит радушно, но без помпезности. Мы выгружаем багаж на скалы, усеянные тюленьими тушами. Директор школы Ларс Квист предлагает нам расположиться в спортзале. По его приказу школа открыта днем и ночью, даже в выходные, так что дети могут проводить здесь сколько угодно времени. Спасение для тех ребят, чьи родители, увы, пристрастились к спиртному.

 Несколько школьников сразу же подбегают знакомиться. Живые, любопытные и ласковые, они быстро запоминают наши имена и виснут на руках, приглашая прогуляться. В их шумной и веселой компании мы вместе с переводчицей Найарой Паниулой отправляемся осматривать окрестности.

 Двое мальчишек вооружены старыми пугачами – на случай, если появятся медведи. Когда они подрастут, возьмут в руки ружья. Легенда деревни – Энос Бианко, восьмидесятилетний охотник, на его счету две сотни медведей. «У гренландцев охота в крови, – поясняет по дороге 15-летний Рене Квист, сын директора школы. – Конечно, у нас есть продукты из Дании, но нам все равно нужен тюлений жир, рыба и сушеное мясо». Сам Рене убил уже пятнадцать тюленей. Первого добыл, когда ему было всего 12 лет.

 У Рене далеко идущие планы. Оказывается, охота для него – не главное. Он собирается стать адвокатом и скоро поедет учиться в лицей. Готовясь к новой жизни, по два часа в день проводит в интернете и учит английский: «Этот язык дает мне возможность общаться с миром». Он считает, что поселок Нарсармийит живет слишком замкнуто. Он не разделяет антидатских настроений, распространенных среди земляков. По его мнению, поселок нужно открыть для иностранцев – если, конечно, их не будет слишком много и если они будут бережно относиться к гренландской природе. «А вообще-то, чтобы понять нашу страну, нужно время», – заключает он.

 

 

Пока идем по деревне, замечаю, что чистота здесь, кажется, возведена в культ. Даже у заколоченных домов вид такой, словно их недавно покрасили. И тундра вокруг аккуратная, как лужайка. За порядком следят два человека, которые собирают мусор в небольшой грузовичок – единственную машину в поселке. Мы решаем идти к замерзшему озеру, там возвышается гора с причудливыми пиками. Но погода внезапно портится, поднимается ветер. Чувствуется, что гренландская зима уже на подходе. Приходится вернуться в деревню.

 Там нас приглашает в свой деревянный домик Иоханна Квист – бабушка Рене и мать директора школы. Она родилась в 1915 году. Иоханна рассказывает, что во времена ее юности все здесь было иначе. Трудно приходилось, но никто не унывал. У всех была работа, все помогали друг другу. Строили каяки, танцевали в клубе, занимались спортом. А алкоголь был запрещен.

 Сама она уже в 13 лет умела искусно шить традиционную одежду из тюленьих шкур. Хозяйка показывает старые фотографии. На одной из них – она сама, молодая, в сапогах из тюленьей шкуры и в расшитом жемчугом нагруднике, держит за руку высокого юношу- датчанина. «Он бегал за мной четыре года! Но я сразу его честно предупредила: если поженимся, я не стану менять ни образа жизни, ни привычек. К тому же у меня не было никакого желания учить датский язык».

 

Они поженились, и ее муж всю жизнь провел в Нарсармийите. Питался тем же, чем соседи, говорил, писал и читал на местном наречии. Оно настолько отличается от эскимосского языка, что выделено в отдельный гренландский язык.

 

Муж Иоханны давно уже похоронен на маленьком кладбище неподалеку от школы. Я вспоминаю, как, прогуливаясь по деревне, видел рядом с вертолетной площадкой нагромождение камней – старый погост. Когда промерзшая земля не позволяла закапывать тела умерших, их просто заваливали камнями.

 

В гостиной у Иоханны сильно натоплено. В доме есть радио, телефон, телевизор. Во времена ее молодости, говорит хозяйка, радио ни у кого не было, новости плыли от поселка к поселку на каяке. Заболевших лечила акушерка, школу заменяла церковь, охотники снабжали коммуну пропитанием. Даже вторая мировая не изменила течения повседневной жизни.

 Нарсармийит, как и вся Гренландия, был почти изолирован от мира. Но в ноябре 1942 года здесь появились огромные серые корабли: в Гренландии высадились американцы! За несколько недель энергичные янки проложили дорогу от побережья к метеорологической станции. Это был стратегический объект: станция  обслуживала морские караваны союзников, проходившие через Северную Атлантику.

 Американцы привезли в Гренландию много диковин – керосиновые печки и лампы, сигареты, жевательную резинку, прочную одежду, солонину, нейлоновые чулки... И голливудские фильмы, которые крутили в клубе два раза в месяц. Американцы были молодыми и красивыми, но им запрещалось общаться с местными. «Особенно с девушками», – вспоминает Иоханна Квист. От греха подальше комиссар-датчанин приказал отгородить поселок от военной базы высоким забором. Но что толку? В Нарсармийите народились младенцы и... распространились венерические заболевания. А после войны половину населения унесла невиданная здесь краснуха.

 

 

Одно время под предлогом защиты местного населения Дания запрещала иностранцам въезд в Гренландию. Нарсармийит был одним из исключений: датчане превратили бывшую американскую базу в пункт наблюдения за трансатлантическими авиарейсами. Провизию в поселок стали завозить уже не дважды в год, а дважды в месяц. Сейчас ее доставляют дважды в неделю – по воде или на вертолете. Но деревня все равно пустеет. Старики умирают, молодежь уезжает.

Наступает воскресенье. Пора и нам оставить Нарсармийит. Моторная лодка скользит по тихим водам бухты, но выйти из нее мы пока не можем. Дует сильный ветер, море неспокойно. «Помню, когда был ребенком, – говорит наш проводник Оле, – январь и февраль всегда были очень холодными. Бури не давали выйти в открытое море, и мы оказывались в полной изоляции. Спасала только охота на весенних тюленей».

 Оле – глава местного профсоюза охотников и рыболовов. В коммуне, которая объединяет несколько деревень, их сто человек. Оле говорит, что во времена его детства было меньше тюленей, зато пропасть трески. Сейчас наоборот: тюленей стало больше, а треска исчезла. Из-за перепадов температуры воды изменились пути ее миграции. Так что зарабатывать на жизнь ему приходится в поте лица. И все равно, сетует Оле, доходы охотников вдвое меньше, чем доходы горожан.

 А ведь это опасный промысел. Теперь зимы не так суровы, но туманы по-прежнему густы, а ветры коварны. Восточный – очень мощный, налетает стремительно и внезапно поворачивает к северу. Южный дует редко, но с такой силой, что вода затягивается пеной и образуются водовороты, особенно опасные в небольших фьордах. Только в мае с началом ледохода погода устанавливается, наступает благоприятное время для плавания. Но и тогда лед капризен: пак за считанные часы может намертво заблокировать вход во фьорды. Окончательно исчезает он только к концу июня.

 Пока Оле говорит, порывы ветра усиливаются. Охотник настораживается: сильный ветер может предвещать затишье. Наконец Оле объявляет, что готов выйти в море. Мы обмениваемся рукопожатиями со взрослыми и детьми. Стоя на берегу, они долго машут нам вслед. До следующего причала – два часа плавания. Успеем промокнуть до нитки!

11.05.2011
Теги: