Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

WoodAndWatercolour — удивительные и современные изделия для интерьера, объединяющие лаконичность графики и неповторимую фактуру дерева


Ученый пессимист 1

текст: Евгений Щигленко
Мечников

Фамилия Мечниковых известна с XVIII века. В энциклопедии Брокгауза и Эфрона читаем: «Мечниковы – дворянский род, происходящий от молдавского боярина и спафария (мечника) Юрия Степановича, выехавшего в Россию в 1711 году с князем Кантемиром. Его сын принял фамилию Мечников». Среди предков по отцовской линии в роду Ильи Ильича были военные и моряки, директор горного производства и сенатор. Дед по материнской линии – варшавский еврей, принявший лютеранство, по роду занятий литератор. Накануне варшавского восстания 1830 года, убегая от катаклизмов, он забрал свои капиталы и переселился в Петербург. Его сын стал гвардейским офицером, а дочь Эмилия была принята в высшем свете.

На столичном балу она и познакомилась с товарищем своего брата, юным офицером Ильей Ивановичем Мечниковым. Вскоре они сыграли свадьбу. На этом столичная жизнь молодой пары практически закончилась. Увы, Илья Иванович оказался большим любителем вина и карт, так что небольшое приданое супруги растаяло на глазах. Пришлось выйти в отставку и перебраться с семьей в деревню Панасовку (ныне Мечниково) Купянского района Харьковской губернии.

Двух сыновей – Ваню и Леву – оставили в петербургском пансионе для подготовки к поступлению в лицей и школу правоведения, а дочь Катю взяли с собой. В 1843 году у Мечниковых родился сын Николай, а еще через два года, 15 мая 1845-го – Илья, пятый и последний ребенок.

Илья был подвижным мальчиком. Окружающие звали его «ртутью». Его интересовало все: люди, насекомые, природа, игрушки, он быстро переключал внимание с одного на другое, моментально увлекался и мгновенно остывал. Словом, отличался крайней впечатлительностью, даже любящая мать считала сына нервным, а некоторые современники полагали, что эта особенность психики Мечникова граничила с патологией.

Мальчик был честолюбив – вполне естественно для младшего ребенка в семье, которому постоянно приходится доказывать свою состоятельность. Подражая взрослым, Илья пытался, например, читать другим детям «лекции» о природе и животных. Но те повышать свой образовательный уровень не спешили, предпочитая занятия повеселее. Чтобы заставить себя слушать, Илья платил каждому «студенту» две копейки за усидчивость.

Эту жажду лидерства он пронесет через всю жизнь. Но ни разу она не обернулась унижением других. Все современники будут отмечать удивительную доброту Ильи Ильича и в работе, и в быту, а Сеченов за заботливость и ласковость будет звать своего друга «мамой», «мамашей».

В мире инфузорий и амеб

Российская наука должна быть благодарна студенту-медику по фамилии Ходунов. Именно он привил будущему ученому любовь к ботанике. Вообще-то его пригласили подготовить к гимназии старшего брата, Льва. Но Илья больше Левы интересовался рассказами Ходунова, и тот, видя живой интерес, стал учить и младшего – бесплатно. Под руководством репетитора Илья составлял первые гербарии, учился определять и классифицировать растения. Уже поступив в харьковскую гимназию, он все карманные деньги тратил на книги по естественной истории.

В гимназии мальчик добился успехов – пожалуй, даже небывалых. Мало того, что он закончил ее с золотой медалью: уже в четвертом классе Илья определил для себя приоритеты и налег на естественную историю, ботанику и геологию. Выучил немецкий, чтобы читать научные новинки. В 15 лет, проштудировав «Отряды и классы животного мира» немецкого палеонтолога Генриха Бронна, Илья заинтересовался миром инфузорий, амеб, корненожек и выбрал будущую специальность.

Без преувеличения, уже в гимназии на первое место в жизни Мечникова вышла наука. С шестого класса Илья слушал лекции по сравнительной анатомии в Харьковском университете. А когда один из профессоров отказался помочь ему исследовать протоплазму, начал брать частные уроки у физиолога Ивана Петровича Щелкова, незадолго до этого вернувшегося из Германии и Австрии. Упорный гимназист даже купил микроскоп и опубликовал свою первую статью об инфузориях в научном журнале.

Окончив гимназию в 1862 году, Илья уже сформировался как молодой ученый. Вопрос о том, где продолжать занятия наукой, перед ним не стоял. Конечно, в Германии – там преподавали Рудольф Вирхов (создатель теории клеточной патологии) и Роберт Кох (первооткрыватель возбудителей туберкулеза и холеры). Но во всем, что не касалось науки, начинающий ученый был еще мальчиком. Отправляясь за границу, Мечников был уверен, что студенческие каникулы в России и Германии совпадают. И только на месте, в Вюрцбурге, выяснилось: занятия начнутся через полтора месяца, профессоров в городе нет... Пришлось возвращаться в Панасовку. В том же году Илья поступил в Харьковский университет.

 

Университет – в два года!

И все же поездка в Германию не была напрасной. В Лейпциге Мечников купил книгу Дарвина «Происхождение видов». Обратив внимание на животных, стоящих в эволюционной схеме особняком, он предположил, что именно эти «изгои эволюции» являются связующим звеном между родами. Начав исследовать беспозвоночных, которые с одной стороны походили на коловраток, а с другой напоминали круглых червей, Илья Ильич составил из них промежуточный связующий отряд «брюхоресничных». Сделанное первокурсником открытие в дальнейшем было признано научным сообществом.

Окончив университет за два года, в 1864-м Мечников сдал экзамен в аспирантуру. Молодому ученому всего 19 лет, он вновь отправляется в Германию – работать над диссертацией. Материал собирает на острове Гельголанд, привлекавшем зоологов богатой фауной. Рассчитывая, что поездка продлится не более двух месяцев, Илья Ильич получил от родителей небольшую сумму денег. Но пребывание в Германии затянулось. Пришлось потуже затянуть пояс. «Вместо квартиры в гостинице, – писал он матери, – я нанял себе комнату у одного рыбака, за которую плачу вдвое дешевле. Вместо обеда и кофе, питаюсь, чем Бог пошлет, издерживая 30 коп. за еду; переменяю белье один или два раза в неделю (за что плачу меньше прачке). Ради Бога не сочти описание моей новой жизни за жалобу или ропот; напротив, я так счастлив».

Тема его научной работы заключалась в доказательстве того, что некоторые беспозвоночные могут служить в эволюционной цепочке звеньями между другими видами и пролить свет на их происхождение.

Вторая поездка Мечникова за границу оказалась плодотворной. Он работал в Гиссене, Геттингене, Мюнхене, Женеве, Неаполе. Талант молодого ученого привлек внимание ведущих немецких зоологов. Учителя дорожили способным учеником из России, один из них даже присвоил себе его открытие (само по себе это было, конечно, неприятно, но свидетельствовало о том, насколько успешными стали первые опыты Мечникова в науке).

Великий русский хирург Николай Пирогов, зная Мечникова только по его работам, исхлопотал для юноши стипендию – 1600 рублей в год. Это позволило молодому ученому работать в лучших лабораториях Европы. В Неаполе Илья Ильич подружился с молодым биологом Александром Онуфриевичем Ковалевским, и они вместе начали изучать механизмы эмбрионального развития организмов, стоящих на разных ступенях эволюции. Результаты этой работы составили фундамент новой науки – сравнительной эмбриологии.

Первая премия

В Неаполе произошла еще одна важная встреча: Мечников познакомился с Иваном Михайловичем Сеченовым. Сам Илья Ильич делал первые, хотя и заметные шаги в науке, а Сеченов уже был автором знаменитой книги «Рефлексы головного мозга», сформировавшей материалистические взгляды целого поколения. Но разница в возрасте и в статусе не помешала их крепкой дружбе, продлившейся всю жизнь.

За границей Мечников жил три года – провел ряд серьезных исследований, изучил работу европейских лабораторий, завязал знакомства и громко заявил о себе в научном мире. В 1867 году он отправился обратно в Россию.

Вернулся, можно сказать, на коне. Еще из Неаполя Мечников списался с Одесским (тогда Новороссийским) университетом и договорился о зачислении на должность штатного доцента. В ожидании, пока закончится неизбежная волокита с бумагами, он поехал в Петербург – защищать магистерскую диссертацию и готовиться к профессуре. Известность его была уже столь велика, что Петербургский университет присудил Мечникову степень магистра сразу, без экзамена, на основании опубликованных им работ.

В 1867 году Мечников и Ковалевский получают премию имени естествоиспытателя Карла Бэра, основоположника эмбриологии. Впоследствии Мечников еще дважды получал эту награду – в 1870 году и в 1891-м, однако первая премия была особой, ведь Илье Ильичу в то время было всего 22 года. Его именовали гордостью русской науки, восходящей звездой, он жил в атмосфере всеобщего восхищения... После получения степени Мечникова избрали доцентом университета, и он переехал в Одессу. Студенты (некоторые были старше его) обожали нового преподавателя. Однако этот внешне триумфальный период оказался и самым трагическим в его жизни, приведшим Мечникова к убежденному, непоколебимому пессимизму и даже к попытке самоубийства. Сложно устроен человек, и годы славы стали годами глубочайшего психического надлома... Некоторые считают это доказательством душевной болезни Мечникова. Кто-то, наоборот, удивлен тем, как Илье Ильичу удалось выстоять под тяжелыми ударами судьбы.

13 черных шаров

Многое, конечно, объяснялось молодостью, свалившейся на Мечникова славой, тонкостью его душевной организации. Как бы то ни было, блестяще начатая преподавательская деятельность в университете через два года закончилась прошением об отставке. Мечников посчитал, что он более достоин представлять университет на съезде естествоиспытателей, чем 55-летний профессор Иван Андреевич Маркузен. И Илья Ильич совершил ничем не оправданный поступок: «пожаловался» на соперника студентам, которые сгоряча устроили почтенному профессору «кошачий концерт» на лекции. Репутация Мечникова была подмочена. (А на съезд в итоге послали обоих кандидатов...)

Начать все «с чистого листа» ученый попытался в Петербургском университете, приняв предложение профессора Карла Кесслера – основоположника Российского общества естествоиспытателей – занять место доцента его кафедры. Здесь Илья Ильич защитил докторскую диссертацию (о развитии одного из представителей ракообразных). Однако условия работы в Петербурге оказались гораздо хуже одесских. Лабораторию пришлось оборудовать самому в холодном музее. Жалование доцента оказалось не таким уж большим для жизни в столице – Мечникову даже пришлось хозяйничать дома самому, без экономки. В результате беспорядок в его квартире скоро принял чудовищные масштабы, а обеды в скверной кухмистерской сказались на здоровье. Чтобы хоть немного заработать сверх жалованья, Мечников начал читать лекции в Горном корпусе – ходил туда пешком даже в морозы. Но удовлетворения это не приносило – будущие горные инженеры крайне неохотно слушали непрофильный предмет.

Зная о его крайне тяжелом положении, Сеченов попытался продвинуть друга в Медицинской академии (где сам он возглавлял кафедру физиологии), рассчитывая, что высокий научный авторитет Мечникова обеспечит ему беспрепятственное избрание на кафедре зоологии. Однако в практических вопросах Сеченов был идеалистом сродни Мечникову – он наивно полагал, что одних научных заслуг здесь достаточно. Нужно было, как сказали бы сейчас, подключить административный ресурс, но Сеченов брезговал подобными ходами. В результате при голосовании Мечников получил 13 черных шаров против 12 белых. «Верьте мне или не верьте, но вслед за этой подлой комедией меня взяло одну минуту такое омерзение и горе, что я заплакал, – писал обескураженный Сеченов Мечникову. – Хорошо еще, что успел вовремя закрыть лицо, чтобы не доставить удовольствия окружающим меня лакеям... Но вместе с тем посмотрите, в какую помойную яму попали бы Вы, будучи избраны». В знак протеста Сеченов ушел из академии, и через некоторое время оба друга начали преподавать в Одессе.

Трясина пессимизма

Впоследствии сам Мечников так описал тот негативный фон, на котором развивался его душевный кризис: «Он был крайне нервен и это, с одной стороны, помогало ему в работе, а с другой – служило источником множества бедствий… Малейшее оскорбление самолюбия, колкость со стороны товарища – все это повергало нашего пессимиста в самое тягостное настроение. Нет, не стоит иметь друзей, если это служит поводом к постоянным глубоким уязвлениям! Лучше забиться в какой-нибудь угол и жить спокойно среди научных занятий». Ко всему прочему Мечников пережил глубокую личную трагедию.

В Петербурге Илья Ильич подружился с семьей университетского профессора Андрея Николаевича Бекетова. В кругу чужой семьи Мечников отдыхал от служебных дрязг. В конце концов у него завязалась дружба с детьми Андрея Николаевича – двумя маленькими девочками. К старшей, которой было тринадцать лет, он сильно привязался и даже решил воспитать из нее будущую жену. Однако между «женихом» и «невестой» начались серьезные размолвки по поводу и без повода, которые Мечников тяжело переживал. Третейским судьей в этих столкновениях обычно выступала его ровесница, родственница Бекетовых, Людмила Васильевна Федорович. Она мирила враждующие стороны и вообще проявляла к Илье Ильичу большое внимание. Мечников понял, что рядом все-таки есть человек, который его любит. Не исключено, что в женитьбе на Людмиле Васильевне он видел спасительную соломинку, схватившись за которую, можно выбраться из трясины пессимизма, засасывавшей его все глубже. Его не остановило даже то, что Людмила была больна чахоткой, и врачи давали неблагоприятные прогнозы. В церковь на венчание невесту несли в кресле, так как она не могла ходить из-за одышки. В будущем браке «детей иметь не предполагается; это тебе говорит эмбриолог, то есть специалист по истории развития», – писал Мечников матери.
Бывают в жизни редкие случаи, когда рассудочное решение со временем превращается в страсть, а трезвость мысли сменяется любовью. Трудно было найти более нежного и заботливого супруга, чем Мечников вскоре после женитьбы. Но и счастье в браке не принесло мира в мятущуюся душу Ильи Ильича. Его финансовое положение еще больше ухудшилось. Больной требовались поездки за границу. Хлопоты о субсидии и командировках изматывали Мечникова. Даже наука на некоторое время отошла на второй план.

Семья исколесила Европу, отыскивая место, где Людмиле Васильевне стало бы хоть чуть легче: Специя, Рейхенгаль, Монтрё, наконец, спустя четыре года, Мадейра – последнее прибежище чахоточных, «могила, скрытая цветами», как называл Мечников этот остров. Уже на Мадейре Людмиле стало хуже. Послали за доктором – тот объявил, что больной осталось жить несколько часов. Илья Ильич, войдя в комнату жены, заметил в ее глазах такое отчаянье и ужас, что в смятении выбежал. Больше он ее не видел. Потрясенный, он даже не пришел на похороны, которые состоялись 22 апреля 1873 года.

После этой катастрофы его жизнь словно оборвалась: честолюбивый молодой ученый, избалованный вниманием окружающих, получал от жизни один удар за другим. Умерла жена, карьера рушилась... Для нервного и впечатлительного Ильи Ильича это было чересчур. И он принял весь морфий, оставшийся со времени болезни жены...

Ученый не знал, что передозировка этого яда ведет к рвоте, при которой морфий выводится из организма. Мечников остался жив, но мысли о смерти не покинули его. Однажды, воспользовавшись тем, что близкие ослабили за ним наблюдение, Илья Ильич после горячей ванны облился ледяной водой и вышел на холод в надежде получить воспаление легких.

Нет больше места для теней

Именно в этот момент наступил перелом в его самоубийственных настроениях. Вторая жена и будущий биограф Мечникова, Ольга Николаевна, впоследствии так писала об этом: «Проходя по мосту, он вдруг увидел насекомых, летающих вокруг пламени фонаря. Он подумал: «Как применить теорию естественного отбора к этим насекомым, когда они живут всего несколько часов, вовсе не питаясь, следовательно, не подвержены борьбе за существование и не имеют времени приспособиться к внешним условиям?» Мысль его направилась к научным вопросам. Он был спасен. Связь с жизнью восстановилась!»

Исцеление, однако, было неполным. На какое-то время единственным спасителем Мечникова от тоски и безнадежности стал морфий. Легко предсказать, каким был бы итог такого «утешения», не прими он повторно слишком большую дозу, так что жизнь его снова оказалась в опасности. Оправившись, Мечников выбросил запасы наркотика и твердо решил больше не прикасаться к нему.

К счастью, через два года Илья Ильич встретил новую любовь, надежного друга и верную спутницу жизни. Все началось со случайного одесского знакомства. В доме, где он квартировал, этажом выше проживало шумное семейство Белокопытовых – восемь душ детей от одного до шестнадцати лет. Однажды, разъяренный гвалтом над головой, Мечников чуть ли не ворвался в квартиру Белокопытовых, собираясь требовать тишины. Дверь открыла старшая дочь Оля… И Мечников, пробормотав слова извинения, в смятении спустился по лестнице.

Для закрепления знакомства Мечников избрал «чисто научный способ» – частные уроки. Он встретился с родителями Ольги и убедил их, что шестнадцатилетнюю гимназистку срочно необходимо натаскать в зоологии. Но шила в мешке не утаишь – вскоре ненаучный характер уроков уже ни для кого не был тайной. Состоялся решительный разговор с отцом Оли. Илья Ильич просил у Белокопытовых руки их дочери. Ей исполнилось семнадцать, по тем временам вполне брачный возраст, но по сути Ольга Николаевна была еще ребенком. В день свадьбы, 14 февраля 1875 года, она во дворе каталась с братьями на санках. Мать звала ее надевать подвенечное платье, а Оля просила прокатиться еще и еще – в последний раз, по ее мнению. Наутро после свадьбы она поднялась пораньше, чтобы выучить урок по зоологии и тем самым доставить приятное мужу.

Этот брак, несмотря на тринадцатилетнюю разницу в возрасте, оказался счастливым. Ольга Николаевна боготворила мужа, тот души не чаял в юной жене. Осыпал ее подарками, баловал, чувствуя себя почти что родителем: он и обращался к ней не иначе как к «девочке», «дитятку», «деточке», призывал «не делать ничего важного, не посоветовавшись со своей мамкой». Под «мамкой» имел в виду, конечно же, себя.

Но в быту все было наоборот: Ольге приходилось ухаживать за мужем, как за малым ребенком. Возможно, супруги проецировали родительские инстинкты друг на друга – бездетность была принципиальным пунктом Ильи Ильича. Он стойко держался пессимистических взглядов и считал «преступным для сознательного человека производить на свет другие жизни». Единственная размолвка в семье произошла спустя шесть лет супружества и была благополучно пережита, что дало Ольге Николаевне право сказать: «Чем дальше шли годы, тем ближе, тем лучше становились наши отношения. Мы прожили в глубоком общении, достигли той полной духовной связи, того взаимного понимания, при которых нет больше места для теней – все свет».

«Красный» профессор

А для Ильи Ильича упомянутая размолвка была одним из проявлений второго серьезного кризиса 1881 года. За двенадцать лет в Одессе преподавание так и не стало для него рутинной работой, а мышиная возня в узком университетском мирке – нормой жизни. В своем «Рассказе о том, как и почему я поселился за границей» Мечников писал: «...университет с самого своего основания отличался особенным изобилием неприятных дрязг. Все свободное от чтения лекций время профессора проводили в «лектории», где главным образом перетирались косточки товарищей, созидались, укреплялись и разрушались «партии». Научная оценка кандидатов большей частью подчинялась личным чувствам».

Все это выливалось в нередкие скандалы и неприятные ситуации, которые больно ранили сверхчувствительного Мечникова. Поневоле приходилось поддерживать одни группировки и бороться с другими. Отмежеваться от политики не удавалось, и ученый заработал репутацию «красного» профессора. Он не мог сосредоточиться на чистой науке – и все это отнимало душевные силы и подтачивало здоровье. По словам Ольги Николаевны, Илья Ильич в 1881 году (год смерти его старшего брата Ивана) впал в глубокую депрессию, вызванную затруднениями в речи. Ученый тут же вообразил, что в мозгу у него развивается некий патологический процесс. К этому добавились боли в сердце, головокружения, хроническая болезнь глаз и невозможность подолгу работать с микроскопом, а иногда и просто читать.

Между жизнью и смертью

К тому же Илья Ильич стал болезненно чувствовать разницу в возрасте с супругой, боялся, что не сможет сделать ее счастливой, начал ощущать непрочность семейной жизни. Доктор, к которому Илья Ильич обратился, только посоветовал не курить и не злоупотреблять спиртным – чего ученый и так никогда не делал. Он не хотел стать инвалидом, не хотел долго и мучительно умирать! И во второй раз решил покончить жизнь самоубийством, привив себе возвратный тиф.

Столь экзотический способ он, по словам жены, выбрал, чтобы не травмировать близких и замаскировать самоубийство под научный эксперимент. Однако эта версия вызывает сомнения. Мечников просто не мог не знать, что большинство больных возвратным тифом выживают. Не менее странно было исследовать способы передачи возвратного тифа, после того как двое одесских врачей уже успешно прививали себе эту болезнь. Илья Ильич переболел возвратным тифом в серьезной форме и много дней находился между жизнью и смертью. В любом случае ясно, что этот его шаг был следствием неуравновешенного душевного состояния. После очередного скандала в университете, Мечников и подал прошение об отставке.

Пятнадцать лет отдал Илья Ильич преподаванию – и расстался с ним без особого сожаления. После смерти родителей Ольге Николаевне досталось поместье в Киевской губернии – это позволяло жить и без университетского жалованья. Похозяйствовав там первое лето, Мечниковы со всеми детьми Белокопытовых уехали на Средиземное море, в Мессину. Там в конце 1882 года 38-летний ученый совершил главное открытие своей жизни. Шел он к нему долго и, лишь накопив определенный багаж знаний, сумел увидеть то, что до него не было доступно никому...

Окончание следует...

11.05.2011