Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

Специальные предложения и скидка 10% от GEO при бронировании размещения на сайте Hotels.com


Лангедок-Руссильон

текст: Татьяна Щербина
Мальчик

Вот она – проблема укрупнения регионов по-французски. Сначала объединят, а потом разбираются, что в итоге получилось. Допустим, с Руссильоном все ясно – это французская Каталония, граничащая с Каталонией испанской. Лангедок же долго звался Окситанией, в римский период – Трансальпийской Галлией, в V веке стал визиготским королевством Септимания. Его завоевали сарацины, но ненадолго – не успели переименовать.

С городами еще сложнее: Агд построили древние греки в VI веке до н. э., Нарбон возник во II веке до н. э. Есть и «молодежь», вроде Монпелье, построенного тысячу лет назад. А уж, говоря о каком-нибудь шато XVII века, лангедокцы небрежно роняют: «Совсем новое».

Таков, например, замок графа де Кольбера в пригороде Монпелье. Граф с семьей сам обихаживает огромный парк и подновляет дом. Во Франции хозяин – не барин, а тот, кто трудится больше всех. Кстати, Кольбер – потомок министра финансов времен Людовика XIV. Это его предок чуть не лишил Лангедок одной из достопримечательностей – Южного канала. Но об этом чуть позже.

Поездка по Лангедоку – это путешествие во времени. Здесь началась и полтора века свирепствовала инквизиция. История злодеяний записана, все известно по дням, по именам. А там, где речь заходит об инквизиции, неизбежно вспомнят и о разгроме рыцарей-тамплиеров. Здесь, в церкви деревушки Ренн-ле-Шато, рыцари будто бы спрятали таинственный Грааль. Хотя сами лангедокцы не верят в существование Грааля. Даже загадочное обогащение местного священника Соньера (давшего имя герою бестселлера Дэна Брауна «Код да Винчи») не убеждает их в том, что кюре отыскал легендарный клад. Все тайное здесь считают попросту мошенничеством.

Соседи у Лангедока-Руссильона именитые. На востоке – Прованс с его Лазурным берегом, на западе – Аквитания со знаменитыми винами бордо и берегом Серебряным. Испания тоже неподалеку – в Ниме даже проводят корриды. Перед соседями нужно чем-нибудь гордиться, а чем? Самыми большими в мире виноградниками – 300 тысяч гектаров? Увы, долгое время они давали лишь вино «для бедных». Местным оливковым маслом? С прованским его не сравнить. Алым берегом, как называют побережье Руссильона по аналогии с Лазурным и Серебряным берегами? Понятно, кто известнее…

В Лангедоке и вовсе «никакого берега нет». То есть, он есть, конечно, но обустройством пляжей здесь занялись совсем недавно. Зато добрая половина Лангедока занесена в Список всемирного наследия ЮНЕСКО!

Первый объект этого наследия – акведук Пон-дю-Гар, самый большой из полусотни акведуков, построенных римлянами. Эти водопроводы были чудом римской инженерной мысли. По трехэтажному арочному мосту (высота около 50 метров, длина – 360 метров) вода из реки Гар текла в Ним, по пути давая напиться и Юзесу. Он как был при римлянах шикарным пригородом Нима, так им и остался.

Мост пять лет строили квалифицированные рабочие – рабы не справились бы. Камни обтесаны с ювелирной точностью. Акведук простоял уже 20 веков (он построен в 50 году н. э.), хотя вся внушительная конструкция держится только за счет собственного веса. Никакого цемента! Когда камни лежат друг на друге, это понять еще можно, но как они держатся в арках, вися в воздухе?!

«Их держит ключ – центральный камень арки», – объясняет сотрудник музея акведука. Мне было бы понятнее, если бы он просто сказал: «Чудо!..»

Рядом с музеем растет древняя олива. Эту ровесницу чудо-акведука привезли из Испании и бережно пересадили.

По акведуку в Ним пришла вода: зажурчали фонтаны, захлопотали прачки и красильщики, зацвели сады. С одного из них, Фонтанного, собственно и началась история Лангедока.

В IV веке до н. э. рядом с бившим здесь источником обосновались первые оседлые жители этих мест – племя вольков. Пока римляне не построили акведук, другой воды в округе не было. Или, может, бродившие здесь лигурийцы, иберийцы и галлы плохо ее искали? Во всяком случае, жилищ они не строили.

Придя с территории современной Бельгии, вольки обустроились основательно: построили деревни, сложили святилища. Божество давшего им воду источника (источники, как и реки, тогда обожествлялись) они назвали Немаузусом – отсюда и Ним. Там вольки построили крепость. Но отсидеться в ней не сумели. Римляне, разгромив Карфаген, принялись обследовать территории Средиземноморья. Со II века до н. э. Ним стал римским.

 

Одно время на гербе Нима красовался бык. Бычки особой породы и фламинго водятся в этих краях. Крокодилов же здесь отродясь не было, однако монету с изображением крокодила в Ниме чеканили. Сделать пальму и рептилию символами города решил римский император Август. Он хотел увековечить свой триумф – завоевание Египта.

В XVI веке вода по акведуку течь перестала, и ее единственным источником опять остался Немаузус. Нимцы вспомнили о римской старине и вместо бычка сделали своим гербом пальму с крокодилом. В мэрии Нима собрана целая коллекция крокодильих чучел, их по традиции дарили городу. Недавно приехавших на экскурсию школьников спросили, откуда на гербе Нима крокодил. Подростки ответили, не задумываясь: «От Лакосты!». Для тех, кто не знает, Lacoste – компания, выпускающая модную спортивную одежду. Ее фирменный знак – крокодильчик.

Над лежащим в низине Нимом Август велел воздвигнуть высокую башню Турос Магнум (французы превратили ее название в Турмань). Как во всяком порядочном городе империи построили амфитеатр с секторами для патрициев, граждан римского права, граждан латинского права и плебса. Каждой категории предназначался отдельный вход, чтобы патриций и плебей не ровен час не столкнулись в проходе. Теперь здесь устраивают концерты, и публику делят на две категории: билеты внизу по 95 евро, на галерке – по 15 евро.

Фонтанный сад при императоре звался в его честь – Августеум. Там проводили дионисийские праздники, воздвигли храм Дианы – опять-таки без цемента, как и акведук. Сюда со всей Франции приезжали строители – целый год они учились мастерству у античных предшественников и выбивали резцами на стенах слова восхищения великолепным зданием. Правда, в конце XVIII века революционеры, когда строили баррикады, вытащили немало камней из античного храма. Но и то, что осталось, производит впечатление. А ведь считается, что вынь из такой конструкции камушек – и она тут же обрушится.

Ним поддержал Французскую революцию. Это был ткацкий город, а все ткацкие города в XVIII веке обеднели. Но революция не дала Ниму ничего, кроме разрушений – к счастью, небольших. Зато текстиль прославил его на весь мир. В XIX веке здесь производили холщовую ткань, крашеную дешевой краской – индиго. Она так и называлась: «из Нима», de Nimes, деним. Ею покрывали повозки и склады, экспортировали в Геную, оттуда дерюжка расходилась дальше по миру. Некто Леви Страусс однажды купил слишком много денима и решил сшить брюки для своих рабочих – так родились джинсы. В быстро усвоенном американцами слове jeans слышно эхо «Генуи».

 

У Августа было два внука, оба умерли. Император воздвиг в их честь храм, Квадратный дом. В наши дни знаменитый архитектор сэр Норман Фостер построил напротив другой «квадрат» – современную «рифму» из стекла и бетона. Античный храм отражается в стеклянной стене и как бы удваивается. Прозрачное здание назвали Квадратом искусств. В нем помещаются музей, медиатека и ресторан. Заодно нимцы решили подновить герб города. Пригласили другую знаменитость – дизайнера Филиппа Старка, и он сделал новый логотип. Теперь он в Ниме повсюду: даже в асфальт вбиты бронзовые гвозди с крокодилом и пальмой.

В Лангедоке любят вспоминать свою богатую историю. Портово-курортный Агд построили на горе над мысом древние греки как пункт обмена денег. Назвали Agathe Tyche, что значит «Фортуна». Домишки там XI–XII века – плохонькие, кривенькие, с каменными переплетами окон. Однако – стоят. Внизу, на мысе, открыт музей Эфеба. Со дна реки Эро подняли затонувший древнегреческий корабль, перевозивший оружие и статуи. Одна из них уникальна – скульптурный портрет юного Александра Македонского. Это III век до н. э., работа Лисиппа.

 

Еще одна гордость Лангедока – Каркасон, город-замок за двумя рядами крепостных стен. В этих местах некогда распространилось учение катаров. Они считали, что церковь извратила учение Христа и поклоняется золотому тельцу. Для такого мнения имелись основания: в те времена не было никого богаче епископов, и власть их была абсолютна. Но только не в стране катаров, как по сей день называют департамент Од, куда входят Каркасон, Безье, Лиму.

Церковь объявила катаров еретиками. Однако здешний властитель виконт Транкавель поддерживал их. Орден тамплиеров тоже. Катары, считавшие богатство злом, легко отдавали рыцарям свое добро, а те взамен их охраняли.

В 1207 году церковь собрала «круглый стол» – диспут катаров с католиками. И прямолинейные катары выложили все, что думали. Особое возмущение у церковников вызвал неслыханно кощунственный тезис, что мужчина и женщина равны, просто дьявол подсунул им разные телесные оболочки.

Папа Иннокентий III послал к катарам двух своих легатов – искоренять ересь. Один перешел на сторону еретиков, другой был убит. Это и послужило предлогом для расправы. Крестовые походы на Восток уже захлебнулись, и папа направил крестоносное войско против внутренних врагов, диссидентов – тогда и родилось это слово.

Катары не сдавались. Они укрывались в башнях на вершинах гор и подавали друг другу сигналы, зажигая факелы. Кто-то из современных историков назвал это «средневековым интернетом». В один ужасный день 1209 года 7000 катаров собрались в храме Марии Магдалины в Безье. Окружившие церковь крестоносцы спросили предводителя, кого убивать первым. И получили знаменитый ответ: «Убивайте всех подряд. Бог узнает своих». Безье и Каркасон были взяты почти одновременно. Предводитель крестоносцев поселился в каркасонском замке виконта Транкавеля.

Искоренение ереси продолжалось: крестоносцы взялись за тамплиеров и ткачей (многие катары занимались ткачеством). Через четверть века кровавая вакханалия приняла необратимый характер, и папа римский решил узаконить ее: в Лангедоке была образована инквизиция. Теперь в замке Каркасон пытали, «судили» и сжигали на кострах неугодных.

В пятницу 13-го (сочетание, прослывшее с тех пор «нехорошим») октября 1307 года все до единого французские тамплиеры были перебиты. Тогда и родилась легенда, будто рыцари спрятали свои сокровища и Грааль в стране катаров. Но где? Бедный священник Соньер, превративший церковь в нищей деревушке Ренн-ле-Шато в цитадель роскоши, так и не смог объяснить происхождения своих денег. Клад тамплиеров? После его смерти сокровища ордена искали многие – но не нашли.

В 1321 году был сожжен последний катар. Но костры инквизиции продолжали пылать – их остановила только страшная эпидемия чумы. А потом из-за туч вышло солнышко, и Лангедок засиял под французской короной...

Историки говорят: крестовый поход против катаров затеяла церковь, опасавшаяся за свои доходы и уничтожавшая конкурентов, а также французский король, который хотел отобрать у местных феодалов Окситанию. Но сопротивление оказалось слишком сильным, блицкрига не получилось. Хотя в конце концов и папа, и король получили то, что хотели, – это были уже другие папа и король.

При Людовике XIV, короле-солнце, на юге Франции думали уже о другом. Со времен античности здесь мечтали соединить Средиземное море и Атлантический океан каналом. Захваченный этой идеей Пьер Рике, скромный налоговый инспектор из Безье, проводил все свободное время в прогулках, изучая рельеф местности. В конце концов, он придумал хитроумную систему шлюзов.

Отправившись в Париж, Рике представил свой проект министру Кольберу. Тот и слушать не стал чудика из провинции, который даже не был инженером. Упрямый Рике не успокоился и дошел до короля. Людовик XIV выслушал его благосклонно. Так был построен канал Дю Миди (Южный канал) длиной 240 км. Он также занесен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. А Рике, вложивший все деньги в строительство, умер в нищете за несколько месяцев до открытия канала. Благодарные жители Безье почтили неугомонного земляка памятником.

 

 

Безье, Монпелье и большой части Лангедока сказочно повезло в XIX веке. Тогда филоксера сожрала французские виноградники. А здешние почему-то не тронула. Местные виноделы сколачивали огромные состояния, ведь их вино было единственным! Увы, не слишком хорошим.

В Лангедоке старательно повышают качество продукции, но общее перепроизводство вина во Франции ставит эту затею под сомнение. Бордоские-то коллеги едва выживают. А они куда более имениты... Зато Лангедок культивирует авторскую кухню, а к ее блюдам вам непременно подадут местное вино. Как говорится, под хорошую закуску... Поскольку стоит местное вино недорого, его все чаще стали закупать другие страны.

Какие в Монпелье рестораны! В одном все блюда с ягодами и цветами (съедобными и даже лечебными), в другом придумывают удивительные сочетания, вроде креветок с морковкой, пеной из йода и фондю из шпината. В картофельное пюре вбивают сыр, и оно тянется, как резина. Да что говорить, это же родина Гаргантюа и Пантагрюэля! Здесь на первом в мире медицинском факультете учился Франсуа Рабле. В своей знаменитой книге он описал педагогов и друзей. Их баснословное обжорство, похоже, было зарисовкой с натуры. В Лангедоке проще лопнуть, чем отказаться от гастрономических соблазнов!

Знавали здесь и других знаменитостей. О директоре ботанического сада Монпелье г-не Магноле нам вечно напоминает прекрасное дерево – магнолия. Актер Поклен приехал сюда безвестным, а уехал в Париж уже Мольером.

И только художники всегда предпочитали Руссильон. Там обошлось без бурной истории, зато имелись пейзажи и испано-цыганский темперамент Перпиньяна. Этот городок любили Пикассо и Дали, здесь работал Аристид Майоль. Городу достались в наследство две его скульптуры. Обнаженную «Венеру в колье» горожане долго одевали, считая неприличной. Наконец решили посадить вокруг нее высокие кактусы. Мостовые в центре Перпиньяна мраморные. Кажется, что идешь по музейным залам. Но главное в Руссильоне – это все же море и славные курорты Аржелес и Кольюр.

 

В Кольюре когда-то жили рыбаки. Они красили лодки в яркие цвета, чтобы те были видны в море. Остатки краски шли на фасады. С тех пор вы найдете в Кольюре дома любого цвета, кроме белого. Ведь белые лодки сливаются с гребнями волн.

Кольюр пестрит репродукциями картин Матисса, Дерена, фовистов. Анри Матисс приехал сюда рисовать пейзажи, осел сам и зазвал друзей-художников. В гостинице «Тамплиеры» их кормили бесплатно. Вернее, за каждый ужин Матисс расплачивался картиной. Хозяйка считала их дрянными и требовала денег, художник послушно платил, а хозяин на выходе тайком возвращал ему деньги и забирал холст. Потом дальновидный хозяин стал собирать полотна Дерена. Собирал и вешал на стены, пока свободного места на них не осталось. Так все это и висело до недавнего времени без всякой охраны. И, разумеется, картины известных художников свистнули. Работы неизвестных авторов висят до сих пор.

Рыбаки в Кольюре перевелись, не выдержали конкуренции. Осталась только мастерская-магазин по производству анчоусов, где приезжих пытаются удивить разными засолами. Ну что сказать об анчоусе: килька как килька...

Этот разноцветный городок приобретает масштаб, когда присматриваешься к выставленным повсюду репродукциям. Смотришь на картину, потом поднимаешь голову, а перед тобой – этот самый пейзаж в реальности. Кстати, жители Кольюра категорически против переименования их края в Септиманию. Здесь помнят: город никогда не входил в визиготское королевство, простиравшееся до испанского Толедо.

Так что же объединяет такие непохожие латинско-французский Лангедок и каталонский, с сильным испанским акцентом (несмотря на строгий запрет Людовика XIV общаться с испанцами) Руссильон?

Трудно сказать. Путешественнику это, в принципе, все равно. Он ведь едет не в «объект административного деления», а в никогда не менявшие своих имен Ним, Каркасон, Монпелье, Перпиньян... А официальное название региона ему понадобится лишь однажды: когда он будет искать на полке книжного магазина нужный путеводитель.

11.05.2011
Теги:
Связанные по тегам статьи: