Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Картины рая: хроники вечного поиска

Его описывали священные книги, о нем возвещали пророки. Ученые размышляли о его значении, экспедиции искали его в отдаленных уголках земного шара.
текст:
Картины рая

Здесь текут молочные реки и медовые ручьи. Молоко из Бранденбурга, Верхней Баварии, Швабии и Тироля. География меда еще разнообразнее: эвкалиптовый – из Италии, шалфейный – с Крита, акациевый – из Мексики, фацелиевый – из Тюрингии.

Есть здесь и вода – из самых разных источников, чуть ли не из четырех рек Эдема, о которых говорится в Библии: с Корсики, из Бретани, Шотландии и лесов Канады. И горы фруктов, как в райском саду Адама и Евы: красные бананы из Кении, манго из Перу, папайя из Эквадора, кактус питахайя из Никарагуа, диоскорея из Бразилии, таро из Таиланда, маниок из Коста-Рики.

Здесь есть горбыль из Мозамбикского пролива, морской черт из Северного моря, тихоокеанские желтохвосты, атлантический морской окунь и рыбы-попугаи из Индийского океана. Здесь туша ягненка мирно соседствует с бизоньим антрекотом, голубь – с серой куропаткой, израильское вино с Голанских высот стоит рядом с ливанским из долины Бекаа.

Эта бухта изобилия – самый большой в Европе гастрономический отдел для гурманов на седьмом этаже берлинского универмага KaDeWe. «На седьмом небе» – пафосно гласит рекламный слоган. 34 000 деликатесных наименований, в том числе – 1300 сортов сыра и 1200 видов колбасных и мясных изделий. 7000 квадратных метров неиссякаемого разнообразия и вечной свежести, эскалаторы тянутся на седьмой этаж, как лестница Иакова в небо. Феноменальный мир, где никто ничего не производит, но всякий может воспользоваться, чем захочет, – главное, плати!

Царство потребления, которое обеспеченный обыватель скорее всего обозначит одним-единственным словом: «рай».

 

Есть ли на свете рай?

Мудрецы всех эпох твердили, что в земной жизни счастье недостижимо. Человек может лишь приблизиться к нему, ведя жизнь аскета (по Диогену), избегая страданий (по Эпикуру), отличаясь добродетельным поведением (утверждали стоики), предаваясь наслаждениям (полемизировали с ними гедонисты) или исполняя то, что должно (по Канту). И в то же время во все времена люди хранили веру в то, что есть в мире земля блаженства – физическое пространство, в которое можно войти, как в замок или сад, населенный мирными животными и чудесной растительностью, манящий наслаждениями и отдохновением от трудов праведных.

Вероятно, родоначальниками подобных представлений стоит считать жителей Месопотамии. Между четвертым и вторым тысячелетиями до нашей эры древние шумеры на глиняных дощечках увековечили мечту о стране блаженства Дильмун, что значит «чистый, блистательный город». Это вечно зеленая и изобильная плодами земля, где люди и звери спокойно уживаются друг с другом, где бьют чистые источники и бессмертные наслаждаются жизнью.

Уверенность в существовании земного рая владела и генуэзцем Христо­фором Ко­лум­бом, когда в ию­ле 1498 года после нескольких недель плавания он увидел его приметы и знамения. Климат вдруг стал мягче, температура воздуха почти не колебалась, в воде стали попадаться ветки с мелкими плодами, стрелки компаса необъяснимо отклонялись от истинного значения: мореплавателю казалось, что «корабли, идущие на запад, постепенно поднимаются к небу». Вскоре корабли впервые за все время долгого плавания попали в спокойное море, где вода чудесным образом оказалась пресной.

А вдруг это один из потоков Эдема, о которых говоритcя в Книге Бытия? «И если эта река не вытекает из земного рая, то я утверждаю, что она исходит из обширной земли, расположенной на юге и оставшейся до сих пор никому не известной, – сообщал первооткрыватель в донесении испанским монархам. – Однако в глубине души я вполне убежден, что именно в тех местах находится земной рай». На самом деле, суда вошли в широкое устье реки Ориноко, о которой Колумб и его спутники еще ничего не знали.

Издалека эта земля, плодородная и великолепная, казалась миражом. Туземцы (морякам казалось, что они все еще пребывают в состоянии райской невинности), подплывавшие к кораблям Колумба на каноэ, предлагали кукурузу, фрукты, попугаев. Мореплаватель отметил, что здесь водятся говорящие птицы. А ведь, по преданию, до падения Адама и Евы животные умели говорить.

И все же он не отважился плыть дальше по направлению к стране блаженства, а взял курс на север. Ведь доступ к райскому блаженству человеку запрещен, вход в Эдем охраняют херувимы с огненными мечами. 20 мая 1506 года Колумб умер в Вальядолиде, все еще пребывая в твердом убеждении, что остров Куба находится в Азии, а Эдемский сад – чуть южнее.

Ничего удивительного: вера Колумба покоилась на многовековой традиции поиска земного рая. Сын Адама, Сиф, согласно одному из апокрифов, отправился к вратам рая за елеем милосердия, который мог исцелить престарелого отца.

А за ним и Эскулап, греческий бог врачевания, если верить мифам, достиг пределов Эдема. И хотя почти все его провожатые пали под вращающимися огненными мечами стражей рая, это не помешало первооткрывателям следующих веков продолжать поиски. Вспомнить хотя бы записаннную на латыни в IX веке историю семилетнего плавания ирландского аббата Брендана Путешественника, святого VI века, якобы нашедшего Очарованную землю после долгих скитаний в западных морях. Предание преданием, но остров Брендана наносили на географические карты, например, он указан на карте Меркатора 1569 года, а в 1721 году к нему даже снарядили экспедицию.

Вообще, в средние века на большинстве карт земному раю отводился остров или кусочек суши – в основном на Востоке, чаще всего в Индии. Поиски его не прекращались и в эпо­ху Возрождения. В XVI–XVII веках появилось больше полутора сотен книг, авторы которых размышляли о локализации и свойствах страны вечного блаженства. «Оп­ре­делить ее местоположение чрезвычайно важно для веры», – настаивал один влиятельный иезуит.

В Новое время исследователи решили поверить наукой легенды и мифы средневековья. Некоторые востоковеды предполагали существование Эдема на Северном полюсе, отдельные лингвисты, в свою очередь, уверяли, что Адам и Ева говорили по-фламандски или по-шведски, а среди гео­графов были и такие, которые искали райский сад в Армении, Месопотамии и Палестине, на Сейшельских островах и в долине Инда.

 

Рождение надежды

В начале XXI-го столетия британский египтолог Дэвид Рол определил местонахождение исторической «страны блаженства» – теперь она находится в северном Иране, между озером Резайе и Каспийским морем: сад Эдема, по-видимому, цвел там, где сегодня находится промышленный город Тебриз.

Мог ли рай находиться на Иранском нагорье? Не такое уж и фантастическое предположение. Само слово «рай», по-еврейски pardes, по-гречески paradeisos, происходит от старо-персидского pairidaeza, что означает «ограда» или «огороженный сад». И даже если Господь не создал рай в Персии – тысячи и тысячи людей веками надеялись, что попадут в него после смерти.

В 12 км к юго-западу от города Йезд в центральном Иране до сих пор стоят памятники этой надежде. Это две башни на холмах, одутловато-округлые сооружения из глины и соломы. По цвету они сливаются с окружающей местностью охристого оттенка, как будто с течением тысячелетий вросли в грунт, став частью этих холмов. Ветер дует над нежно-голубыми, мятыми, как алюминиевая фольга, вершинами горного хребта Кохруд, над мягкой пыльной равниной.

Когда-то люди оставляли в этом месте своих мертвецов. Здесь покинувшие бренные тела души три дня ожидали вознесения на небеса. Собаки охраняли трупы, не пуская на башни непрошеных гостей. Коршуны рвали останки когтями, чтобы добраться до внутренностей. На четвертый день жрецы сбрасывали кости в «башню молчания» или помещали в специальные сооружения – наусы, со временем появился обычай хоронить в пещерах или в специально высеченных гротах. Делалось это для того, чтобы не осквернять священные стихии – огонь, воду и землю.

Это что касается тела. А вот души людей на четвертый же день переходили по мосту из лучей света под названием Чинвад прямо в рай. В пути им попадалось множество потусторонних созданий, одно из них – Дэн или Даэна – вера покойного, которая, в зависимости от его земного поведения, обретала облик «статной высокой девы» или отвратительной старухи. По мосту проходили души всех людей без исключения. Для грешников он был узок, для некоторых настолько, что они срывались с него во тьму ада. А праведники широкой и просторной дорогой попадали в сад, где в изобилии росли душистые цветы. Там им предстояло дожидаться эпохи Фрашегирда (то есть времени после Страшного суда) – вечной весны и всевозможных наслаждений.

А внизу, на земле, близкие родственники покойного, одетые в белые одежды, не проливали слез: ведь теперь покойный жил у великого бога Ахура-Мазды, в том краю, где ему было определенно лучше, чем в этом мире.

Так говорил Заратустра и через него бог Ахура-Мазда. Вре­мя жизни пророка определяют по-разному: от 1500–1200 годов до н. э. до 2 половины VI века до н. э.

Он был провозвестником чудесной страны, где после божественного суда люди пожинают плоды своих деяний, глашатаем обители блаженства для каждого, будь ты погонщик ослов или властитель (за исключением лишь пастухов, женщин и детей), кто соблюдает три требования зороастризма: добрые слова, добрые помыслы, добрые деяния.

Это был рай – но не как ностальгическое видение, а как пробуждение к вечной жизни. Не как навеки потерянная благодать, а как обитель будущего. Не как воспоминание о наказании, а совсем напротив – как перспектива вознаграждения.

Коршунов и собак здесь давно уже нет. С тех пор как в 1970 году правительство Ирана запретило погребения на открытом воздухе, башни молчания – всего лишь погасшие маяки лучшего мира: заброшенные временные пристанища и стартовые площадки душ, возносившихся некогда на небеса. Рядом бегут электрические провода, гудит скоростная трасса, и все ближе и ближе придвигаются бетонные кварталы Йезда. Сегодня приверженцам Заратустры, которых в полумиллионном городе живет еще около пяти тысяч человек, разрешают погребать покойников на кладбище по соседству – в бетонных гробах, чтобы не осквернять землю. На надгробных камнях лежат дары родственников, крошки ладана, яблоки, абрикосы. И там же начертано: «Воссоединен с Ахура-Маздой на небесах».

До появления Заратустры жители Средизем­но­морья и Ближнего Востока представляли себе то место, где пребывают человеческие души после смерти, как некие малопривлекательные миры. Оно могло стать адом, где не было света и где мертвецы прозябали как тени, пусть и без мучений, но и без счастья. Для египтян это была безутешная «земля на западе», там, где заходит солнце. Иудеев ждала страна «тьмы и сени смертной». Греки готовились к мрачному, полному чудовищ Аиду.

Антиподы царства теней, области посмертного блаженства, все же существовали, но мыслились как воздаяние за особые заслуги или привилегированный статус. Например, пророк Илия, пламенный ревнитель истинной веры, как известно, не умер, а в огненной колеснице живым вознесся на небеса.

Вот и боги Греции в исключительных случаях перемещали своих любимчиков-героев в наполненные светом долины – например, в Елисейские поля. Как писал Гомер: «Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном/ с легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным».

Или, согласно Гесиоду, на «острова блаженных», где «Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым/ Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит». Но, повторим, доступ в эту страну был открыт только для полубогов-героев.

Напротив, в той персидской горной местности, где Заратустра читал свои проповеди, рай, открытый для всякого умершего, без различия сословий, был прямо-таки демократическим учреждением. Учение Заратустры стало в Персии государственной религией. В VI веке до н. э. иудейские законники и книжники восприняли его идеи – и постепенно адаптировали их к собственной вере. Идея Последнего (Страшного) суда, который наказывает злых и вознаграждает добрых, не могла не понравиться народу, страдавшему под игом вавилонян. Когда в 539 году до н. э. Иудея стала частью Персидской империи, евреи уже живут с представлениями о рае в понимании Заратустры.

После ключевой идеи полного подчинения суровому Творцу главенствующие мотивы иудейской религиозности: потерянный рай, странствие во мраке времен сквозь столетия, явление Мессии и возвращение к блаженству. Так, около 165 года до н. э. в Книге пророка Даниила возвещается, что с приходом Мессии «многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление».

Еще в 362 году до н. э. греческий писатель Ксено­фонт удивлялся «парадисам» персидского царя Кира, «наполненным всеми лучшими произведениями земли». Завоевавшие Персию в VII веке арабы-мусульмане пришли в восторг от того, как изысканно разбиты сады покоренного властителя и немедленно признали в них копию того рая, который ислам обещал верующим после смерти.

Ведь ни Библия, ни Талмуд не описывают приметы потустороннего мира с такой основательностью, как Коран: не менее чем в 80 стихах Книга рассказывает о рае и восхваляет блаженство праведников. В то время как в Библии имеются лишь косвенные намеки на то, что рай все-таки существует, мусульмане могут ссылаться на очевидца: пророк Мухаммед сам там побывал.

Как-то ночью его разбудил голос архангела Джебраила, пророку привели крылатое существо, похожее на коня, по имени Бурак. На нем Мухаммед перенесся в Иерусалим, откуда по лестнице поднялся на небо, чтобы увидеть рай.

Так что мусульманам хорошо известно: в садах праведников не бывает ни зноя, ни холода – зато можно возлежать на тканых золотом подушках, слушать пение птиц, есть финики и гранаты и запивать их чудесными напитками, которые подают вечно юные мальчики, а еще в раю обитают гурии, очаровательные, черноокие красавицы.

В хадисах, преданиях о жизни и изречениях пророка, наслаждения расписываются еще подробнее. Один из таких текстов, например, обещает: «В Раю для них фруктовые плоды любого вида, которые они предпочитают, и мясо птиц, которое пожелают, а также черноглазые гурии, которые подобны жемчугу, хранящемуся в раковине. Все это – воздаяние за благие деяния, которые они совершали в земной жизни. Там они не умирают, не стареют, не печалятся, не постятся, не молятся, не болеют, не мочатся и не испражняются, и их никогда не выведут из Рая».

В садах праведников

Pairidaeza переводится как «ограда». А это значит, что нет рая без стены. Стена – это граница с не-садом, с дикой местностью, с миром, граница между Добром и Злом.

И тот, кто в наши дни в двухмиллионном иранском городе Исфахан пройдет мимо магазинов одежды и украшений на шумном бульваре Чахар-Баг и вступит в парк дворца Хашт-Бехешт, что в переводе означает «восемь райских садов», тот окажется в области небесной топографии.

Внезапная прохлада и тишина охватывают утомленного путника. Водотоки сверкают на солнце перед восьмиугольным, с четырьмя вратами, дворцом XVII века, разрезают зеленые лужайки на правильные прямоугольники. Сосны, платаны и вязы рассеивают свет, мерцающий сквозь листву, как драгоценные камни.

Мужчины у облицованных бирюзовой плиткой бассейнов играют в шахматы, ведут тихие беседы или слушают журчание пенящихся фонтанов. Женщины сидят на корточках на ковре, аккуратно поставив обувь в ряд у его края, поправляют хиджабы, передают друг другу термосы и булочки. Или стоят на коленях в окрашенных зеленой краской железных клетках, которые отделяют верующих при молитве от внешнего мира.

Девушки парами и группками гуляют по ровным дорожкам, источая ароматы духов, – словно предчувствие ароматов алоэ и мускуса, которые ждут спасшихся в саду вечности. В садах Ирана у каждого смертного есть возможность приобщиться к небесным наслаждениям праведников.

Как во Дворце сорока колонн с его ярко-зеленым, окруженным розами бассейном, где жители Исфахана пьют крепкий чай под соснами за покрытыми ковром столами и заедают его золотистыми цукатами.

Как в море цветов старого караван-сарая, а ныне отеля Аббаси, по соседству с которым возвышается купол медресе Мадар-е Шах – кобальтовая синь обвита пышным растительным орнаментом, символизирующим райское дерево Туба. Или как в апельсиновых и гранатовых рощах Баг-е Эрам, «райского сада» Шираза с павильоном XIX века, из которого вода устремляется вниз по террасам.

В парках дворцов, во внутренних дворах мечетей и медресе, господских домов и отелей, ресторанов и караван-сараев: всюду – гладь воды, симметрия и спокойствие перед лицом всего внешнего и несущественного.

Это рай «на пробу», подобный тому, что придумал в конце XI века глава секты хашшашинов Хаcан ибн Саббах, который, если верить рассказу Марко Поло, в саду своей горной крепости одурманивал юношей гашишем. Проснувшись, они обнаруживали, что одеты в зеленый шелк, окружены источниками и цветами, диковинными птицами, красивыми рабынями, внушавшими им, что они райские гурии. Юношам предлагали гашиша, сколько душа пожелает.

Ослабев от наслаждений, они снова засыпали и когда вновь просыпались, узнавали, что побывали в раю. Этот же рай был им обещан, если они будут отважно сражаться с неверными. Ради сладостных мгновений, пережитых ими в дурмане, они убивали кинжалами врагов Ибн Саббаха и с улыб­кой на устах умирали на месте преступления от рук телохранителей своих жертв. Воспитанных Саббахом террористов-смертников стали называть «хашшашинами» или «ассасинами» – отсюда и французское слово, обозначающее убийцу, – ­assassin.

В Ширазе, примерно в 400 км к югу от Исфахана, в саду мавзолея поэта Хафиза, царит глубокий покой. На указательном пальце «продавца счастья» сидят волнистые попугаи, вытягивающие для желающих из стопки бумажек предсказание в стихотворной форме. В молитвенной комнате сидит заросший волосами, ни на кого не обращающий внимания дервиш и пьет из пластиковых стаканчиков чай, который ему жертвуют верующие. Семьи, друзья и молодые пары возлежат на обитых кроватях, курят наргиле (курительный прибор наподобие кальяна), лакомятся мороженным с сиропом и сладкими палочками из миндаля и фисташек. Из динамиков доносится мягкий, проникновенный голос певца.

Посреди этой идиллии сидит Амир, 22-летний студент-архитектор, обучающийся планированию городской застройки, с мягкими чертами лица и тонкой бородой, и говорит, что не боится войны: мусульманин счастлив умереть за веру.

Спорный вопрос, есть ли на самом деле в Коране обещание мученикам, что они непременно попадут в рай. Хотя, согласно третьей суре, «никак не считай тех, которые убиты на пути Аллаха, мертвыми. Нет, живые! Они у своего Господа получают удел». Сорок восьмая сура предвещает им «победу»: Аллах введет их в рай. С другой стороны, сад блаженных когда-нибудь и без того примет всех людей – пусть и не каждого сразу и не обязательно в том же самом социальном ранге, что при жизни.

И все же повсюду встречающиеся в Иране напоминания о том, что мученикам за веру суждено скорейшее воздаяние, впечатляют. Стены дорожных развязок и выездов на магистрали оклеены плакатами, на которых лица павших во время ирано-иракской войны парят над цветущими лугами, речными долинами и пальмовыми рощами. На военных кладбищах бесконечные ряды фотографий, увитых олеандром: портреты молодых мужчин на фоне тюльпановых полей и белых облаков – все большеглазые и серьезные, как будто бы они уже узрели всемилостивого Аллаха. И никуда не деться от слова «шахид», которое обозначает мучеников, оно встречается в топонимике Ирана повсюду – бульвар Шахид-Нешад, Шахид-Аятолла-Чамс-Аббади-авеню, парк Шахид Раджайе или тупик Шахид Б. Джамали.

Наполеон Бонапарт после своего египетского похода высказал предположение, что именно чувственная роскошь исламского рая воспламеняет арабов: «Вот почему они стали героями. И блистательно вошли в общество, на которое в земной жизни острее всего указывает искусство, предвосхищая самые необузданные радости для тела в потустороннем мире».

 

Небесное измерение

Христиане, сталкиваясь с реалистичным описанием гурий и диванов, фиников и гранатов мусульманских садов наслаждения, долгое время относились к ним крайне скептически. «Турки верят в воскресение мертвых, – так, например, порицал мусульман, Мартин Лютер, – но с той поправкой, что сразу после воскресения они займутся деньгами, имением и прекрасными женщинами».

Но «Царство Мое не от мира сего». «Раз уж Он столь чудесно соединился с нами в Крещении, не будем заботиться о золоте, короне, танцах и прыжках. А будем вместо этого петь Gloria in excelsis Deo, «Слава в вышних Богу», – продолжает отец Реформации.

На небе, считали средневековые схоластики, человеку дано одно лишь лицезрение Бога и пение гимнов, о прогулках и чувственных наслаждениях в саду блаженства нет и речи. В XIII веке святой Фома Аквинский описывал рай как эфирный мир, где царят покой и свет, даже море в царстве блаженных застынет хрусталем. Праведники, обретя преображенные тела, будут неподвижно созерцать Бога – нагие и вечно сытые, поскольку не будут нуждаться ни в одежде, ни в еде. Соответственно, в раю не будет ни растений, ни животных.

Бесконечны споры, воскреснет ли человек во плоти или восстанет как бестелесная душа. А если воскреснет в телесной оболочке, то какой она будет. Например, человеческое бедро, которое оказалось в животе каннибала, воскреснет с тем, кто его съел, или вернется к изначальному владельцу? Отец церкви блаженный Августин решил, что каждый член будет возмещен законному собственнику. Одновременно будут исправлены и физические недостатки: слепые прозреют, парализованные начнут ходить, слишком толстые и чрезмерно худые в потустороннем мире могут рассчитывать на «совершенное тело» – хотя дел для него там, вероятно, не слишком много.

Лишь в эпоху Возрождения райские небеса стали описывать более красочно. Священник-гуманист Лоренцо Валла предвещал бурные развлечения: «Можно также обитать под водами на манер рыб и, что еще великолепнее, носиться, сидя на самых белых облаках, и, призывая по произволу ветер, как бы править парусами». «О наслаждении» – так называется произведение, в котором он описывает потусторонний мир как непрерывное наслаждение, беспрестанное удовольствие, которое «до мозга костей будет сотрясать человека, так что с этим не сравнится никакая любовная нега».

Иезуит Иеремия Дрексель, предвещал «истинные восторги» вкусовым рецепторам, хотя в раю не нужно ни есть, ни пить. Шведский теософ-мистик и ученый Эм­ма­нуил Сведенборг после видения, посетившего его в 1743 году, сообщил, что и любовное наслаждение на небе «гораздо превосходнее», чем на земле – и мужская сила там никогда не иссякает. А в XIX веке преподобный Сидней Смит сказал, что рай это «поедание фуа-гра под аккомпанемент труб». 

Высказывание Смита – религиозное переосмысление сказки о стране с молочными реками и кисельными берегами – плебейской родственнице Эдемского сада. О том царстве, где жареные голуби залетают лентяям в рот. Созданное на исходе средневековья сказание о «Стране лентяев» – грубоватая утопия благополучной жизни, плод иной морали и новой экономики. Это не безвозвратно ушедший Золотой век, и не туманный проект утопического государства, но и не метафизическое пристанище вроде Царства небесного.

Чтобы попасть в чудесную страну, нужно проесть проход в горе из пшенной каши или свиного навоза, или из снега и льда, или выпить всю воду в океане. Вообще, фантазии на тему чревоугодия и обжорства расцвели в переходную эпоху от феодального общества к буржуазному миропорядку. Это было неспокойное, голодное время в Европе. Завышенные нормы выработки на мануфактурах, многочасовой рабочий день и хозяйский произвол – наивный протест против всего этого выразился в образе страны, где как раз прилежных людей заключают под стражу и бьют кнутами, а ленивые живут припеваючи.

Триумфальному шествию новых торговых отношений противопоставлялась идея другого мира, чуждого категориям купли-продажи – такого, о котором повествует библейский пророк Исайя, взывая к жителям Нового Сиона: «Жаждущие! Идите все к водам; даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте; идите, покупайте без серебра и без платы вино и молоко».

Потому-то идея рая всегда была также и протестом против существующего положения вещей. Еще американские переселенцы XVII и XVIII столетия, отступники веры и пуритане, подбадривали себя, рисуя в воображении ожидающие их на небесах сады блаженства.

Без твердой веры в земной рай, утверждает Эрнст Блох в своей книге «Принцип надежды», и Колумб едва ли, пожалуй, решился бы на полное лишений плавание в западных морях.

 

Утопия: рай здесь и сейчас

Мысль о том, что не потерянный, а будущий рай может состояться уже на земле, окрыляла и тибетских буддистов в их мечтах о Шамбале: когда страдания людей достигнут предела, властитель Шамбалы уничтожит зло и приведет людей в Золотой век. Мусульмане-шииты ждут появления скрытого Имама, который, согласно представлениям шиитской ветви ислама, должен возглавить силы добра в последней апокалиптической битве. Иудеи надеются на Мессию, с приходом которого на земле 400 лет будет править добро: «Ибо это время станет концом того, что преходяще, и началом того, что вечно». Ранние христиане ежедневно, вплоть до IV века, с нетерпением ожидали возвращения Господа и учреждения «миллениума», тысячелетнего царства, о котором говорил якобы уже Христос: время неистощимых виноградных лоз, вечно колосящихся хлебов.

Эти идеи милленаризма, или хилиазма, увлекали толпы жаждущих наступления царства добра и справедливости в земной жизни. Ими был захвачен и калабрийский аббат Иоахим дель Фьоре, который в XII веке призывал к основанию мистических общин. Их же поднимали на щит богемские гуситы, которые в 1420 году решили возвестить Царство Христа, устроив коммуны без различия сословий и частной собственности.

Мечтой о тысячелетнем царстве грезили бегарды на Рейне, в первой половине XIV века строившие «чудесное жилье» под землей и называвшие его раем. Как следует из средневековых источников, там они проповедовали «нагишом» и принимали «всяческих достойных уважения женщин для разврата». Можно вспомнить и адамитов из Кельна, которые примерно в то же время похожим образом проводили свои вдохновенные богослужения: «Каждый познавал ближнюю свою, они вовсю пировали, водили хороводы и наслаждались увеселениями, причем говорили, что этот образ жизни соответствует тому, что был в раю и у прародителей до грехопадения». Или анабаптистов, «истинных христиан», в 1534–35 годах провозгласивших в Мюнстере «царство Сиона», а своего предводителя Яна ван Лейдена – «царем Нового Сиона», будущим владыкой мира, – они пытались привлечь к себе народ танцами и полигамией, пока через 16 месяцев осады не сдались войскам епископа. Принципы хилиазма исповедуют еще и в наши дни мормоны и свидетели Иеговы.

Религиозная община мормонов была одной из сотен таких «фабрик рая», которые в XVIII–XIX веках стремились устроить Царство Божие на землях Американского континента. В период между 1830 и 1850 годами в общинах мормонов насчитывалось до 100 000 человек.

А еще была протестантская секта «гармонистов» или раппистов под руководством немецкого проповедника Георга Раппа, которые давили вино в Пенсильвании, производили виски и соблюдали обет безбрачия. И «Общество Амана», основанное прусским иммигрантом в Айове, члены которого ходили в одинаковой одежде, предавались аскезе, коллективно владели фермами, мельницами и текстильными фабриками – в 70-е годы XVIII века это была самая процветающая утопическая община в Америке.

В 1847 году в коммуне у реки Онейда в штате Нью-Йорк, рай земной устроили перфекционисты: 300 адептов сообща возделывали великолепный сад, куда, по их представлениям, должен был снизойти Христос, увлекались дарвинистской программой воспитания совершенного человека и свободной любовью, которой, как они верили, предаются ангелы. Несмотря на уголовное преследование со стороны властей за аморальный образ жизни, этим мечтателям удалось создать экономическую империю. В 1881 году община была распущена и остался только бизнес, в наши дни компания Oneida Ltd. – один из самых крупных в мире производителей столовых приборов. А наследница «Общества Амана» фирма Amana Refrigeration, Inc. сегодня выпускает холодильники.

В Италии в 40 км к северу от Турина обосновалась «Федерация Дамангур». Вот где энергия предпринимательства и тоска по раю на земле слились в единое целое. Миллениумом дамангурианцев, их тысячелетним царством, является New Age – та самая «Эра Водолея», наступления которой ждут духовидцы и спиритисты, аутогены и ауретики, духовные целители и искатели Грааля по всему миру. Когда придет Эра Водолея, станут возможны гармония человека и природы на нашей планете, цельное сознание и духовное пробуждение.

Туринский парапсихолог по имени Оберто Айрау­ди собрал своих последователей в 1975 году в безлюдной долине Валькьюзелла, чтобы «создать нового человека», как этого требует грядущая эра. Потому что здесь, по словам Айрауди, как и в Тибете, и больше нигде на Земле, пересекаются четыре из девяти информационных потоков, «синхронные линии» тонкой энергии, опоясывающие земной шар и связывающие его со всей Вселенной. Место, стало быть, вполне подходящее для «священного города будущего». Дамангур – это обитель древнеегипетского бога-сокола Гора в Египте, название которой дамангуруианцы переводят как «город света». Дамангур адептов New Age – это восемь разбросанных по долине деревень, между ними расположено необработанное магическое поле.

За 30 лет своего существования Дамангур, число «граждан» которого сегодня насчитывает около 600 человек, стал самой крупной утопической общиной Европы – и одновременно динамично развивающейся экономической зоной.

И пусть его насельники заменили свои гражданские имена названиями растений и животных, чтобы продемонстрировать «симпатию к природе» (сам Айрауди, например, называет себя Фалько, то есть, «Сокол»). Пусть они приветствуют друг друга складывая руки и произнося этикетные формулы: Con te, «с тобой», Con voi, «с вами». Пусть они поднимаются утром по звуку колокола, вечером поют в «алта­ре земли» и спать опять-таки ложатся по звуку колокола. И ходят по каменным лабиринтам для укрепления оптимизма и пищеварения. А еще надевают белые одеяния в полнолуние, в дни весеннего и осеннего равноденствия, зимнего и летнего солнцестояния и поют песни из найденного Фалько оригинала, написанного на праязыке: «Ecat velj bet / eerija mat / al braal bav» – «Месяц, наш друг, / мы, женщины, вступаем / в этот магический круг».

Все это так. Но в основном они заняты тем, что поливают газоны или следят за работой водопровода, а также занимаются своей профессиональной деятельностью, от которой получают прибыль: среди членов общины есть врачи, адвокаты и финансовые консультанты. Многие работают на полях, пастбищах и виноградниках, на ткацких фабриках, в ремесленных мастерских и теплицах, наконец, в собственных строительных фирмах, школах и даже в собственном банке.

Позади период аскетичного неофитства, «время кипящего масла», когда обитатели Дамангура меняли выращенные ими кочаны капусты на соль, ходили в одежде из тканых мешков и неделями питались овощами с огорода и грибами из леса. Сегодня даже те, кто живет в Священном лесу в хижинах, сооруженных в кронах каштановых деревьев, пользуются посудомоечными машинами и плазменными телевизорами (их подняли наверх на лебедках) и по вечерам смотрят на DVD «Рокки» и «Матрицу».

Они отдали управление в руки избираемой ежегодно «королевской четы», а соблюдение законов – под надзор трех сопредседателей юридической коллегии. Доверили исполнительную власть внутренней службе безопасности, перевели все деньги в собственную валюту, а свои духовные ценности вложили в конституцию, декларирующую «взаимное доверие, уважение, ясность, согласие, солидарность и непрерывное внутреннее изменение».

Внутреннее единство общины обеспечива­ют 44 семейных клана, живущих в долине. Престарелые родители некоторых коммунаров последовали сюда за детьми, теперь они едят рис за общественными обеденными столами, бродят вокруг статуи египетской богини-кошки Бастет и торжественно, как дети, говорят «Con te».

Оберто Айрауди по прозвищу Фалько – обыкновенный человек 57 лет с жидкими волосами, узкими глазами и робкой улыбкой. В местном «музее» трогательно выставлены личные вещи Фалько: под стеклом лежат собственноручно сделанные им медицинские инструменты, памятная медаль, спортивный значок и фотография 1975 года, на которой бородатый основатель общины стоит в водолазке с амулетом на груди.

11.05.2011