Новости партнеров


GEO приглашает

19 мая на экраны выходит фильм «Прибой» — первый полнометражный документальный проект о российском серфинге. Один из создателей ленты, серфер и блогер Сергей Расшиваев, поделился, куда и как в России ехать любителям покататься на волнах


GEO рекомендует

Hisense — китайский бренд с почти 50-летней историей выходит на российский рынок и представляет линейку лазерных телевизоров, холодильников, стиральных машин и кондиционеров


Новости партнеров

Африканский дневник

В знойной пустыне Туниса корреспондент GEO ухитрился промокнуть и замерзнуть, а еще всерьез задумался о том, чтобы поменять подмосковную дачу на пару троглодитских пещер.
текст:
Лунный пейзаж на юго-западе Туниса с успехом использовали голливудские продюсеры

Поначалу все это больше напоминает какое-нибудь Ставрополье, а не Африку. Пригороды стольного города Туниса, прилежащие к аэропорту, казались похожими на окраины Сочи. А дальше – поля, лесополосы, белые ромашки. Единственное отличие от юга России – живые изгороди из огромных кактусов. Мой провожатый пожал плечами:

– Ты на северо-западе страны не был, там еще и хвойные леса.

– А что же здесь африканского, кроме кактусов? – поинтересовался я.

– Скорпион, удав и рогатая гадюка. А кактусы к нам привезли из Южной Америки.

Вот юг Туниса – уже самая настоящая Африка, пески, пальмы и верблюды. Но в целом это не столько африканская, сколько средиземноморская страна. В северной ее части можно разглядеть отдельные черты не только Крыма и Северного Кавказа, но и Италии, Франции, Испании, Турции. Недаром в судьбе Туниса переплелись истории этих и многих других стран, имевших интересы на берегах Средиземноморья. Недаром его называют перекрестком цивилизаций: финикийцы подвинули берберов, римляне в ходе Пунических войн разгромили финикийцев, вандалы при­шли на смену римлянам. Потом страну завоевали византийцы, потом арабы, потом турки, потом французы, и лишь в 1956 году Тунис провозгласил свою независимость. Зато теперь здесь есть практически все, что душе угодно: леса и пустыни, моря и горы, восточное гостеприимство и европейская просвещенность, античные руины и роскошные отели. Разнообразная, в том числе и бытовая античность, органично уживается с самой что ни на есть продвинутой современностью. Тунис – единственная страна Магриба, в которой религия ислама надежно отделена от политической жизни. Здесь все умеренно, все гармонично, ничего радикального: на рекламных щитах не изображают голых теток, но и девушек в коротких юбках никто не пытается побивать камнями.

Все это следствия реформ президента Хабиба Бургибы, избавившего страну от французского господства, но при этом постаравшегося вывести ее на европейский уровень образованности. Теперь президентское кресло занимает фотогеничный, похожий на звезду Болливуда Бен Али, и кажется, во всей стране не сыскать дома, не украшенного его портретом. Это вроде бы навевает некие мысли о владыках Востока, однако лозунги, сопровождающие порт­реты все о том же: «Учиться, учиться, и еще раз учиться!»

И действительно, самая заметная черта тунисского ландшафта – школьницы в синей форме (школьники тоже, но почему-то во вторую очередь). Ходят по улицам огромными табунами, повсеместно и с утра до вечера. Просвещенность Туниса выражается еще и в том, что это единственная мусульманская страна, в которой с незапамятных времен делали вино. Лучшее вино из местного сорта – Магон – названо именем древнего садовода, оставившего потомкам труды по сельскому хозяйству и виноделию. Так что делают Магон по исторически достоверному античному рецепту. Экспортеры обещают скорое появление этого нектара и на российских прилавках.

Высокохудожественного римского наследия здесь в избытке. Кроме уже упомянутого вина, это знаменитые римские мозаики в Национальном музее Бардо в городе Тунисе и около десятка памятников архитектуры, охраняемых ЮНЕСКО. Самый известный – гигантский амфитеатр в Эль-Джамме, третий в мире по величине после римского Колизея и арены в итальянском же городе Капуя. В его подвалах сохранились даже каменные поилки для диких зверей, терзавших на этой арене гладиаторов. Стадион «Лужники» куда обширнее, но с Эль-Джаммом им все равно не тягаться. Трудно поверить, что это сооружение построили люди.

Или же Сбейтла, Мактар и Дугга – мертвые города с множеством домов и улиц, сохранившихся, правда, лишь в горизонтальном уровне. Зато среди руин возвышаются чудом уцелевшие жемчужины средиземноморской античности – форумы, храмы, триумфальные арки. Их стены выложены из камня удивительно теплого, солнечного цвета. Кажется, что они должны быть мягкими на ощупь. Все это простояло здесь две тысячи лет и запросто простоит еще столько же.

По брусчатке древних мостовых периодически проходят толпы туристов, в остальное время здесь совершенно безлюдно. Под стенами брошенных храмов заросли цветущих кустов. Куда не пойди, воздух наполнен запахами жасмина, роз и сотен незнакомых растений. Цветет все, с ранней весны и до поздней осени. Меж руин бродит драный мужичонка, сверкает в лучах заходящего солнца золотыми зубами. Подходит, заговорщицки оглядывается по сторонам, достает из кармана завернутую в газету отливку с уродливым римским профилем и хрипит:

– Эй, мистер, лук эт дыз! Иц э мармор, МАРМОР!!! Ай файнд ит ин э моунтайн. Фор ю итс онли тэн динар, мистер!

В Карфагене кроме торговцев «настоящим» мрамором бродят еще и лоточники, предлагая здоровенные серебряные дублоны весом в половину алюминиевой ложки. Зато сам Карфаген точно настоящий. Город с удивительно звучным названием в древнем оригинале звучал менее звонко – Карт Хадашт. Большинству о нем известно лишь то, что он пал. В самом деле – римляне сровняли с землей древнюю столицу финикийцев, потом выстроили на ее месте новый, не менее грандиозный город, а потом и от него время не оставило камня на камне. Однако Карфаген существует и поныне – это название одного из самых дорогих пригородов столицы Туниса (один почтовый адрес чего стоит). Нынешний Карфаген застроен невысокими особняками, меж них виднеются траншеи археологических раскопов. То какой-нибудь семейный склеп времен Пунических войн, то руины римских терм, а это вот лупанарий, сиречь античный дом терпимости. Гиды показывают пальцами на бесформенные каменные развалы под ногами: вот здесь были нумера, здесь бассейн с золотыми рыбками, а здесь «стол был яств». А теперь ничего нету. Грустное и поучительное зрелище.

Обломки дворцов и храмов Карфагена разошлись по всей стране в качестве строительного материала с неограниченным запасом прочности. Потертые капители античных колонн можно обнаружить в стенах домов любого старого города. Особенно хорош в этом смысле Кайруан, расположенный в центре Туниса, на пересечении бывших караванных путей. Это святыня исламского мира: семь паломничеств в Кайруан приравниваются к одному хаджу в Мекку. Главная его достопримечательность – мечеть Сиди Окба, старейшая в Магрибе, основана одним из первых последователей пророка Мухаммеда в 670 году. Мечеть занимает площадь в 9000 кв. м, большая ее часть – огромный двор, с трех сторон обнесенный аркадой. Сотни резных колонн и все разные: роскошная коллекция античных капителей, привезенных с развалин Карфагена и Гадрумета. В стенах мечети кое-где виднеются большие мраморные блоки. Если приглядеться внимательнее, становится понятно, что их поверхность исчерчена узором полустертых римских надписей. Это многослойное нагромождение древних камней лучше всего отражает солидный возраст и драматическую судьбу Туниса.

Но если античность – дело вчерашнее, то средневековье до сих пор присутствует здесь во всей красе и актуальности. Ни в одном старом городе (исторический центр, ограниченный крепостными стенами, повсеместно именуется мединой) не найти и намека на музеефицированность, на так любимые когда-то у нас архитектурно-этнографические заповедники. Древняя традиция не нуждается в том, чтобы ее охраняли – она жизнеспособна сама по себе.

