Мы идем по бесконечным коридорам, в фетровых тапочках, чтобы не поцарапать полированный гранитный пол. Впереди плывет наш гид, облаченная в платье из парусного шелка цвета мяты. Никто не проронил ни слова, слышно только шуршание шелковой ткани да щелканье невидимых переключателей, когда мы проходим через светящийся шлагбаум. Перед нами приглушенный неоновый свет освещает все новые коридоры, за спиной все погружается в темноту. Слева и справа тяжелые двери, запечатанные красным воском со шнурами.

Подземный дворец, погруженный в недра горы на 400 метров, и где-то там – Он.

Мы в холле, тут уже пол из мрамора. За низким столом сидит женщина, склонившись над зачитанной книгой, кажется, страницы сейчас рассыпятся под ее пальцами. При нашем приближении она встает, никакой улыбки. Она кажется молодой, но ужасно бледная – как будто никогда не видела солнца. У нее только одна обязанность: открывать двустворчатую дверь в торце зала. На руках белые хлопчатобумажные перчатки, чтобы не оставить ни пятнышка на латунных ручках двери.

Когда дверь распахивается, в щель проливается сверкающий свет. Слышна музыка, всего 10–12 тактов, все время повторяющихся. Гид делает знак, чтобы мы вошли.

В зале на небольшом пригорке среди настоящих берез и лиловых цветов стоит Он в лучах свежего, прохладного горного утра. На заднике нарисовано озеро и заснеженная вершина. На нем очки в золотой оправе и костюм цвета графита, руки скрещены за спиной. На висках видны старческие пятна, в волосах, зачесанных назад, седые пряди.

Потолок уходит на высоту метров десять. Ветер из вентилятора играет березовыми листочками, в кустах спрятан 24-канальный пульт управления. На мраморном полу возвышение, перед ним покачивается на хромовых опорах бахрома символического заграждения. Это место поклонения: наклон в бедрах под 45 градусов, взгляд поник долу.

Он улыбается с усталой мягкостью. Куда ни встану, не могу избавиться от ощущения, что Он смотрит на меня.

 

8 июля 1996 года, во вторую годовщину со дня своей смерти, Ким Ир Сен, отец нынешнего диктатора Ким Чен Ира, вернулся – в виде дара коммунистической партии Китая. Восковая фигура в костюме, скроенном по индивидуальной мерке отца-основателя, выставленная в корейском Музее дружбы народов, настолько похожа на настоящего Ким Ир Сена, что у корейцев перехватывает дыхание, когда они переступают порог зала. «Многие плачут», – шепчет гид.

Как мне хотелось бы расспросить такого плачущего корейца, но сейчас здесь никого нет. Музей посещают ежедневно тысячи человек, уверяет наша гид. Она единственная, кому разрешается с нами разговаривать, никаких других интервью в нашей программе не предусмотрено.

Иностранные журналисты в Корее – явление нежелательное и крайне редкое. Во время нашего паломничества к восковому божеству мы были единственными в стране репортерами из-за рубежа. Нам было отведено две недели на путешествие, которое больше походило на государственный визит: там, где мы, – накрытый стол, пуговицы на униформе начищены до блеска, дети поют песни. Двое сопровождающих и шофер встретили нас в аэропорту и больше от себя не отпускали. Они много недель готовились к нашему приезду, добывая всевозможные разрешения, в сумме – больше 70. Одно, например, для того, чтобы нам можно было ездить на метро. А для допуска к полету в горы потребовался документ на 24 страницы.

То, что нам не положено видеть, мелькает лишь намеками: известно, что в стране около десяти ядерных боеголовок, – перед нами ракеты, нарисованные на картине в детском саду. По меньшей мере один миллион человек умерли за последние несколько лет от голода – мы видим следы лишений на истощенных телах детей, которые стоят вдоль шоссе в придорожной грязи и продают кукурузу. Сотни тысяч людей постепенно превращаются в доходяг и умирают в трудовых лагерях – мы замечаем страх в глазах людей, все боятся сказать что-то не то.

То, что нам позволено видеть, по возможности свежевыкрашено и преувеличено. Это представление по пьесе для 23 миллионов статистов, придуманной и поставленной некогда Ким Ир Сеном, который, кстати, как считается здесь, написал 10 тысяч книг. Страна, народ, сформированные его волей и воображением. Море крови и слез, но конец будет хорошим. Так, по крайней мере, утверждают оба наших экскурсовода.Читать дальше >>>