Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Эму для Жозефины

Находки, сделанные его экспедицией, могли задолго до Дарвина перевернуть представления об эволюции. Однако заслуги Николя Бодена, исследовавшего по поручению Наполеона побережье Австралии, оценили лишь спустя века
текст:
Эму для Жозефины

Лориен, Бретань, 25 марта 1804 г. - Возвращение ковчега

Наконец-то французский берег! Люди, которые, пошатываясь, сходят по трапу на причал в Лориене на побережье Бретани, мало похожи на героев. Три с половиной года домом для них были узкие палубы 38-метрового корвета «Географ» («Le Geographe»). Но теперь их миссия завершена – в Европу доставлены 220 000 зоологических и ботанических находок, уникальная коллекция с континента, который вскоре получит имя «Австралия».

Экспедиция «Географа» и сопровождавшего его судна «Натуралист» была самой плодотворной научной экспедицией своего времени. И одним из самых смелых предприятий, потребовавшим немалых жертв: погибли больше трех десятков ученых и моряков – умерли от дизентерии и лихорадки, утонули во время многочисленных штормов или при попытке высадиться на незнакомом берегу. А кое-кто сошел с корабля в чужих краях. Из 24 ученых и художников, отплывших в эту экспедицию, лишь пять вернулись в родную Францию.

Нет и капитана. Шесть месяцев назад, на обратном пути, Николя-Тома Боден умер от туберкулеза. Он бы сейчас наверняка торжествовал, видя безграничное изумление на лице профессора из Национального музея естественной истории, который примчался к ним навстречу в карете из самого Парижа!

Этьен Жоффруа Сент-Илэр, молодой профессор зоологии, ряд за рядом обходит ящики. Они наполнены необыкновенными минералами, невиданными семенами, фруктами и клубнями, зоологическими объектами всех типов – от раковин и законсервированных медуз до насекомых, от чучел птиц до скелета огромного крокодила.

Из кормовой надстройки команда выгружает 300 ящиков с экзотическими растениями: эвкалипты, казуарины, необычные мирты. Резкий запах и громкие крики доносятся из клеток с живыми зверями. Вот два страуса эму и три кенгуру – профессор остановился перед ними. Теперь их можно рассмотреть воочию: ведь это первые представители своих видов, которые живыми добрались до Европы.

Зоолог в изумлении разглядывает трех невиданных животных – вомбатов. А вот птица-лирохвост, полдюжины попугаев, черный лебедь, два императорских голубя, змеиношейная черепаха… В своем списке профессор отметил семьдесят три животных.

Заполучить живые редкости, собранные на другом конце света, – таково было желание супруги Наполеона Жозефины Бонапарт. Она обожает английские сады, чудеса природы и кунсткамеры с разными диковинами. Будущая жена императора помогла экспедиции Бодена, вероятно, больше, чем парижские профессора и даже сам Наполеон.

Ради каприза Жозефины капитан Боден готов был терпеть ропот экипажа и ученых, которым он урезал рацион питьевой воды и продовольствия и которым порой приходилось уступать свои каюты экспонатам коллекции.

В саду своего замка Мальмезон Жозефина устроила зверинец для экзотических животных. Поэтому на пирсе в Лориене корабль встречает еще один человек – директор сада Бриссо де Мирбель. Професор Жоффруа с негодованием наблюдает, как посланец Жозефины отбирает для своей госпожи растения и самых ценных животных – эму, кенгуру, черного лебедя.

 

Животных из порта вывозят в девяти повозках. Отныне садом Жозефины и ее австралийскими диковинами будут восхищаться гости, литераторы со всей Европы прославят их на весь свет.

В повозке, помеченной буквой «В», поедет остальная часть трофеев, предназначенная для музея. За девять месяцев до этого в Гавр на «Натуралисте» прибыла первая часть груза с живыми австралийскими животными – более 20 видов, в том числе пара черных лебедей, один эму и два динго.

И все же возвращение успешной экспедиции не вызвало того резонанса, которого заслуживало. Франция воевала с Англией. Наполеон отдал приказ защищать гавани от английского вторжения. Кому теперь интересны экзотические звери, растения и прочие редкости! Воодушевление, с которым провожали в путь корабли «Географ» и «Натуралист», давно забыто.

Париж, июнь 1800 г. - Вперед к новым берегам знаний

На рубеже XVIII и XIX веков Англия и Франция боролись не только за владычество на море. Не только военное и торговое – они соперничали и в науке. Британское адмиралтейство и французское морское ведомство посылали экспедиции исследовать далекие регионы.

«Экспедиция по открытию Южных Земель» Николя-Тома Бодена была уже седьмым по счету французским плаванием в австралийские воды.

 

Боден родился в 1754 году на Иль-де-Ре на западном побережье Франции в купеческой семье. Всю жизнь ему приходилось бороться с ярлыком парвеню, выскочки.

Тем не менее, поступив в военно-морской флот, он дослужился до капитана. Боден пользовался репутацией хорошего моряка, даже руководил экспедициями, снаряженными по распоряжению Иосифа II Австрийского. Для его сада в венском замке Шенбрунн Боден собирал растения и животных по всему свету – в Америке, Азии и Африке. Были у него за спиной и плавания по поручению французского морского министерства.

Во время этих путешествий суровый моряк открыл в себе страсть к изучению природы. Боден мечтал об экспедиции в южные воды Тихого океана, в Новую Голландию, как тогда называлась Австралия. Дружеские связи среди парижских профессоров помогли ему добиться одобрения своих планов самим первым консулом.

12 июня 1800 года Наполеон поручил 46-летнему офицеру изучить географию и природу тех регионов южного континента, которые за два десятилетия до этого миновал во время своего плавания Джеймс Кук. Южное, юго-западное, западное, северо-западное и северное побережья Новой Голландии еще не были исследованы, как и большая часть земли Ван Димена, сегодняшней Тасмании.

Официально экспедиция считалась научной, но преследовала она также и геополитические интересы. Тогда еще велись дискуссии, представляет ли собой Terra Australis единую часть суши или ее разделяет на две части пролив. В последнем случае, несмотря на то, что Британия владела восточной частью и в 1788 году основала первое поселение в Новом Южном Уэльсе, французы могли бы закрепиться в западной части и претендовать на новые земли в этом регионе.

Летом 1800 года французы снарядили два судна. Мореплавателей снабдили новейшими картами, лучшими навигационными инструментами и последними отчетами о путешествиях. Флагман – корвет «Географ» водоизмещением 350 тонн – поступал под командование Николя-Тома Бодена, «Натуралиста» вел капитан Эмануэль Гамелин.

Оба капитана понимали, что совместному плаванию будут мешать различия мореходных свойств парусников. «Натуралист» значительно уступал в быстроходности «Географу», вместительности же не хватало обоим кораблям. Пришлось пожертвовать вооружением: ограничились восемью пушками, выкраивая на борту места для ученых и художников. Восьмерых из них Боден сам запросил у морского министерства, еще 22 «пассажира» ему навязали: пятерых зоологов, троих ботаников, по два минеролога, географа, астронома, а также пятерых садовников и троих художников.

Трое молодых людей попали на борт почти случайно. Двух художников – 22-летнего Шарля-Александра Лезюэра и бывшего немногим старше его Николя-Мартена Пети – Боден нанял, чтобы они иллюстрировали судовой дневник. Официально же они числились помощниками канониров. В последний момент раздобыл разрешение отправиться в плавание 25?летний зоолог Франсуа-Огюст Перон, будущий ученик «отца палеонтологии» Жоржа Кювье. Кто знал, что этой троице предстоит сыграть важную роль в судьбе всей экспедиции.

Гавр, октябрь 1800 г. - Начало трудного путешествия

 

19 октября 1800 года в начале девятого утра под звуки фанфар и залпы мортир «Географ» и «Натуралист» вышли из порта Гавра. На борту, кроме ученых и матросов, 32 офице­ра и кадета, а еще, как выяснилось в море, одиннадцать безбилетных пассажиров. Всего 251 человек – слишком много для небольших перегруженных кораблей.

Во главе экспедиции – Боден, человек, обладающий железной волей, беспримерным мужеством и самоотверженностью. Но для руководства таким необычным и долгим предприятием нужно еще одно важное качество – дар вдохновлять и сплачивать команду. «Ему недоставало дружелюбия и уме­ния завоевывать уважение и авторитет», – писал спустя полвека в своих мемуарах один из членов команды. С оттенком сострадания он именовал Николя Бодена «белой вороной».

Прежде всего начались проблемы с парижскими профессорами. Сидя в каморках в трюме, они страдали от скуки не меньше, чем от морской болезни. Первая же остановка у острова Тенерифе вызвала у них взрыв восторга. Но после того как их коллега-ботаник поранился на скалах, Боден запретил вылазки на берег. И ученые заключили: капитан равнодушен к исследованию природы.

В довершение всех несчастий как раз на Канарах обнаружилось, что запас вина на борту слишком мал. Боден сократил винный рацион; и это во время казавшегося бесконечным плавания вокруг Африки! Недовольство росло.

Были, однако, и отрадные моменты. Во время перехода через Атлантику завязалась весьма плодотворная дружба между Франсуа Пероном и Шарлем-Александром Лезюэром. Зоолог и художник с необыкновенным рвением изучали атлантических моллюсков и медуз. Перон описывал и определял животных, а Лезюэр делал необыкновенно талантливые и потрясающе точные рисунки – «набивал руку» перед встречей с австралийской фауной.

Медуз и моллюсков ловили сетью и поднимали на борт, а потом помещали в спирт. Ради науки Перон и Лезюэр пожертвовали собственные порции крепких напитков.

Прошло четыре месяца, прежде чем в середине марта 1801 года среди облаков на горизонте показался неповторимый силуэт острова Иль-де-Франс, сегодняшнего Маврикия. Цветущая, покрытая пышными лесами земля показалась уставшей команде подлинным райским садом посреди Индийского океана.

Здесь десять назначенных в Париже натуралистов и художников и завершили свое плавание. Одни решили, что хватит с них морской болезни, тесноты и военной дисциплины, другие не устояли перед прелестями туземок. Боден испытал скорее облегчение от этого дезертирства. Ни один капитан не потерпел бы, жаловался он в Париж, претензий избалованных профессоров, которые едва подчинялись приказам. Недолго думая, он назначил Лезюэра и Пети официальными художниками экспедиции.

Отплытие с острова задержалось – из-за встречного ветра и из-за кое-каких разногласий с французской администрацией. Лишь 25 апреля 1801 года «Географ» и «Натуралист» вновь пошли под полными парусами, на десять недель отстав от рассчитанного в Париже графика. Приближалась зима, и капитан Боден решил пока не направляться к южным берегам Австралии и к Тасмании, как приказывала инструкция. Вместо этого он взял курс на запад континента.

 

Австралия, 1801–1803 гг. - Исследование южного континента

27 мая 1801 года на рассвете показалось юго-западное австралийское побережье – безлюдная, голая, плоская, сухая земля. Уже первые два дня здесь дали понять, что два следующих года этой австралийской авантюры будут исполнены опасных происшествий и приключений.

Высадившись на берег, французы в первый раз увидели аборигенов. Те, впрочем, поспешно ретировались от пришельцев, которые занимались бессмысленным и странным делом – выкапывали растения и собирали камни. А скоро началась буря, и обратный путь к кораблю десанту преградили буруны прибоя. Лишь несколько дней спустя высадившейся группе удалось преодолеть бушующий прибой, при этом один человек утонул, а шлюпку «Географа» унесло в океан. В довершение этих бед непогода разлучила два корабля экспедиции, и больше трех месяцев у Бодена и капитана Гамелина не было никаких вестей друг о друге.

И все же обе команды – «Географа» и «Натуралиста»– в тот момент были исполнены решимости, верили в удачу и порознь продолжали свою работу. Географические названия мест, где плавали парусники, до сих пор напоминают о французском присутствии: залив Географа, мыс Натуралиста, Гамелин-Пул, полуостров Перона…

Географы делали замеры и составляли карты, зоологи и ботаники собирали бесчисленное множество невиданных животных и растений. Перон занимался определением и описанием этой поразительной природы, Лезюэр запечатлевал ее на бумаге. Самые выразительные зарисовки кенгуру, морских слонов и карликовых кенгуру он позже превратил в искусные акварели.

Были предусмотрены два места встречи, но в них корабли разошлись. Третье место – бухта Купанга на Тиморе. После плавания вдоль плоских и засушливых северо-западных берегов Новой Голландии 22 августа 1801 года команда «Географа» наконец увидела зеленый тропический лес. Четыре недели спустя сюда пришел и «Натуралист».

У голландцев, чьей колонией был Западный Тимор, имелся провиант и свежая вода. Очень вовремя – ведь на борту уже были первые случаи цинги. И все же краткая передышка в тропиках обернулась бедствием. Именно здесь ряды путешественников начали выкашивать всяческие хвори – от цинги и малярии до дизентерии и венерических болезней. Семеро человек умерли, среди них давний друг Бодена ботаник Ридле. Сам капитан Боден неделями страдал от тяжелых приступов малярии. Один лишь Перон, которого пощадили болезни и не устрашили опасности, с энтузиазмом обследовал остров.

В середине ноября французы подняли якоря, чтобы наконец отправиться к цели, намеченной с самого начала – к земле Ван Димена, нынешней Тасмании. Бодена больше не мучала лихорадка, но он потерял второго друга – натуралиста Левилена, человека, который сопровождал его еще в плаваниях по Карибскому морю.

Как будто в утешение следующие три месяца в Тасмании стали самым успешным периодом путешествия. Команда Бодена обнаружила важные участки побережья, которые не удалось нанести на карту их соотечественнику Д’Антркасто десять лет назад.

А для Перона и Лезюэра эта местность стала полем важных антропологических исследований. В Тасмании удалось установить более тесные контакты с аборигенами.

Взаимное любопытство было велико: туземцы недоверчиво ощупывали европейцев, как будто стараясь убедиться, что они тоже люди, а французы грянули «Марсельезу», чтобы проверить музыкальность новых знакомцев. «После минутного замешательства они прислушались, перестали есть и принялись выражать свою радость», – писал Перон. И стар и млад принялись отплясывать под звуки маленького французского хора, с воодушевлением выводившего «Вперед, сыны Отчизны!».

«Как тебя зовут?» – Перон задавал этот вопрос снова и снова и прилежно записывал, как на языке аборигенов будут смех и слезы, борьба и драка, боль в животе и эрекция... Только когда речь зашла о поцелуях, в словарном запасе тасманийцев нужного слова не нашлось.

 

На острове Мария Пети и Лезюэр сделали множество рисунков – люди, их украшения, оружие, могилы из веток и тростника. Кто знал, что эти рисунки окажутся уникальными документами: спустя несколько десятилетий «дети природы» на острове были полностью истреблены.

Не всегда встречи французов с аборигенами проходили идиллически, но даже когда летели копья и камни, Боден запрещал своим людям применять оружие. Хватит смертей. Достаточно того, что на острове Мария умер от болезни зоолог Може, последний близкий друг Бодена.

А затем последовал еще один удар. Во время поисков пропавшей шлюпки «Географ» и «Натуралист» снова потеряли друг друга – теперь на долгих четыре месяца… Капитан Гамелин продолжил усердно картографировать тасманийское побережье, а Боден направился на север и в итоге встал на якорь у того участка южного побережья Австралии, до которого никто из французских мореплавателей еще не добирался.

Однако 8 апреля 1802 года наблюдатель на мачте «Географа» увидел на горизонте парус. И это был не «Натуралист». Боден был, мягко говоря, неприятно поражен, когда понял, что они не единственные европейцы в этих местах. В заливе Энкаунтер французы встретились с британским судном «Инвестигэйтор».

Англичане под командованием Мэтью Флиндерса покинули родные берега и направились к незнакомым берегам австралийского континента через восемь месяцев после Бодена. Флиндерсу удалось первым обследовать большие участки южного побережья, и большинство из них, как и местные бухты, уже получили английские имена: вместо Иль Декре – остров Кенгуру, вместо залива Бонапарта – Спенсер-гольф...

Но в тот апрельский день о соперничестве никто не думал. Корабли убрали лишние паруса и пошли борт о борт. Флиндерс поднялся на палубу «Географа». После обмена приветствиями они склонились над составленными Флиндерсом картами, и от своего гостя Боден узнал, что Terra Australis все же представляет собой единую сушу. На другом конце земли Франция воевала с Англией, а два капитана, как настоящие просвещенные джентльмены, подняли бокалы за торжество науки.

Встреча была короткой. Уже на утро следующего дня Боден отплыл в западном направлении, чтобы увидеть своими глазами то, что открыл опередивший его англичанин. Целый месяц команда «Географа» недоедала и воевала со штормами и неблагоприятным ветром. Только у Кейп-Адье, конечного пункта экспедиции его предшественника Д’Антркасто, Боден все же приказал изменить курс и идти в Порт-Джексон, сегодняшнему Сиднею.

Когда наконец путешественники подошли к высоким скалам у входа в гавань Порт-Джексона, бушевал шторм. Всего несколько человек на борту были здоровы – слишком мало, чтобы побороть ветер и волны, осилить последние мили... Спустя три дня губернатор британской колонии Джидли Кинг, узнав о бедственном положении французов, послал лодку с лоцманом и моряками. Они и привели 20 июня 1802 года корвет в спасительную гавань.

После перенесенных испытаний исследователи наконец могли провести несколько месяцев среди щедрой природы. Во время многочисленных вылазок Лезюэр настрелял сотни птиц и десятки зверей для своих зарисовок.

Согласно плану экспедиции, Гамелин на «Натуралисте» должен был вернуться на родину первым, чтобы доставить больных и научные трофеи. Уже были собраны более 40 000 образцов фауны («Больше, чем когда-либо находили ученые-натуралисты до нас», – писал позже Перон).

«Натуралист» лег на обратный курс, а «Географ» в начале января 1803 года подошел к острову Кенгуру. Здесь Боден приказал отловить страусов эму и кенгуру и доставить их на борт. Офицеры и ученые были возмущены, что должны тесниться из-за животных. Но протесты были напрасны, слуги быстро перестроили каюты в дощатые загоны, в которых звери могли перенести качку. В собственной каюте Боден бережно разместил самые ценные растения.

Атмосфера на корабле давно уже была напряженной. На обратном пути вспыхнул давно назревавший конфликт между Боденом и Пероном. Зоолог уже не раз нарушал приказы капитана, подвергая себя и других смертельной опасности. Во время второго захода в залив Шарк он задержался на берегу, собирая морских моллюсков. Приказ вернуться на борт Перон и его спутники – художник Пети и один садовник – пропустили мимо ушей. В итоге они заблудились, им пришлось спасаться от аборигенов, и за два дня они чуть не умерли без еды и питья под палящим солнцем на голом берегу. Их спас один офицер, который (опять-таки нарушив приказ Бодена) продолжал поиски.

Когда еле живые Перон и его спутники вернулись на борт, им все сочувствовали. Но Боден был непреклонен. Он отдал приказ отныне отпускать Перона на сушу только в своем личном сопровождении – унижение, которое тот ему не простил.

«Географ» еще раз зашел на Тимор. За последние месяцы здоровье капитана постоянно ухудшалось. Его мучали боли в груди, он харкал кровью и понимал, что не переживет путешествия.

И все же в начале июня 1803 года Боден приказал поднять паруса и в соответствии с утвержденным в Париже планом продолжить плавание на восток, невзирая на неблагоприятные муссонные ветры. Цель – залив Карпентария, хотя французам уже было известно, что Флиндерс его обследовал и нанес на карты.

Силы команды опять подтачивали болезни, 20 человек страдали дизентерией. Из-за сильного волнения в Тиморском море даже у кенгуру началась морская болезнь, животные отказывались от еды. Моряки насильно вливали им в глотки вино с сахаром. Эму тоже приходилось кормить принудительно: несколько человек, напрягая все силы, держали страусов, другие в это время разжимали их мощные клювы и проталкивали в глотку комочек рисовой каши. И тем не менее Боден видел, как с каждым днем эти сильные птицы угасают. Страдали даже растения – на борту не хватало пресной воды.

Незадолго до полуночи 7 июля 1803 года, посреди Арафурского моря и в 200 милях от входа в залив, непреклонный капитан Боден наконец сдался и приказал рулевому повернуть назад. Несмотря на непроглядную ночь и бушевание бури, многие члены команды еще долго оставались на заливаемой дождем и волнами палубе и сверяли курс по компасу – пока наконец не поверили в свалившееся на них счастье.

7 августа «Географ» подошел к острову Иль-де-Франс. За два дня до этого Боден сделал свою последнюю запись в судовом дневнике. Он собрал все журналы, рисунки и документы, чтобы передать их французскому морскому министерству. Для профессоров, работающих в музее, он сделал отдельную приписку: «Я более не в силах описывать все в деталях. Могу лишь вас заверить, что распоряжения правительства выполнены и наше плавание прославит Францию».

16 сентября 1803 Николя-Томас Боден умер на острове Иль-де-Франс от туберкулеза. Его похоронили со всеми полагающимися почестями, но мало кто на борту был опечален этой кончиной. Командование корветом принял заместитель Бодена Пьер Милюс. Сделав короткую остановку у мыса Доброй надежды, в конце марта 1804 года «Географ» добрался до гавани Лориена.

Ради чего же были все эти мучения и жертвы? Ради науки, ради познания истины. Богатейшая добыча экспедиции позволяла глубоко заглянуть в исто­рию эволюции – разумеется, тому, кто был способен оценить увиденное. Увы, это не получилось.

 

Париж, весна 1804 г. - 220 тысяч объектов, которые никому не нужны

Перед французскими учеными встала нешуточная задача. Материалы Бодена разом увеличили фонды естественно-научной коллекции Парижского национального музея естественной истории вдвое. Перон и Лезюэр писали о 180 тысячах объектов с одного только «Географа», да еще 40 тысяч с «Натуралиста»…

По оценкам «отца палеонтологии» Жоржа Кювье, экспедиция Бодена привезла в Европу в десять раз больше находок, чем великий мореплаватель Джеймс Кук из всех его плаваний. Один Бо­ден открыл больше живых организмов, чем все современные ему путешественники-натуралисты, с гордостью заявлял Кювье.

Уже 27 июня 1804 года перед собранием профессоров музея был прочитан доклад о новых научных сокровищах. В одной только зоологической коллекции  – 18 414 новых поступлений, 2542 среди них – неизвестные науке виды. Нужны годы, чтобы все как следует изучить, классифицировать и описать…

Перон и Лезюэр, сняв жилье недалеко от музея, упорядочивали данные и рисунки, составляли описания. В музее они каталогизировали находки, в имении Жозефины помогали акклиматизировать растения и животных из «живой коллекции». И в Мальмезоне из семян и ростков вырастали экзотические эвкалипты, гревии и ­банксии.

В мае 1804 года Перон с согласия музея передал Жозефине этнографическое собрание – больше 200 предметов, сделанных аборигенами Австралии.

 

Однако в Париже Перону и Лезюэру жилось нелегко, едва сводя концы с концами, они вынуждены были просить денежной помощи у Жозефины. Сам Наполеон давно уже потерял интерес к экспедиции: после того как Флиндерс закрепил владычество британской короны в Австралии, плавание Бодена рассматривали как полную неудачу. Научные открытия не ценились. Франсуа Перону пришлось в течение двух лет обращаться с прошениями, прежде чем Наполеон назначил ему с Лезюэром маленькую пенсию и велел издать за счет казны отчет об экспедиции.

В 1807 году вышли первый том «Voyage de decouvertes aux Terres Australes» Перона и первая часть атласа экспедиции с рисунками Лезюэра и Пети. Это были пейзажи открытого французами побережья Новой Голландии, портреты аборигенов и сцены из их жизни, а главное, изображения животного мира Австралии, сухопутного и морского.

Этот затянутый в красную кожу фолиант до сих пор считается необыкновенной библиографической ценностью – и актом мести Перона: в своем отчете он ни разу даже не упомянул имя Николя Бодена! Иногда говорится о «нашем командире» – чаще всего, когда что-то не так. Перон с удовольствием смаковал ошибки капитана в морском деле и навигации, возлагал на него ответственность за нехватку провианта и цингу на борту.

Однако историки опровергли приговор Перона: Боден строго следовал указаниям военно-морского командования. В те времена потери во время дальних морских экспедиций бывали более серьезными. У Бодена погибли 32 человека, 13% команды. Флиндерс потерял 26%, а Джеймс Кук во время плавания на «Endeavor» – и вовсе почти половину команды.

Дописать вторую часть отчета о путешествии Перон не успел. Он тоже умер от туберкулеза – 14 декабря 1810 года, прожив всего 35 лет. Его недолгая жизнь вместила немало испытаний и лишений – от путешествия к южному континенту до борьбы за издание собранного материала.

Второй том отчета в 1816 году издал картограф экспедиции Луи де Фрисине, составитель полной карты Новой Гол­лан­дии, которая еще несколько десятилетий считалась лучшей и самой детальной.

А о Бодене забыли. Почти на два столетия забыли и о тщательно и системно собранной коллекции, потребовавшей столько усилий и жертв.

Все могло сложиться по-другому, если бы парижские профессора осознали ценность упакованных в ящики образцов. И прежде всего один из них – знаменитый исследователь Жан-Батист Пьер-Ан­туан де Моне, шевалье де Ла­марк.

 

Париж, 1809 г. - Упущенная сенсация

Большую часть коллекции Бодена составляли беспозвоночные – раковины, улитки, медузы, морские ракообразные и иглокожие. В Парижском музее это была «епархия» Жан-Батиста Ламарка. К моменту возвращения экспедици, ему было 60 лет. По собственной оценке, прославленный зоолог находился в расцвете сил и занимался теорией изменения видов.

Для своей семитомной «Естественной истории беспозвоночных животных» Ламарк описывал бесчисленное множество до тех пор не известных видов и форм моллюсков, червей, жуков и раков, усоногих и кольчатых червей. Там, где за несколько десятилетий до него шведский систематизатор Карл фон Линней останавливался перед задачей, казавшейся ему неразрешимой, Ламарк продвигался вперед – распределял по классам все многообразие живых существ, изучив подробнейшим образом их строение. Он отделил моллюсков от иглокожих, тех, в свою очередь, от кораллов, а раков и пауков от насекомых.

Гениальный, проницательный систематизатор, Ла­марк, однако, не утруждал себя тем, чтобы основывать свои взгляды точными наблюдениями. Увлеченно, в мельчайших деталях описывая строение раковины улитки, он пускался в рассуждения о процессах и явлениях, которые ничего общего не имели с доказанными фактами.

Ламарк исследовал невероятное количество растений и животных, ежедневно работая с беспозвоночными и червями в музее, он постоянно сталкивался с их вариативностью. В 1800 году француз уже понимал, что виды не являются чем-то неизменным, как считало большинство биологов. Теорию трансформации видов он подробно изложил в 1809 году в своем труде «Философия зоологии».

Но в отличие от работавших позже Чарлза Дарвина и Альфреда Рассела Уол­леса, трудолюбиво собиравших факты и доказательства, Ламарк, как Гете в Германии, следовал традиции натурфилософии. Для натурфилософов «умозаключения» значили больше, чем примеры, данные, наблюдения и доказательства. История науки проявила беспримерную иронию в том, что под носом у Ламарка с лета 1804 года были материалы экспедиции Бодена. В них содержались доказательства естественно-научных взаимосвязей – как раз в то время, когда Ламарк формулировал свои идеи об изменчивости видов.

Один пример – необычная морская раковина Trigonia с земли Ван Димена. Когда Перон 20 мая 1802 года впервые подобрал на песке эту раковину почти треугольной формы с толстой скорлупой, она сразу напомнила ему ископаемую раковину из Франции, возраст которой исчислялся миллионами лет. Об этом говорят пероновские заметки и позднейшее описание Trigonia Antarctica в докладе о путешествии. До этой находки Trigonia считалась исчезнувшим видом. А привезенные с берегов Тасмании свежие раковины доказывали, что они живы.

В 1804 году, сразу после возвращения Перона, Ламарк опубликовал работу о Trigonia. Для него эти раковины, как и другие ископаемые виды, имеющие аналоги в современной фауне, служили свидетельством того, что живые существа с течением эпох видоизменяются и образуют разнообразие видов из похожих прототипов. Ламарк считал, что виды находятся в процессе постоянного изменения, чтобы соответствовать меняющейся среде.

Француз нащупал путь к теории эволюции. И мог осмыслить ее пути – но упустил свой исторический шанс. Лишь несколько десятилетий спустя Дарвину и Альфреду Расселу Уоллесу, независимо друг от друга, удалось сформулировать принцип естественного отбора, который ведет к изменению видов. Дарвину помогло систематическое исследование находок, сделанных во время пятилетнего кругосветного плавания на судне «Бигль», Уоллесу – штудирование его богатой коллекции из Амазонии и с Малайского архипелага.

Ламарк же считал, что движущей силой изменчивости видов является наследование приобретенных свойств. Он утверждал, что животным присуще врожденное стремление к целенаправленному совершенствованию. Хотя материал экспедиции Бодена подсказывал другой вывод: у изменений и приспособления отсутствует направленность, эволюция протекает совершенно бесцельно…

Уникальный животный мир Авс­тра­лии предъявлял массу аргументов против теории Ламарка: лирохвостая птица, млекопитающие, вроде утконоса и ехидны, которые откладывают яйца, кенгуру, вынашивающие своих детенышей в «сумке». Если бы Ламарк тщательно и системно оценил экспонаты, привезенные из Австралии, он бы, подобно Дарвину, поразился необычности этих созданий. Последний впоследствии писал: можно было подумать, что «здесь приложили руку два разных творца». Дарвиновское суждение о «Философии зоологии» Ламарка было резким: «жалкая и совершенно бесполезная книга».

Парижские профессора не поняли ценности находок Бодена. Но на долю путешественников в конце концов все же выпала слава – когда другие кураторы в другом месте десятилетия спустя наткнулись на давно потерянные следы.

11.05.2011