Большинство улиц в мединах представляют собой бескрайние торговые ряды. Здесь нет базаров как таковых: торгуют повсюду, фасады домов – витрины, увешанные чем ни попадя. Верблюжьи ковры, аудионосители с портретами местночтимых артистов эстрады, блестящие жестяные ведерки, клептоманские залежи бижутерии, свежие мясные туши, благоухающие вязанки целебных корешков – все развешано прямо на стенах.

Самое замечательное, что есть в мединах Туниса, – их непосредственность. Старый город дышит жизнью, нигде нет следов музейной пыли, ничего не делается лишь для туристов, все настоящее. Идешь по вполне сказочной извилистой улочке, где вытянутые руки достают стены противоположных зданий. Вдруг рядом открывается дверь, обрамленная древним резным порталом, и женщины пинками вышвыривают на тротуар чем-то провинившегося отца семейства. Не только улицы, но и звуки, голоса, запахи, манера поведения – те же, что и столетия назад. Прибавились разве что спутниковые антенны и мопеды (очень много мопедов). Да минареты, с которых несколько раз в день раздается клич муэдзина, теперь оснащены динамиками, обычно ржавыми. Завораживающий звук раздается одновременно с множества башен. Первый раз – в пять утра.

Туристов просят не углубляться в переулки медины: это настоящий лабиринт, там даже компас вряд ли поможет. А именно там и скрывается все самое интересное. Узкие извилистые улицы почти без окон, белые стены и старые выгоревшие на солнце голубые двери. Дети гоняют мяч, их папаши сидят за прилавками лавчонок или же благодушно бездельничают. По углам навалены кучи мусора, в которых копошатся невиданно тощие кошки. Здесь прохожих бледнолицых уже не терзают прилипчивые торговцы, да и цены на порядок ниже, чем на главных улицах. К тому же всегда можно договориться.

– Это действительно стоит 15 динар?

– Ноу, итс прайс фор американс, фор ю итс онли севен!


В переулках то и дело попадаются от руки написанные вывески Musee. Немудрено: многие люди живут не только в старинных домах, но и старинным укладом, полюбоваться действительно есть на что. Попадаются совершенно роскошные интерь­еры, как, например, дом богатого паши на улице Сиди-Абида в Кайруане. Он построен еще в те счастливые времена, когда в Тунисе не было запрещено многоженство. Хозяева проводят гостей по залам, отделкой затмевающим роскошь Московского мет­рополитена. Вот тут, дескать, был гарем, а здесь хозяин курил кальян после сытного обеда – все элементы сладкой жизни. Посетителей усаживают на диваны, подают чай на подносе, расстилают на полу мягкие ковры и… называют цену изделия. Каждый ковер потянет килограммов на десять, поди потаскайся с таким через границы – а отказаться уже почти невозможно.

Кроме ковров хитами сувенирной торговли являются каменные розы – удивительные песчаные кристаллы, произрастающие в Сахаре, крохотные рюмки цветного стекла (у нас из такой посуды женщины пьют водку) и расшитые мужские и женские балахоны (отличаются, как я понял, наличием у мужских нагрудного кармашка). Торговцы от нечего делать пытаются вычислять происхождение проходящих туристов.

– Спаниш? Джапан? Русия?

– Молодец, угадал.

Тогда торговец встает, пишет фломастером на своей ладони: «1943» и показывает мне. Что за притча, в этой лавчонке ничто не может стоить такого количества динаров. А он вдруг жмет мою руку и проникновенно произносит: «Сталинград. Спасибо». Ладно, ладно, смущаюсь я, вам спасибо, мил человек. А он с тем же выражением и почти без акцента: «Спасибо в карман не положишь».

Похоже, русские являются главными потребителями сувенирного ширпотреба: в городе Сус для них трехэтажную оптовку построили. И покупатели и продавцы говорят только по-русски. Хотя ярко выраженные земляки мне не встретились ни разу.

Самая роскошная медина Туниса – это сердце его одноименной столицы, милейший городок в колониальном стиле, самый высокий дом не более 20 этажей, имеется улица Ленина. Гуляя по сказочным улочкам, я вдруг сообразил, что Старый Тунис – в некотором смысле Москва несостоявшаяся. Базарчики (по арабски «базар» – «сук») до мелочей похожи на несохранившиеся торговые ряды на Красной площади, насколько мы можем о них судить по старым фотографиям. Ликвидированный в 1888 году комплекс был точно таким же – крытые улицы, освещаемые окошками в каменных сводах, и сводчатые же торговые помещения по сторонам. Такие же рукописные вывески и старинная мебель в лавках. Очевидно, в Тунисе этот многочисленный антиквариат сохраняется не потому, что государство заботится о нем, а потому что никому и в голову не придет его выкинуть. Спрашиваю у провожатого о ценах на недвижимость в мединах. Выясняется, что и здесь имеются свои «золотые мили». А бывает ли, что малоимущих владельцев вытесняют с насиженных мест какие-нибудь «новые тунисские»? На меня смотрят с удивлением: «У нас так не принято, дом отца – святое». Зря я все-таки про Москву вспомнил.

По мере движения к югу пейзаж постепенно меняется. Исчезают бескрайние оливковые рощи, а вместе с ними стоящие вдоль дороги торговцы лепешками, размахивающие над головой пустыми полиэтиленовыми пакетиками (намек, что им есть что туда положить). Начинается степь, незаметно переходящая в пустыню. По краям дороги бродят флегматичные верблюды. Появляются оазисы, обнесенные высокими плетнями. Меняются и дома: здесь они уже не белые, а неоштукатуренные, того же песчаного цвета, что и окружающие их просторы. Остаются неизменными только традиционные резные балконы-эркеры на фасадах. Дом может быть сколь угодно неказистым, но шикарный балкон – дело чести, без него никак нельзя. Правда, теперь уже никто не украшает дома вручную, декоративную лепнину в народном стиле штампуют на заводах. Должно быть, здешние строительные рынки смот­рятся крайне колоритно. А если не замечать узорчатых балкончиков, то снова начинается дежа-вю. Я точно видел все это в Абхазии. Зелень в оазисах – как в Гагринском ботаническом саду, только без эвкалиптов. И кошки такие же драные. А главное, на улицах столько же бездельничающих мужчин. Женщины крутятся по хозяйству, нянькают детей, ткут ковры, а мужчины сидят в кофейнях. Девушек в кафе я встречал лишь в столице. А так – не то что их туда не пускают, а просто нечего им там делать, кафе – это вече, там серьезные люди о серьезных вещах беседуют.

Ночь в отеле города Таузар. Отели в глубине страны вообще прия­тнейшие, спокойные. населены в основном странствующими европейскими пенсионерами. Особенно приятно, что двухместный номер с пансионом в «пяти звездах» обходится немногим более ста долларов. Только вот лягушки под окнами всю ночь орали невыносимо. И наквакали – на утро пошел проливной дождь, каких здесь и старожилы не упомнят. Обидно, ведь в этот день мне обещали наконец показать настоящую Африку, как у Чуковского, – Атласские горы и Сахару!

Но к обеду по улицам городка текли настоящие реки, в которых островами торчали заглохшие автомобили. Мы все же кое-как доехали до Атласских гор – до точки, с которой обычно открывается незабываемый вид на каньон Мидес. Лило как из вед­ра, все вокруг было какого-то грязно-рыжего цвета, видимость на нуле. На соседней горе можно было смутно различить какие-то печальные развалины. Местные объясняли, что это деревня, смытая наводнением 1969 года. Я жестами выразил недоумение – дома, стоящие на такой высоте, могло смыть разве только цунами. Мне, тоже жестами, объяснили, что это был обыкновенный проливной дождь – просто утлые глинобитные жилища не рассчитаны на подобные нагрузки. Местные серьезно опасались, как бы сегодня не вышло чего-нибудь подобного. Смотреть водопады мы уже не поехали.

В тот день на Сахару пролилось 30 мм осадков при годовой норме в 250. А ближе к вечеру поднялись пыльные бури. Машина ехала по краю пустыни: солончаки, в обе стороны до самого горизонта ровное поле без единой травинки. Когда небо и земля песчаного цвета, мир погружается в странные сумерки – такое нереальное освещение бывает в момент полного солнечного затмения. В какой-то момент небо слилось с землей, линия горизонта исчезла. Машина провалилась в пустоту – куда ни глянь, ничего кроме тяжелого желтого марева. Вдруг впереди появился крохотный белый огонек, постепенно разгоравшийся. Скоро стало ясно, что это фары встречного автомобиля – единственная весточка из внешнего мира. А потом на дороге появилась, вернее, проявилась раскрашенная в яркие цвета будка с пятью дверцами по фасаду.

Мы остановились у одинокого строения, казавшегося затерянным в океане ковчегом. Небо начинало светлеть, и стало видно, что за короткий отрезок времени пустыня превратилась в море, точь-в-точь как в «Унесенных призраками». На фасаде будки большими буквами было выведено: Toilettes normales. Ковчег оказался всего лишь сор­тиром. И то верно – вокруг ни кустика. В отель я вернулся насквозь мокрый, мерзлый и простуженный. Чуковский об этом ничего не писал.

Еще одна достопримечательность – отшельник по имени Тарзан, содержащий крохотную забегаловку примерно в часе езды от города Дуза. Впрочем, это уже степь, а не пустыня. Рядом с круг­лым кирпичным домишком площадью в 4 кв. м пасется ослик, внутри поджидает гостей его хозяин: чай, кофе, газировка. Отшельничество относительное: в отсутствие конкуренции бизнес Тарзана позволяет ему содержать семью в Дузе. Ни один турис­тический автобус не минует колоритной кофейни, а назавтра хозяин ожидал целую делегацию –

30 немецких байкеров.

Эти места издревле облюбовали бедуины. Коренные жители страны больше двух тысяч лет скрывались в глуши от сменявших друг друга завоевателей. Здесь действительно много необычного, особенно диковинно выглядят дома-муравейники с округлы­ми крышами – ксары. Но и их я уже видел прежде – в «Звездных войнах» образца 1997 года. Пустынные пейзажи планеты Татуин снимались именно здесь, а странные глиняные домики мес­течка Ксар-Хадада стали улицами Мос-Эспы, города, где провел свои детские годы Люк Скайуокер.

Гораздые на выдумку бедуины придумали и другой, еще более диковинный тип жилища. Вдоль дороги то и дело появляются рукописные указатели Maison troglodyte, «Дом троглодитов». Словечко, на самом деле, обозначает пещерного жителя. В XVII веке берберы бежали от непомерных налогов, установленных арабами. Опасаясь карательных рейдов, они научились рыть в податливой горной породе уютные норы. Жить под землей оказалось не только безопасно, но и комфортно: летом прохладно, зимой не дует. А теперь вот еще и туристы пожаловали – каждые полчаса по автобусу, придут, сфотографируются на память, оставят десяток динар в коробочке для добровольных пожертвований. Красиво все получается.

С провожатым, сотрудником тунисского Ко­ми­тета по туризму, мы стояли на краю большой круглой ямы и смотрели на двор троглодитов сверху.

– Это ничего, что пещерные, – объяснял он. – Живут не хуже, чем у вас в Подмосковье. У всех спутниковые тарелки, до школы рукой подать. Образование у нас, между прочим, очень хорошее, многие выпускники продолжают обучение во Франции.

– Хоть не уезжай, – вздохнул я риторически.

– Ну, если действительно понравилось, мы найдем для тебя такую же пещеру. Можно купить старую, можно построить, в любом случае выйдет не дороже трех тысяч долларов

А неплохо, подумал я. Продать свою паршивую болотную дачу в Подмосковье – и на три пещеры хватит. Только вот дальше что делать, чем в чужой земле семью кормить?

– О, об этом можешь не беспокоиться, – было сказано мне. – Включим тебя в автобусный маршрут и будем показывать за деньги как первого русского троглодита Туниса. С утра до вечера будешь лежать да с немецкими туристками фотографироваться.

Честное слово, я серьезно задумался.

11.05.2011
Теги: