Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Тайна Столбов

текст: Александр Рохлин
Скалы окружены тайгой и легендами

Снег в лесу бледно-голубой и матовый. Кажется, что сотни клякс разбрызганы вокруг деревьев. Это лунные тени. Ветра нет, лес дремлет в сугробах, а над тайгой луна – как забытый в туннеле фонарь. Свет от фонаря неяркий и тихий, но кажется, что лес светится изнутри. Каждая веточка сосны или пихты, следы мелкого зверья или лежанка глухаря аккуратно прорисованы на снегу, словно чернильным перышком. Если валится с елки снежная шапка, она падает медленно-медленно, рассыпаясь в пух. И последние снежинки до земли не долетают. Сгорают в холодном лунном свете.

Невозможно поверить, что в 7 километрах отсюда огромный город, в котором даже в сильный мороз не застывает река, и пепельно-серый смог неподвижно висит над улицами. Да и не надо в это верить. За восемьдесят лет совместного проживания город не смог разделаться с заповедником. А заповеднику каким-то чудом удается внушать всем: братцы, нет никакого города в помине, он обман и наваждение. Есть тайга, снег, пихтачи и изумленная луна. И, конечно, Столбы – сотни гранитовых скал, как маяки посреди таежного моря. От них и имя заповедника – «Столбы». А город – ни много, ни мало – Красноярск.

Приехать в Государственный природный заповедник «Столбы» можно на обычном городском автобусе. Выйти на конечной остановке, а там уже тайга, и уходит вверх к скалам дорога. Охраняемой территорией «Столбы» стали в 1925 году. Здесь зародилось уникальное красноярское явление – столбизм. Примерно сто пятьдесят лет назад среди местных жителей началось повальное увлечение лазаньем по скалам. Без страховок, веревок и прочей альпинистской амуниции – свободным ходом. Увлечение это до сих пор остается стихийным и массовым. Трудно вообразить красноярца, никогда не лазившего по скалам и «камушкам». Мужчины и женщины, старики и дети, в любое время года, лазают, ползают, прыгают, карабкаются, падают, разбиваются, иногда и насмерть, но те, кто не насмерть, подлечившись, всегда возвращаются. В этом тайна Столбов.

Первые описания чудо-утесов составил некий Прохор Селезнев еще в 1823 году. «Зело превелико и пречудесно сотворены скалы, – писал натуралист. – Только попасть туда трудно, конный не проедет, пеший не пройдет. И залезти на сии скалы никто не сможет, и какие они неизвестно». Странный этот натуралист, Прохор Селезнев, больше на сказочника похож. Впрочем, сказочности у Столбов не отнимешь. Они «вылупились» на правом берегу Енисея несколько миллионов лет назад. Земная кора треснула, вздыбилась на десятки и сотни метров, а образовавшиеся пустоты в толщах осадочных пород залила огненно-жидкая магма. Такое внутреннее вливание без извержения на поверхность называется интрузией. Гигантские «формочки» с магмой остывали десятки тысяч лет. Они уменьшались в объеме, образуя щели, раковины, ниши, пещерки, навесы. Огненное тесто вызрело в кристаллическую чрезвычайно устойчивую горную породу сиенит (из группы гранитов). За миллионы лет горы вокруг словно растаяли, а сиенитовые утесы остались. Поэтому Столбы так похожи на одинокие маяки или сторожевые башни среди тайги.

Из многочисленных выходов скал около 200 интересны для скалолазания. У ста из них есть имена. Народ постарался: Волчий Лоб, Грешник, Пятак, Воробушки, Мотылек, Монах, Вороний базар, Золушкины скалы, Каштаковские паровозы, Калтатские ворота, Верхопуз, Обабки, Манская баба, Митра, Авель, Каин, Голубка, Грифы… Самые высокие – от основания до вершины – Могол и Позвонок в массиве Такмак и 200-метровая Пагода. Самый маленький и всенародно любимый – Слоник, всего 4,5 м. Надо сказать, заповедник себя бережет. Для скалолазных забав отведено всего 14 кв. км – туристско-экскурсионный район. Впрочем, все центральные Столбы в эти километры умещаются и соединены между собой тропами и дорогами. Остальные 47 тыс. га заповедника для простых смертных закрыты.

Покорять Столбы начали в 1851 году. С тех пор один из них называется Первым (номерных утесов всего четыре). Началась богатырская эпоха в истории красноярского столбизма. Столбы именно покоряли-завоевывали. С помощью деревянных подставок. Как водится у завоевателей, каждому покоренному давалось имя. Имена присваивались и новому способу восхождения, ходу, щели, лазу и т. д. Со временем сложился особый язык столбистов и легенды. Читать и слушать этот эпос о любимых утесах непосвященному человеку невозможно – птичий язык. Сегодня так между собой разговаривают компьютерщики. «Выродкова толпа на Митру собралась. У меня к ней тоже было дело. Давно подкатывался там к стеночке одной. Это как по полке вверх идти, так, не доходя до щелей – первый ход, чищенная стенка…» Поди разберись.

Хитрушками называют незаметные щели, по которым можно забраться наверх. Сопли – крохотные выступы, сползающие по скальной породе вниз. Катушки – места, где со стенки можно спрыгнуть-скатиться на землю. Дуськина щель – легендарная хитрушка на небольшом 2,5-метровом «столбике», названа по имени легендарной и весьма уважаемой в народе особы, которая обещала руку и сердце каждому, кто по этой щели поднимется. В Дуськину эпоху таких умельцев нашлось не больше десяти. А Хитрый пень – настоящий пень на дороге к скалам. Новичкам говорят: дойдешь до Хитрого, а там рукой подать до столбов. От пня к ближайшему утесу идти еще не менее 2 км. Внутри спиленного дерева столбисты оставляли записочки друг другу во времена, когда мобильных телефонов еще не было.

Так сложилась на Столбах народная воскресная республика. Всегда беспокойная, свободолюбивая и отчаянная. К началу ХХ века здесь стали собираться революционно настроенные товарищи. До сих пор на одном утесе красуется аршинными буквами: «Свобода». Сохранность автографов замечательная (правда, что-то и подновляют). Где еще в России увидишь наскальные вензеля с ерами: «И. Окороковъ. 1891 г.», «Приказ. Петушковъ и барышни. 27 iюля 1913»… Что за «Приказ.» – приказчик, что ли?

Но независимо от времени и политических настроений самым популярным местом всегда оставался Слоник. Эта каменная туша притаилась в тени Первого Столба. Кому-то он больше напоминает вепря, мне показалось, что он похож на огромного ежика. Не суть. Не всякий народный артист сравнится со Слоником по степени народной любви. О нем в Красноярске сложены песни, стихи, легенды. А росту-то всего 4,5 м. Если бы мне на него не указали, прошел бы мимо – мало ли какие камни по тайге разбросаны. Но ни один красноярский столбист-скалолаз-альпинист не миновал подъема на Слоника. При всей своей неброскости на утесе-звере 20 маршрутов восхождения. Первый человек забрался на его хребтину лишь в 1894 году. Это была Анастасия Качалова, по-столбистски – Кабарга. Между прочим, она произвела революцию в красноярском скалолазании, использовав чудо-экипировку – деревенские лапти. Прежде сибиряки их презирали. Теперь крестьянская обувка пошла на ура, проделав эволюционный путь к калошам, резиновым тапочкам и скалолазным туфлям. Феномен Слоника еще и в том, что даже матерые битые столбисты возвращаются к нему и лазают с неменьшим удовольствием, чем сопливые новички.

Вот, например, Александр Кузнецов – один из самых увлеченных и известных красноярских столбистов и знаменитый фотограф. Поднимался почти на все советские семитысячники, в 1996 году стоял на вершинном гребне Эвереста. Казалось бы, ему-то что делать на Слонике, лазанном-перелазанном вдоль и поперек? Тайна Столбов... Он, как только в заповедник вошел, на глазах преобразился из степенного сорокавосьмилетнего сибирского мужика в отчаянного пацана Тома Сойера. Привел нас к Слонику, познакомил, кругом обошел, рукой по «шкуре» похлопал, смел снег. Затем произнес с нешуточной озабоченностью:

– Как же люди на него забираются?

Я так понял: на Столбах асам можно и попридуриваться.

Затем Александр решил сходу на Слоника забежать. Схватился за выступ на уровне вытянутой над головой руки и – рухнул. Руки в варежках скользили, ноги за шершавую стенку не цеплялись. Спектакль начался. Кузнецов подходил так и эдак, подпрыгивал, цеплялся, повисал на мгновение и падал. И бормотал: «Да че же это? Ёклмн…» После первых семнадцати попыток столбист основательно запыхался и сделал перекур.

– Это о чем говорит? – изрек он. – О том, что старость у ворот. А я к этому не готов.

Кузнецов снял куртку. От его свитера и волос шел пар, как от вскипевшего самовара. Он поменял варежки и произвел несколько кавалерийских атак. Старость подобралась еще ближе. Зрители начинали замерзать, столбист вошел в раж. В конце концов он понял, что пора использовать тяжелую артиллерию. Переобулся в ботинки с железными альпинистскими шипами – «трикони». Каменный Слоник еще поиграл с человеком и уступил. В «трикони» Кузнецов удержался на стенке лишнее мгновение, за которое успел поменять руки и вскарабкаться на хребет. В этот момент он был похож на ящерицу. А в глазах восторг. Наша взяла!

«А счастья-то сколько…» – подумал я. И мы пошли дальше, в тайгу. Шли мы к избам. Избы в «Столбах» – это отдельная песня.

Одним лазаньем красноярцы, естественно, не довольствовались. Попрыгать да поломать конечности на сиенитовых утесах – это ведь всего лишь предлог чаще встречаться. Возникали компании по интересам и негласно закрепляли за собой стоянки. Рано или поздно там ставили домики – чтобы под дождем и на морозе не париться. Власти, которым собрания столбистов во все времена казались подозрительными, к избам относились без симпатии. Избы жгли и уничтожали – и в царское время, и в советское. Столбисты в долгу не оставались – жгли в ответ избы егерей и лесников. Войны длились годами.

Сегодня в отношениях – мир. В «Столбах» осталось всего десять изб. Каждая со своим именем, историей, компанией людей, уставом. По сути, это таежные клубы. В одних собирались художники, в других – физики с лириками, в третьих – мастера с оборонных заводов, в четвертых – полиграфисты, в пятых – молодежь. Стать членом столбистского клуба нелегко. Каждое содружество оберегает свою избу, но настойчивым удача улыбается. При единственном условии: искренней привязанности к народному игрищу. Лазаешь? Значит, свой. Рано или поздно зеленый столбист встретит матерого, и тот приведет его в избу.

Мне повезло больше, утесы я только видел и рукой трогал Слоника. Александр Кузнецов вел меня на скалу Голубка, возле которой стоит одноименная изба. С начала 1970-х годов здесь собирались рабочие радиозавода и примкнувшие к ним столбисты. С непривычки казалось, что шли долго. Узкая тропинка вилась между сосен, то поднимаясь круто вверх, то падая. Проходили мимо мелких скал, засыпанных снегом. Возле одного камня Кузнецов вдруг крикнул:

– Эй, мужик!

И камень ему ответил глухим и недовольным эхом: «Мужик… мужик…» Я попробовал сделать то же самое – валун ответил презрительным молчанием. «Москвичей не любит», – подумал я. Поднявшись на горку, Кузнецов объявил, что с этого места в последний раз можно связаться с миром по телефону. Дальше – только тишина. Затем тропинка ушла вправо, внизу за перевалом пересекла замерзший ручей.

– Сюда за водой придем, – сказал Кузнецов. – Когда в избе запас кончится. Надеюсь, ручей до дна не промерз, иначе придется идти искать, куда он спрятался.

Метров через двести слева от тропинки появилась поленница дров, присыпанных снегом, а за ними высокая, островерхая крыша избы «Голубка». Ее выстроили прямо на склоне сопки. Два окошка, крыльцо, большая комната с печкой-буржуйкой, лестница на чердак, двухэтажная сколоченная из досок кровать, широкие лавки вдоль стены и вокруг длинного дощатого стола. В левом углу газовая печь и полки с провиантом и посудой.

Окно напротив стола казалось живой картиной в подрамнике: неподвижный, укрытый снегом ельник, сухое дерево на переднем плане и затененное небо на заднем. Через полчаса буржуйка, потрескивая, залила дом теплом. Кузнецов ушел, и я остался один. Все звуки исчезли.

Я сел у окна и замер. Спине тепло от печки, а лицо мерзнет. Было что-то особенное в этом одиночестве. Заповедник поворачивался ко мне лицом. Все, что я знал о Столбах, все, что услышал и увидел за этот день – и скалы, и снег, и птицы, и люди, и эхо камней выстраивались в новом порядке. Было страшно пошевельнуться, лес, который совсем недавно казался неподвижным и спящим, очнулся. Хотя за окном ничего не менялось. Только свет от уходящего за сопки солнца гаснул и сумерки становилась гуще, как остывающий кофе.

«Хитрый Кузнецов», – подумал я и в этот момент понял, что вижу тайгу другими глазами, как будто изнутри себя. Это длилось сущий пустяк, всего мгновение. В том, как лежал снег на земле и деревьях, в том, как изгибались и покачивались ветки, в том, как темнота скрадывала свет, во всем этом читалось одно – ожидание. Ожидание встречи, от которой жизнь изменяется раз и навсегда. Лес ждал, как живое существо из плоти и крови. В этом ожидании была бездна терпения и надежды. И никакой тревоги.

Я оделся и вышел. Поднялся по тропинке и через несколько минут оказался у ближнего выступа Голубки. Здесь на нее мог забраться даже младенец. На корточках и ползком я вскарабкался на площадку. Справа, цепляясь за камни, рос старый скрюченный кедр. Прямо перед глазами, на всю возможную глубину и даль тянулось море темно-зеленой и белой тайги. Как острова поднимались из него скалы-столбы. Уходящее солнце оранжевыми языками сползало с южных стен Дикаря, Острожного бастиона и Манской бабы. Какое-то время было тихо, потом подул ветер. Я почувствовал, как замерзают слезы. И как одновременно смешно и больно закрывать глаза с колючими льдинками на ресницах.

Тайна Столбов открывается здесь. И неважно, хорошо ты лазаешь или плохо, много или мало, восходил на вершины или нет, пел ли песни у ночного костра, спал ли под открытым небом на скале, искал ли в тайге исчезнувший ручей…

Наверное, рано или поздно каждый, оказавшись на моем месте, замолкал в изумлении. Его настигало вот такое же солнце, ветер и слезы со льдом. И ощущение непостижимой полноты жизни. И сердце, само по себе, вдруг начинало благодарить и благодарить. Толком не разбираясь – за что и кого...

11.05.2011
Теги: