Человек завидует птицам, как никому другому. Желудок удава, сила белого медведя и строительные навыки бобра нас, бесспорно, тоже восхищают. Но по-настоящему мы завидуем только птицам. У нас нет крыльев, мы не умеем летать. Отсюда вечная тоска по небу, свободе и прочая. Есть и еще одна причина для зависти. Чижам и трясогузкам, ушастым совам и малым зуйкам дано изменять свою жизнь. Осенью они улетают за тысячи километров от дома и начинают жить заново. Птицы, как и мы, наделены внутренним беcпокойством, чувством, которое никогда не оставляет в покое, толкает с насиженного места в неизвестность. Но человек боится перемен, а птица стремится к ним, беcстрашно расставаясь с привычным.

После птиц завидовать следует счастливчикам, изучающим их жизнь. То есть орнитологам. И уже потом можно позавидовать мне. Поскольку я видел и тех, и других в тесноте их отношений на старейшей в Европе орнитологической станции. Расположена она в Калининградской области в поселке Рыбачий на Куршской косе. У самого Балтийского моря.

Кондуктор по ошибке высадила меня из автобуса раньше времени. До поселка оставалось еще двенадцать километров. Я вышел в лес и попал в сказочное царство. Дюны, сосны, избушки на курьих ножках, заросшие одичавшие мужики, ловушки для птиц, похожие на рыбацкие тралы, подвешенные к небу, и птицы. Все это называлось полевым стационаром Fringilla, частью Биологической станции «Рыбачий» Зоологического института РАН. И я там немедленно остался.

Или все-таки нужно начать с другого? Здешняя земля, бывшая Восточная Пруссия, безусловно, заколдованная земля. Немецкий хлеб с толстым слоем русского масла. То ли хлеб черствый, то ли масло ледяное – но не смешиваются они, не проникают внутрь друг друга. Отечеством здесь не пахнет. Вы видите Европу – в архитектуре городов, уютной замшелости черепичных крыш, призрачности заборов, в узости шоссейных дорог и линейной строгости липовых аллей. Европа эта порядком обветшала и одичала без родительского присмотра. Нашего здесь – только язык и люди.

В этом королевстве я ощущал себя чужестранцем: мне был знаком язык вывесок, а уклад жизни – как будто нет. На Куршской косе хитрая старушка Европа напоминает о себе повсюду. Начиная с курортного Зеленоградска, бывшего до войны городом Kranz, с остатками булыжных мостовых, улочками шириной в четыре шага, краснокирпичными кирхами, превращенными в православные церкви, и заканчивая самим заповедником. Вся красота знаменитой косы – сосновый лес и дюны – все, что кажется сказкой нетронутой природы, на самом деле – рукотворное чудо немецких ландшафтных мастеров.

Но об этом я еще ничего не знал, выходя из автобуса, словно ныряя в зеленое озеро с запахом мха. За остановкой высился заборчик с предупреждением о необходимости приличного поведения на территории полевого стационара «Фрингилла». Говорилось и об ответственности за неумеренное любопытство. Я открыл калитку и двинулся по тропинке. Где-то за спиной с терпеливой силой выплескивалось на берег и шумело море, но здесь, в лесу, было очень тихо. Сосна качнется, заскрипит, а кажется, что это сверху кто-то окрикнул тебя и спрятался.

Тропинка привела на поляну с избушкой. Вместо фундамента какие-то подпорки, вместо ступеней – пни старых деревьев, дверь с коваными нашлепками, подслеповатые окошки. Точь-в-точь избушка Бабы Яги, если бы не табличка «Полевая лаборатория БС ЗИН АН СССР» и не стенды с изображениями птиц, графиками сезонных пролетов, статистикой кольцевания начиная с 1956 года и прочей научно-популярной информацией. Я подумал, что для полноты картины не хватает расписания полетов в ступе с помелом и фотографии хозяйки.Читать дальше >>>