На берегу Амура стоит дом. Ему сто лет. Таких в Воскресеновке осталось два. Четырехскатные крыши, бревна в обхват и окна – по пять штук на каждую стену, чтобы солнца внутрь попадало больше.

Вниз, меж огородов, катится проулок и утыкается в реку. Берег пуст. Две железные трубы, приваренные друг к дружке, с деревянным настилом сверху, лежат у кромки воды. Когда теплоход из Благовещенска подходит к берегу, настил становится пристанью. Но теплоход давно не приходил: дождей не было, Амур обмелел. Он и так не очень-то глубок. Местные говорят: вот когда благовещенским понадобится картошка на зиму, рубль – килограмм, они притащат катер по любой воде. Но сейчас тишина.

Амур течет себе между двух пологих берегов. Ни величия, ни красоты. Клязьма, и та симпатичнее. Вода накатывается тихо, словно льется из носика маленького китайского чайника. На другом берегу живет Китай. Амуру не надо быть красивым. Хватит того, что он разделяет нас, как полоска заката разделяет день и ночь.

Школа

Сегодня особенное утро в жизни двадцатидвухлетней Ирины Николаевны Березкиной – первый день в роли учителя. Ирина соответствует своей фамилии: стройная, хрупкая, волосы светло-русые, глаза голубые и грустные. Закончила биофак Амурского университета, собиралась работать в лаборатории – в тишине, чистоте, среди стекла. Да не вышло, мать Тамара Алексеевна заболела. Пришлось возвращаться в Воскресеновку.

Мы заявились утром, до уроков. Ирина Николаевна встретила нас с ведром картофельных очистков.

– Кабанчика пойдем кормить?

Кабанчик Васька по-собачьи скулил в загончике, предчувствуя завтрак.

– Только не заходите, – сказала Ирина Николаевна. – А то он от возбуждения с ног свалит.

После Васьки молодая учительница накормила маму и нас толченой картошкой с помидорами, напоила чаем с медом. Сама к еде так и не притронулась. Ушла за занавесочку, сплетенную из фантиков шоколадных конфет, и вернулась в брючном костюме и блузке с отложным воротничком. Чуть-чуть подкрасила глаза, забрала волосы в хвост. Золушке и той больше понадобилось бы времени, чтобы превратиться в красавицу. По деревне мы шли – как на именины. Глава села, Ольга Ивановна Гавага, выглянув с крыльца, громко сказала:

 – Вот так должна ходить на работу сельская учительница! Как королева с пажами.

Когда-то в двухэтажной воскресеновской школе училось 600 человек, сейчас не больше 200. В первом классе – всего семеро. Стену столовой украшает мистическая картина о завоевании Москвы Наполеоном. От древней столицы ничего не осталось, кроме двух церквей и колоколенки. Все жители ушли или погибли, а вместе с ними и французы. Но Бонапарт выжил. В мундире и треуголке он сидит в лодке на Москва-реке напротив церквей и тихо удит рыбку. Картину написал местный выпускник.

Класс учительнице Березкиной достался холодный как погреб. Солнце сюда заглядывает краем глаза. Зимой все сидят в шапках. Когда прозвенел звонок, Ирина встала перед классом и сказала:

– Поздравляю вас, ребята, с новым учебным годом. Биологию и географию у вас буду вести я. Меня зовут Ирина Николаевна.

Это были кодовые, волшебные слова. Чтобы их правильно произнести, люди учатся в институтах. Голос ее вдруг окреп и зазвенел. Учительница – на кривой козе уже не подъедешь. Даже я присмирел.

Село

Первые казаки-переселенцы сплавились сюда из Забайкалья 146 лет назад. Было их три семьи. Станицу назвали по фамилии одной из них. На следующий год все постройки смыло весенним разливом. Станицу перенесли дальше от берега. Пришла весна – и Амур разлился еще сильнее. Тогда перебрались на сопку. А потом Амур перестал разливаться, и станица начала потихоньку расти назад, к берегу. В итоге получилось три Воскресеновки – Нижняя, Средняя и Верхняя. Последняя не сохранилась. В ней жили зажиточные казаки, кои были сведены советской властью на нет. Среднюю и Нижнюю разделяет перелесок, пруд с мостиком и поле с единственным деревом. На поле пасутся кони.

Я сидел и смотрел, как солнце шарится по еще неубранным тыквам и капусте школьного огорода. Улица была пуста, за домами поднимался лес до Шимановска – райцентра в 150 км к северу. Улица, поле, дерево, трава и кони – все выглядело неопределенно, размыто и в то же время загадочно. Как если бы лужа на улице, мимо которой ходишь каждый день, оказалась вдруг бездонным колодцем.Читать дальше >>>