Новости партнеров


GEO приглашает

До 2 сентября в «Центральном доме художника» проходит выставка самого загадочного художника современности — Бэнкси. GEO проводит экскурсию по главным объектам экспозиции


GEO рекомендует

Moser Mobile Shaver с легкостью удаляет щетину до 2 мм и обеспечивает суперблизкое чистое бритье, что позволяет найти время на поддержание внешнего вида даже в самом напряженном графике


Новости партнеров

Львовские львы

В самом западном городе - не географически, но исторически - бывшего СССР корреспондент GEO нашел больше итальянского, нежели украинского.
текст: Петр Вайль
Львовские львы

 

Уловить Львов – непросто. Примерно как тех зверей, в которых превращается город, если написать его название со строчной буквы. Глупо бы поступил Львов, если б не эксплуатировал свое имя, вообще-то доставшееся ему просто: князь Даниил Галицкий, основавший город в 1256 году, назвал его в честь своего сына Льва. Сейчас львы здесь – повсюду, начиная с городского герба и заканчивая изображениями на футболках, кружках и календарях. У подножия ратуши – нарядная выставка именных львовских львов: пестрый прайд расписан видными деятелями. Импрессионистичен лев работы молодого деятельного мэра Андрея Садового. Царственен лев в короне, созданный автором тонких эссе о Львове, украинским европейским писателем Юрием Андруховичем.

Ратуша стоит в центре главной площади города – Рынка. Устройство напоминает Краков: старые дома вокруг, а в центре – большое здание. Сравнение не праздное: польская граница всего в 80 километрах, а Краков, некогда главный город ранней Речи Посполитой, был столицей Западной Галиции, как Львов – столицей Восточной. На башню городского управления можно забраться и, отдуваясь после 350 ступенек, восхититься открывшимся видом на все четыре стороны.

Сама-то ратуша картины Рынка не портит, хотя и куда моложе окружающих строений. Прежняя на этом месте была гармоничней, судя по сохранившимся гравюрам, но рухнула в 1826 году. Достоверный львовский анекдот, который рассказывают всем приезжим: как раз когда муниципальная комиссия решила, что здание простоит еще лет сто, и проголосовала за легкий косметический ремонт, на заседание прибежал служащий и сказал, что ратуша обвалилась.

Ратуша вид не портит, но главное в почти правильном квадрате Рынка (142 на 129 м) – 44 дома по периметру. Каждый – памятник, некоторыми – залюбуешься. В «Королевской каменице» – Итальянский дворик с ярусами аркад и кафе. Рядом – Дворец Бандинелли. «Черная каменица» – с белыми скульптурами по фасаду. Под ?14 – «Венецианская каменица» со львом святого Марка над входом: здесь было подворье посольства Венецианской республики. Лучшие из этих зданий построены в эпоху Воз­рож­дения, потом, разумеется, подвергаясь переделкам. Другие, возведенные позже, ренессансный стиль умело имитировали. В целом же Рынок – это истинный итальянский дух.

Оттого-то, улавливая Львов, естественно и непринужденно находишь его гения места в выдающейся оперной певице Саломее (по-украински – Соломiя) Крушельницкой, чья судьба, разделенная между Львовом и Италией, своим драматизмом сопоставима с судьбой города. Второй гений места Львова, открывающийся исподволь, постепенно, потаенно, – неведомый пока широкому миру, загадочный скульптор позднего барокко Иоанн Георг Пинзель.

Львов

Львов

Когда-то существовал германский готический Львов. Но страшный пожар 1527 года уничтожил его полностью. И снова представляется судьбоносным, что именно в том году войсками Карла V Габсбурга, испанского короля и императора Священной Римской империи, был разграблен и разрушен Рим. Тогда крах Вечного города вызвал массовое перемещение художественных сил Италии: оставшиеся без дела архитекторы и художники Рима двинулись на север, вытесняя своих коллег с наработанных мест, те отправились еще дальше, за итальянские пределы. Так появились в опустошенном пожаром Львове зодчие и другие мастера из Венеции и с озера Комо – зодчих того времени львовяне так и называли: комески. Им обязан центр города своим обаятельным обликом. Итальянское влияние продлилось и после Ренессанса: львовское барокко не зря так явно напоминает ­римское.

Ренессансные дома площади Рынок и роскошные барочные церкви по всему городу – вот ключ ко Львову. А еще Саломея Крушельницкая и Иоанн Георг Пинзель.

Непонятно, как в семье греко-католического священника могли назвать девочку Саломеей – именем падчерицы Ирода, которая за свой танец запросила у отчима и получила на блюде голову Иоанна Крестителя. Правда, в апокрифической Книге Иакова упоминается еще одна Саломея – повитуха при Рождестве Иисуса. Но этот нередкий в византийском искусстве сюжет исчез уже в позднем Возрождении, и мрачная слава той, Иродовой, Саломеи куда шире.

Так или иначе, родители назвали девочку этим именем, предопределив ее судьбу: одна из лучших опер ХХ века – «Саломея» Рихарда Штрауса, и Крушельницкая блистала в этой партии.

В 20 лет она дебютировала во Львовской опере – в «Фаворитке» Доницетти. Это был апрель 1893 года, а осенью Крушельницкая поехала в Италию, где началась ее яркая карьера: с такими партнерами, как тенор Карузо или баритон Баттистини. Все эти годы певица наезжала во Львов, выступая на оперной сцене и давая концерты. А в 1904-м произошло то, что навечно занесло Саломею Крушельницкую в историю музыки: она спасла оперу Пуччини «Мадам Баттерфляй».

Самый знаменитый (после смерти Верди в 1901 году) оперный композитор мира, автор «Манон Леско», «Богемы», «Тоски», Джакомо Пуччини получил неожиданный и чувствительный удар, когда в Милане провалилась «Мадам Баттерфляй». Композитор уехал в свое поместье на Лигурийском море – Торре-дель-Лаго, возле Виареджо, – где стал переделывать оперу из двухактной в трехактную. Туда же пригласил Саломею Крушельницкую. Та взялась за роль Чио-Чио-сан так основательно, что даже три месяца – до второй премьеры – постоянно носила костюм гейши. Вторая премьера состоялась 28 мая 1904 года в Брешии и завершилась полным триумфом – «Мадам Баттерфляй» и Саломеи Крушельницкой.

Другим следствием успеха стало то, что певица купила виллу и поселилась в Виареджо. А в 1910 году вышла замуж за мэра города, адвоката Чезаре Риччони. Он умер в 1936-м, в том же году сопрано дала последний концерт во Львове, где у нее давно был куплен трехэтажный дом.

Львов

Львов

Получилось так, что она училась во Львове австро-венгерском, приезжала во Львов польский (между мировыми войнами), а доживала свои годы (с 1939-го) во Льво­ве советском. Зачем сменила Италию на Украину – загадка.

Львовская загадка: притягательная сила этого города. Крушельницкая овдовела, ей было уже 67 лет, к тому же трудно было пред­ставить, что мировую знаменитость мо­гут как-то обидеть. Нет, ее не посадили, не ре­прес­си­ровали, ее просто понизили в разряде – как весь город Львов. Как всю Галицию, всю Западную Ук­ра­ину – переместив из Европы в советскую империю.

Дом Крушельницкой национализировали, оставив ей с сестрой четыре комнаты. Виллу в Виареджо заставили продать и деньги забрали. Преподавать в консерватории хотя и разрешили, но всячески мешали. За месяц до смерти 79-летней Крушельницкой даже присвоили звание профессора.

Сейчас во Львове – три торжественных места, связанных с именем великой сопрано. На Лычаковском кладбище, одном из самых красивых, которые мне приходилось видеть, – надгробие с фигурой Орфея, рядом с могилой доброго приятеля певицы, писателя Ивана Франко. Дом-музей – в ее доме на улице Крушельницкой, идущей вдоль большого парка опять-таки имени Франко. И главное – носящий имя Саломеи Крушельницкой оперный театр на проспекте Свободы. В Зеркальном зале на втором этаже – бюст певицы, которая была еще и красавицей. Под стать своему городу.

Театр – пышный, напоминающий снаружи и особенно внутри более масштабный венский. Как многие общественные здания Львова, он приведен в порядок. А вот дом-музей – элегантный, с балконами, скульптурой, лепниной, словом, типичный львовский – требует внимания и работы. Это общая беда города.

Костел Святой Эльжбеты

Костел Святой Эльжбеты


Костел Святой Эльжбеты

Никогда прежде я не был во Львове, но узнал его, как свой. И внешним обликом, и сложившейся в ХХ веке исторической судьбой он напоминает два важных для меня города – Ригу, в которой родился и прожил до 27 лет, и Прагу, в которой живу последние двенадцать с лишним. Все три примерно в одно время стали советскими, в одно время – перестали. Правда, Рига сделала более стремительный рывок обратно в Европу, не говоря уж о Праге. Львов тормозит, хотя движется в том же направлении. Многое еще приходится достраивать в воображении. К счастью, есть что достраивать. В самом прямом смысле – реставрировать великолепную львовскую архитектуру. Постепенно это делается, и уже можно восторженно и нелицемерно ахнуть, выйдя на главную площадь – Рынок.

Это чистопородная Европа, освобождающаяся от полувековых примесей. Да и в советские времена львовская европейская спесь признавала равными себе еще только три города империи с брусчаткой мостовых – столицы нынешних независимых балтийских государств. Для точности стоит отметить, что Львов – самый западный из них всех: даже Рига – на одну десятую градуса восточнее, а Таллин и Вильнюс еще чуть дальше.

Все четыре города отвечали за Европу в советском кино: если нужны были Германия, Англия, Скандинавия и прочий север, съемочные группы ехали в Прибалтику, если Италия или Франция – во Львов. Дворец Потоцких на улице Коперника знаком и дорог всем от Калининграда до Камчатки – это он исполнял роль королевского дворца в «Трех мушкетерах», и на его крыльцо взлетал на лихом коне Михаил Боярский.

Поглазев на это дважды историческое здание, надо свернуть за угол, на Банковскую улицу, и обнаружить там ресторанчик с убедительным, как оказывается, названием «Ням-ням». Пан Андрий, встречающий тебя, как брата родного, накормит и напоит. У него многое вкусно, но сотворить высокое блюдо из простой гречневой каши с грибами, подвесив ее на цепочке в судке над горелкой – это уже не просто мастерство, а поэзия.

Как и в России, кулинария пытается воздействовать не только через вкус, но и через слух и зрение. Или это просто пристрастие к славянским корням? Но ведь каковы названия булочных изделий: гребинец, хвилька, круглик. Сеть пирожковых «Наминайко». Красивый все-таки язык – сочный, выразительный. Вот своего мата почему-то нет, пользуются русским – явное языковое упущение. Хотя украинские патриоты и этим гордятся: «Соловьиная мова мат отвергает» (правда, попытки были: женский орган – «роскошныця», мужской – «прутень», но оказалось слишком вычурно, не ­прижилось).

Впрочем, бросовые лексические заимствования нового времени мова приняла так же, как и русская. Мы ели отменных перепелок с писательницей Оксаной Забужко у стен Кафедрального римско-католического собора в ресторане «Амадеус» – не сказать, чтобы исконно украинское имя (отчасти оправдано тем, что во Львове большую часть жизнь прожил сын великого Амадеуса, тоже композитор Франц Ксавер Моцарт). Местные бизнесмены-гурманы устроили мне прием в своем клубе на улице Шевской, который называется «Дарвин». Бог знает что можно вообразить в меню заведения с таким названием, но была чудная паровая стерлядь.

Львов

Львов

В целом украинская кулинария, как все кухни Восточной Европы за исключением венгерской, тяжеловата. Правда, есть такой шедевр, как борщ, которым надо гордиться, как голосом Крушельницкой и скульптурами Пинзеля. Такое же достижение культуры.

За голосом и борщом надо все-таки специально идти куда-то, а вот скульптура и архитектура во Львове тебя окружают повсеместно. В первую очередь – культовая. Полностью восстановилась жизнь дивных барочных и ренессансных соборов: греко-католических (в просторечии – униатских), римско-католических, православных. Пестрота конфессий во Львове и всей Западной Украине – впечатляющая, однако преобладают греко-католики: церковь, возникшая в результате Брестской унии 1596 года, заключенной между Киевом и Римом. Признавались верховенство папы римского и католические догматы, а обряд остался православный (византийский), язык – сначала церковнославянский, а теперь украинский.

Количество молящихся и их состав на Западной Украине сравнимы, пожалуй, только с Польшей: в храмах очень много народу и очень много молодых. Львовские молодожены здесь возлагают цветы не к вечному огню, а к статуе Девы Марии в конце проспекта Свободы – строго между памятниками Шевченко и Мицкевичу. Соборы же – даже и в простое будничное утро – полны. Многие забегают, явно по пути на службу, и быстро преклонив одно колено, крестятся на Распятие, украшенное вышитым рушником, и спешат дальше. Это – верный показатель укорененности веры: когда не специально, а походя. На взгляд агностика, даже жалко тех, кто наспех: в львовских церквах есть что рассматривать подолгу.

На Соборной площади, за спиной памятника основателю города князю Даниилу Галицкому – бернардинский храм святого Андрея с польским белым орлом и литовским всадником на фасаде. Здесь в 1604 году Гришка Отрепьев, первый Лжедимитрий, венчался с Мариной Мнишек – перед походом на Москву. Тогда храмовый интерьер был строже, это потом он превратился в некий музей деревянной скульп­туры – 17 алтарей, более 300 золоченных изображений: такой пышности поискать хоть бы и в Риме. Не зря имя зодчего – Павел Римлянин: Паоло Романо, конечно.

И в Риме не найти такого барочного апофеоза, как часовня Боимов, притаившаяся возле Кафедрального собора. Построенное в XVII веке по завещанию купца Георгия Боима, это сооружение – вроде бы архитектура, но по ощущению – предмет интерьера, резная шкатулка, предназначенная для пристального разглядывания.

Барокко гуляет по Льво­ву, распространяясь от центра к окраинам, взбираясь из низин на холмы, взлетая на высокую (321 м) гору – к собору святого Юра, главной святыне ­униатов греко-католиков.

Но прежде есть смысл задержаться у подножия горы, посмотреть на Львовскую политехнику – здание фешенебельное, не хуже монументального здешнего университета, а внутри даже поинтереснее. Чего стоит в актовом зале живопись Яна Матейко и его школы: например, картина, на которой от поцелуя Огня и Воды рождается мальчик Пар. Нам бы в школе такие наглядные пособия.

 

Политехника находится на улице Степана Бандеры, и мимо этого имени на Западной Украине не пройти. Неподалеку, в городке Стрые, стоит памятник Бандере – возле гимназии, где он учился. А осенью 2007 года открыли памятник и во Львове.

Имя Бандеры стало нарицательным ругательством в СССР – поработало и звучание: хотя «бандера» означает «знамя», по-русски неизбежно слышится «бандит». Фигура эта, мягко говоря, неоднозначная. Крови на Бандере много, и в наши дни с ним разбирался бы Гаагский трибунал. Но все-таки стоит знать, что он, тешивший себя, подобно генералу Власову, надеждой оказаться с независимой Украиной и без Сталина, и без Гитлера, сидел в лагере германских нацистов три с половиной года – с июля 1941-го до конца 1944-го – в прискорбно известном Заксенхаузене. Что два его родных брата, Олекса и Василь, погибли в Освенциме. Убит Бандера был в 1959 году в Мюнхене (выстрелом в лицо капсулой синильной кислоты) Богданом Сташинским – бывшим членом Организации украинских националистов, завербованным агентом КГБ (в 2005 году экс-председатель КГБ СССР Крючков сказал: «Убийство Степана Бандеры было одним из последних устранений КГБ насильственными методами нежелательных элементов»).

Почти за два с половиной столетия до этого пытался лавировать между Петром и шведским Карлом XII гетман Иван Мазепа – во имя все той же украинской незалежности. Мазепу несправедливо, но чеканно запечатлел предателем Пушкин – еще успешнее, чем советская пропаганда Бандеру: лишнее подтверждение того, что художественный образ всегда убедительнее исторического.

Впрочем, живем мы не в литературе, а в истории – и знать бы ее надо. Например, такой исторический факт: Львов в 1939 году брали советские войска по согласованию с нацистами. Советские части в ночь на 23 сентября сменили под Львовом союзнические в то время германские. Примечательная деталь: как говорят в одном южноукраинском городе, «на минуточку».

Все это формирует сложный львовский миф – перекрестка истории. Он не разгадывается, но нащупывается, ищется в глубокой древности. Даже не в истории, а в географии, в геологии.

Вычислено, что как раз под Львовом – если быть точным, под костелом святой Елизаветы – проходит водораздел Балтийского и Черноморского бассейнов. То есть все воды к северу отсюда текут в Балтийское море, все к югу – в Черное. Как с восторгом пишет Юрий Андрухович, «в этом можно усмотреть знак «водораздела» – город исповедует сразу несколько культур, целиком не принадлежа ни одной из них». И то сказать: австрийское влияние (золотой век – «часы бабцi Аустрi?», времена бабушки Австрии), польское (до 1772 года и между первой и второй мировыми), русское (после 1939-го и до 1991-го). А ведь еще евреи (которые составляли почти треть населения), армяне (целый район с прекрасной церковью в центре города). Сами украинцы, наконец.

...Но пора подниматься на гору, к собору святого Юра, на фасаде которого – статуи святого Афанасия и, конечно, святого Льва. Это – Пинзель.

Если Саломея Кру­шель­ниц­кая – аналог дра­ма­ти­ческой  судь­бы Львова в ХХ веке, то Иоанн Георг Пинзель – львовский миф в чистом виде.

 

Миф – то, что не имеет разгадки, во что нужно просто верить и восхищаться. Таинственна судьба этого выдающегося мастера позднего барокко. Ничего толком не известно о Пинзеле. Ясна только дата смерти – 1761 год. Есть большие сомнения даже в точности его имени. Неизвестно, откуда он родом, как и когда именно появился во Львове, что и где делал до тех пор.

В костеле Клариссок – за бернардинским монастырем – музей, где собраны скульптуры Пинзеля по разоренным и заброшенным церквам Галиции: в Бучаче, Годовице, Городенке, Лопатине, Маринополе. Опять-таки непонятно, почему скульптор такого класса много работал в мелких городках и селах – в «собачьем задупье» (оказывается, позволяет себе иногда «соловьиная мова»). А класс – высочайший: такими скульптурами, как «Жертвоприношение Авраама» или «Самсон, разрывающий пасть льву», гордились бы лучшие музеи мира.

Как точно указывает исследователь его творчества, культуролог Тарас Возняк, главный редактор превосходного журнала «?» (с двумя точками – что-то вроде русского «й»), нет сомнения в знакомстве Пинзеля с итальянскими образцами – в первую очередь, со скульптурой Микеланджело. По степени страстности, экстатичности – конечно. Пинзель работал, в основном, по дереву, и Возняк остроумно замечает, что он был, может быть, из славян, для которых дерево – естественный скульптурный материал.

Следует обязательно добавить к Микеланджело и лидера итальянского барокко – Лоренцо Бернини: по темпераменту и виртуозности они с Пинзелем – родня. И немцев Высокого Возрождения – Тильмана Рименшнайдера и Файта Штоса, которые чаще всего творили как раз из дерева.

Вся Европа – смесь и эклектика, скрещения и гибриды народных, языковых, культурных, государственных судеб. Западная Украина, сужая – Галиция, еще сужая – Львов: суть подлинные полигоны этого поразительного эксперимента, длящегося столетиями. Подобно скульптору Пинзелю, потаенно и уверенно сумел вобрать разнообразные европейские достижения город Львов.

11.05.2011
Теги: