Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


В поисках Макондо, или Мир по Маркесу

Немногие романисты создают полноцветный мир, который читатели начинают искать на географической карте.
текст: Сантьяго Гамбоа
Бродячий торговец

Карибское море и Аракатаку соединяет лента слегка неровной дороги. Вдоль нее тянутся мангровые леса Сьенага-Гранде, «большого болота». В этой местности всегда немыслимо жарко. Здесь в дощатых хижинах на сваях живут рыбаки, промышляющие морского угря и каменного окуня. Их жизнь, их тяжелый труд под палящим солнцем, – вечная схватка с морем, с враждебной человеку стихией.

В первый раз я проехал по этой дороге 30 лет назад. За окнами машины проплывал мир, с которым мои родители познакомились по книгам Габриэля Гарсиа Маркеса. Помню, что они взахлеб говорили о нем. Маркес уже тогда был самым известным и, по их мнению, самым талантливым колумбийским писателем. А мне тогда было всего 10 лет.

Я родился в Боготе, высоко в Кордильерах, в 1400 км от моря. Побережье Атлантики, сочное и яркое, казалось мне экзотикой. Когда в середине 1970-х я наконец сам начал читать Маркеса, мне открылась магия и сила этих мест, мощь и талант того, кто сумел превратить их в территорию литературы. Эти книги пробудили во мне мечту стать писателем. Мечту, казавшуюся несбыточной, ведь мир, откуда я был родом, выглядел в моих глазах серым, начисто лишенным великолепия карибского побережья...

И вот я снова еду по этой дороге. В марте этого года Габриэлю Гарсиа Маркесу исполнилось 80 лет. А в июне отмечали сорокалетие появления в книжных магазинах Буэнос-Айреса его шедевра «Сто лет одиночества». Габо, как ласково зовут писателя друзья и читатели в Колумбии, стал классиком мировой литературы. В конце концов стал писателем и я… И пейзаж, проплывающий за окнами машины, не утратил своей магии.

Впрочем, он уже не тот. Через каждые 2–3 километра на дороге встречаются солдаты. Тяжелые орудия и танки. Щиты с национальной символикой провозглашают: «Ваш путь безопасен. Эта дорога под охраной армии». Мне неприятен вид оружия, и, отвернувшись, я принимаюсь рассматривать вершины Сьерра-Невада-де-Санта-Марта.

Там, высоко в горах, живут индейцы аруакос и коги, а также наемники ELN – Армии национального освобождения – и FARC – Революционных вооруженных сил Колумбии. Еще недавно боевики спускались со спящих в облаках вершин и перекрывали дорогу. А возвращаясь в лагеря высоко в горах с заложниками, называли это «удачным уловом». Затем здесь появились военизированные отряды. Они приструнили боевиков, но, провозгласив необходимость «массовых зачисток», принялись уничтожать мирное население. Канавы вдоль дорог заполнились трупами – якобы тех, кто пособничал бандитам. В тех же канавах оказывались мелкие воришки и наркоманы.

В 1940-х, когда Гарсиа Маркес был всего лишь подававшим надежды начинающим писателем, ничего подобного здесь не происходило. Насилие было, но в те времена оно носило другой характер. Ужасы гражданской войны в Колумбии отошли в прошлое, но факт принадлежности к какому-то лагерю – либералов или консерваторов – мог повлечь за собой гибель. В книге «Сто лет одиночества» Габо сотворил из этой трещины, расколовшей страну, свою сагу, свой эпос.

Тогда реки были полны разлагавшихся трупов, как это описано у Маркеса. Сейчас берега, вдоль которых пролегает мой путь, вопиют о бедности. Внезапно горизонт становится зеленым – это бывшие банановые плантации. Именно здесь, писал Маркес в автобиографии «Жить, чтобы рассказать о жизни» (в русском переводе еще не издана – Ред.), он впервые увидел название Макондо на табличке у входа на плантацию. Слово поразило его своей «поэтической звучностью». В романе «Сто лет одиночества» Аракатака прославлена под этим именем.

Плантации и сейчас занимают обширные территории, но бананы больше не считаются главным богатством страны. Теперь на экспорт идет новый товар – пальмовое масло. Зелень пейзажа образуют листья тонких масличных пальм, а не прямо­угольные листы бананов. Но местные жители еще не забыли знаменитый расстрел «банановой забастовки» в 1928 году. Тогда армия, защищая интересы американской «Юнайтед Фрут Компани», той самой, с подачи которой Колумбию стали называть «банановой республикой», открыла огонь по трем тысячам демонстрантов. В романе Маркеса эта бойня приближает конец Макондо, а на смену ей приходит потоп: «Дождь лил четыре года, одиннадцать месяцев и два дня…» Потом «Юнайтед Фрут» сменила название на «Чикита Брендз Интернешнл». А в 2004 году и вовсе покинула страну со скандалом: после судебных обвинений в финансировании боевиков и в том, что на одном из ее кораблей в Колумбию ввезли три тысячи автоматов АК-47.

Чем дальше от побережья с его морским бризом, тем невыносимее жара. В этих местах работа на полях продолжается с трех до десяти часов утра. Потом орудовать мачете становится невозможно. Вдоль дороги у деревянных домиков под оцинкованными крышами сидят на стульях мужчины. Они играют в домино, слушают радио или пьют пиво. Когда столбик термометра поднимается выше отметки +35°С, время течет медленно...

У деревни дорога превращается в просторное шоссе в тени длинных ветвей глирицидий. Дома выкрашены в яркие цвета – красный, голубой, желтый. Доносится мелодия валленато, жаркий фольклорный ритм. Как и в романе Маркеса, эта улица называется улицей Турков. «Турками» здесь, как и повсюду в Латинской Америке, именую торговцев-выходцев с Востока, откуда бы они ни были родом – из Ливана или Сирии. Товары выставлены снаружи, как на восточном базаре, лавчонки носят звучные имена: «Подарок», «Чудо». На площади, обрамленной миндалевыми деревьями и фикусами, дети играют в мяч.

Полдень, зной достигает пика. Стоя посреди площади, я замечаю старушку, сгорбившуюся под зонтиком. Она вполне могла бы быть Урсулой Игуаран, столетней праматерью из «Ста лет одиночества». Стену углового магазина украшает фреска «Гроза над Макондо». Останавливается микроавтобус, из него выходят люди, навьюченные чемоданами. На дверце машины название автобусной компании – Nobel. В Аракатаке почитают Гарсиа Маркеса.

 

Под жалящими лучами солнца Рафаэль Дарио Хименес, поэт и директор музея маркеса, ведет меня к тому самому дому, где все началось. В нем прошли детские годы писателя. В своих воспоминаниях Гарсиа Маркес утверждает, что почувствовал «зов литературы» в тот день, когда вернулся в Аракатаку вместе с матерью. Они жили уже далеко отсюда, и мать решила продать этот дом. Для юного Габриэля, который провел здесь с бабушкой и дедушкой первые восемь лет жизни, возвращение к этим стенам, оцинковванной крыше и патио, на котором рос огромный фикус, было равносильно обретению призрачных земель, ступить на которые позволяло только творчество. И он начал писать. Сейчас фасад дома украшает сцена награждения, происходившая в 1982 году: король Швеции вручает Габо Нобелевскую премию. А террасу украшает гигантская желтая бабочка – это в честь ученика механика, персонажа «Ста лет одиночества», которого повсюду сопровождал целый сонм бабочек.

В гостиной множество стендов со старыми семейными фото, здесь же выставлены два первых издания «Ста лет одиночества», а также большой лист картона – на нем изображено генеалогическое древо династии, о которой повествует роман. В соседней комнате, когда-то служившей столовой, – пожелтевшие газетные вырезки, посвященные Маркесу и писателям его поколения. Рафаэль собирал эти вырезки много лет.

А вот возвышается и знаменитый фикус, дающий густую и широкую тень, и рядом – хижина, в которой во времена детства Габо жила семья индейцев вайу, прислуживавших в доме. Рафаэль убежден, что Прекрасная Ромедиос из романа «списана» с младшей из дочерей.

В остальных комнатах ничего нет. Нужна немалая работа воображения, чтобы, глядя на голые стены, услышать эхо истории клана, приговоренного к ста годам одиночества. Я спрашиваю, часто ли Маркес бывает в этом доме. Рафаэль отвечает, что с тех пор, как восьмилетний Габриэль покинул дом, он переступил его порог лишь однажды – 30 мая этого года. Но местная легенда все эти годы гласила, что иногда по ночам, когда все спят, к музею подъезжал BMW с тонированными стеклами, из-за высокого забора доносился веселый гомон вечеринки, а на улицах Аракатаки можно было увидеть гуляющих людей. На рассвете BMW покидал город. Говорили, что это Гарсиа Маркес. Появляется здесь ночью, чтобы никто его не видел...

Мэрия собирается организовать туристический маршрут «Аракатака-Макондо». Этой идеей заинтересовалось и одно туристическое агентство в Боготе. Жителям Аракатаки даже предложили официально сменить имя города на Макондо. Провели референдум, но он был признан несостоявшимся из-за недостаточной явки. Что ж, и великая литература не всемогуща.

Когда мы покидаем отчий дом Маркеса, земля вдруг начинает дрожать, сотрясая фонари. «Это поезд, – говорит Рафаэль. – Он перевозит уголь в порт Коста-Верде, в район Сьенаги. Состав из 120 вагонов принадлежит американцам – компании Drummond. Именно на угольных шахтах многие старики из Аракатаки заработали болезни – астму и проблемы с нервной системой…» Поезд, с которым в романе Гарсиа Маркеса связана магия прогресса, сегодня имеет дурную репутацию.

Вечером жара спадает и Аракатака оживает. Люди выходят на улицы. Несмотря на пестрый космополитический флер, который придают городку испанский, итальянский и турецкий кварталы, все здесь словно слегка подернуто грустью: кризис разорил людей. Мы выезжаем из города на шоссе, оставляя позади убогие дома, голых по пояс детей и преждевременно состарившихся женщин.

 

Полтора часа езды по дороге, пролегающей через болото Сьенага-Гранде, пахнущее солью и гнилой рыбой, и вот, переехав мост через реку Магдалена, мы въезжаем в город Барранкилья. В путеводителях его именуют «жемчужиной Карибов». Но грязь и неприкрытая бедность навевают скорее образ гноящейся раны. Правда, ближе к центру города нищие кварталы уступают место ухоженным респектабельным районам с офисными центрами и роскошными магазинами. Гарсиа Маркес жил в Барранкилье дважды. В первый раз он обосновался здесь еще в середине 1930-х, в районе Абахо: «Просторный дом готического стиля, с красным и желтым рисунком на стенах, с двумя минаретами, похожими на сторожевые башни», – пишет он в своих воспоминаниях. В те годы квартал был «в упадке», но при этом считался «веселым». В этом он нисколько не изменился. А вообще, Барранкилья – это город, величие которого осталось в прошлом.

Второй раз Габо поселился здесь в 1949 году. К этому моменту он уже был состоявшимся журналистом. Он нашел работу в газете «Эль Эральдо». В те годы редакция располагалась в большом здании на улице Реаль в окружении баров и пансионов, имевших дурную славу. Сейчас газета перебралась в новое помещение – внушительный офис, оснащенный кондиционерами. Журналист Эриберто Фьорилльо рассказывает, что в редакции долго хранился старенький «ундервуд», на котором Гарсиа Маркес напечатал «Дом» – первый текст, из которого впоследствии вышли «Палая листва» и «Сто лет одиночества». «Бывало, мучаешься-мучаешься с каким-нибудь материалом, – рассказывает Эриберто, – а потом сядешь за эту машинку и – о чудо! – вдохновение возвращается. Теперь она в Литературном музее – по соседству с письмами Симона Боливара и другими памятными для города экспонатами».

Из окна редакции я смотрю на современную Барранкилью и пытаюсь представить ее во всем блеске пятидесятых годов ХХ века. Тогда город, разбогатевший благодаря «железной дороге Боливара», Колумбийскому порту и оживленной навигации по реке Магдалена, расцвел испанскими, итальянскими и китайскими кварталами, обзавелся собственным филармоническим оркестром и оперой, большими книжными магазинами и литературными кафе… Здесь появился самый заметный культурный феномен Карибского региона – знаменитая Барранкильская группа. В нее входили писатели, в том числе и Маркес, художники, интеллектуалы, среди которых Рамон Виниес (ученый каталонец из «Ста лет одиночества»), журналисты… Они собирались в кафе «Колумбия» и в издательстве «Мундо» – теперь там какое-то финансовое агентство.

Многих легендарных мест уже не существует. Только «Ла-Куева», одно из самых красивых и известных городских заведений, было восстановлено пару лет назад. Этот ресторан и одновременно литературный салон стоит на прежнем месте в квартале Бостон. Напротив барной стойки на стене висит черно-белая коллективная фотография членов Барранкильской группы. Гарсиа Маркес на этом снимке – молодой, очень худой человек с небрежно зажатой в губах сигаретой. Около входа в специальном ящике хранится реликвия: кусок льда – того самого, о котором через много лет, ожидая расстрела, вспомнит полковник Аурелиано Буэндиа в самом начале романа «Сто лет одиночества».

 

 

Я иду к реке и попадаю в квартал Лас-Флорес. Рыбные рестораны с гордостью оповещают о «кондиционированном воздухе», в который превращается сильный бриз с моря. Чуть дальше – канал Дель-Дикве, болота Тотумо и Луруако с жутковатыми мангровыми лесами, затем набережные Пуэрто-Колумбия, первого порта страны – его поглотило море. От устья Магдалены открывается один из самых поразительных пейзажей этого края: река пробивает себе путь к океану через гигантский соляной бассейн.

Река не умерла. Конечно, больших судов, ходивших по ней в конце XIX века во времена Карибского речного пароходства из книги «Любовь во время чумы», здесь уже не увидишь. Но по реке снуют небольшие кораблики, перевозящие пассажиров, доставляющие бензин, овощи и другие товары в поселки на сваях, расположенные далеко на болотах.

Сразу за дамбой, в Бока-де-Сениза, по соседству с покрытыми ржавчиной железнодорожными путями, дремлет деревушка. Дома из кусков пластика, досок и шпал, сорванных с заброшенной железной дороги. Местные рыбаки больше не надеются на реку и живут тем, что дает им море.

Я поворачиваю назад, возвращаюсь в город и долго брожу по кварталу Прадо с его музеями и театрами. Трудно поверить, что худющий юноша, гулявший по этим улицам, порой без единого гроша в кармане, и великий писатель – это один и тот же человек. Мне посчастливилось общаться с Маркесом, и я был свидетелем того, как телефон в его доме не умолкал ни на минуту. Президенты, министры, режиссеры… Ужин с Роберто де Ниро, переговоры об аудиенции, которую ему даст папа римский, приглашение от авиакомпании «Эр Франс» принять участие в первом перелете «Конкорда» из Парижа в Нью-Йорк. (Когда сверхзвуковой лайнер приземлился, Маркес сказал: «Обычный самолет, только с огнем из задницы».) А тот молодой человек, который бродил когда-то по городу, располагал только творческой энергией. Как-то раз он сказал: «Каждый вечер я стараюсь продвинуть плуг чуть-чуть вперед, но где я окажусь, мне неведомо». Для Маркеса творчество – не средство, а самоцель.

 

 

Дорога в Картахену бежит по побережью, между белыми виллами, которые глядят на море, и холмами в заплатах земельных участков. Заканчиваются ряды пальм по сторонам дороги, начинаются первые кварталы «Героического города». Свое второе имя Картахена-де-Индиас завоевал в давние времена, отчаянно обороняясь от пиратов.

Маркес приехал в Картахену в мае 1948-го. До этого он жил в Боготе, но с радостью вернулся к карибским корням, когда ему предложили место редактора в новой газете «Эль Универсаль». В этом городе молодой писатель оттачивал свой стиль. Здесь он встретил новых друзей – людей образованных и в то же время богемных, всегда готовых пуститься в ночные кутежи. Обычно все эти приключения происходили в самой старой, колониальной части города, где жил полный надежд на будущее Габо: Пласа-де-Санто-Доминго, парк Боливар, Портал-де-лос-Эскрибанос, Писарские ворота (они упоминаются в романе «Любовь во время чумы»), старинные портовые склады, пляж и колоритный квартал Бокагранде, где селились моряки и городская беднота.

Тот мир сильно отличался от современной Картахены. Сегодня в город приезжают тысячи туристов. Здания колониальной эпохи, даже пришедшие в полный упадок, оцениваются в 3,5 тысячи евро за один квадратный метр. Жители старого города давно перебрались за крепостные стены, уступив место богатым иностранцам или местным олигархам. Теперь тут живут политики, бизнесмены, модные художники, королевы красоты…

Здесь, рядом с роскошным отелем «Санта-Клара», фасадом к крепостной стене и морю, стоит дом Гарсиа Маркеса, построенный Рохелио Салмоной, знаменитым колумбийским архитектором. Кто-то рассказывал, что когда Салмона только собрался искать участок для будущего дома Маркеса, это тут же стало известно, и цены немедленно взлетели.

Однажды архитектор набрел на старую типографию на вполне подходящем участке. Слепой старик, владелец типографии, запросил приемлемую цену. Рохелио позвонил Маркесу, чтобы тот приехал взглянуть на место, и предупредил: «Только молчи. Если он тебя узнает – поднимет цену». Войдя в кабинет печатника, писатель произнес: «Добрый день!» Старик поднял на него слепые глаза: «Вы – Гарсиа Маркес». Салмона и Габо расстроились – сейчас старик взвинтит цену... Но, к их изумлению, тот запросил даже меньше, чем сначала. «Видите ли, в этой типографии я напечатал не одно пиратское издание Маркеса. Будет справедливо, если ему вернется немного денег», – объяснил он.

Однажды я спросил Маркеса, выдумана эта занятная история или нет. «Она, действительно, хороша, – ответил он, смеясь. – Настолько, что должна быть правдой».

Порой, когда этого совсем не ждешь, гений Маркеса осеняет Картахену. На Пласа-дель-Театро-Эредиа я останавливаюсь перед прилавком с газетами, привлеченный заголовком на первой странице «Тьемпо»: «Потерпевший подумывал о самоубийстве». Я покупаю газету и присаживаюсь на скамью у крепостной стены. Под шум прибоя читаю историю 68-летнего рыбака Хосе Рейеса Кордобы, который пять дней провел в океане. Чего только не вынес, пил морскую воду, отбивался от акулы... В конце концов, его подобрало рыболовецкое судно. Его жена и семнадцать детей, считая отца погибшим, уже справили по нему на берегу поминки.

Как тут не вспомнить Луиса Алехандро Веласко? В 1955 году история его десятидневной одиссеи легла в основу одной из газетных статей Маркеса «Десять дней в открытом море без еды и воды». Рыбак Кордоба вполне мог бы стать одним из персонажей Маркеса или Хемингуэя. В очередной раз жизнь подражает литературе. В этих жарких краях она по-прежнему прекрасна и щедра на чудеса.

11.05.2011