Полдень в Монте-Сан­та-Ма­рия-Ти­бе­ри­на гудят колокола. Их звон за­ставляет дрожать стаканы на столе, плывет над крышами, потом затихает, как долгие раскаты грома над долиной. «Сла­ва богу, что пока еще не в записи», – говорит Изабелла.

Будь ее воля, звонили бы по старинке звонари, а не автоматика, ведь и мелодиям колокольного звона тоже угрожает вымирание – как фруктовым деревьям, которые она так страстно любит. Изабелла далла Раджоне – «садовый археолог». Индиана Джонс от ботаники, охотница за потерянным сокровищем – богатством наследственных признаков, форм, ароматов и видов.

Может быть, причина в имени. Иза­бел­ла далла Раджоне, «Изабелла Разумная» – это звучит почти как имя героини «Бо­жест­венной комедии» Данте. С такой фамилией немыслимо служить каким-нибудь офисным работником. Зато в самый раз броситься спасать мир, или хотя бы небольшой его кусочек – мир живописной долины верхнего Тибра, района между Умбрией и Тосканой, городками Читта-ди-Кастелло и Сансеполькро.

Эту область Изабелла прошагала вдоль и поперек – с секатором в руке и бутылкой воды для срезанных побегов. И с фотоаппаратом, чтобы снимать те деревья, с которых она срезала ветки. В своих странствиях она отыскала сорт грушевого дерева, который в последний раз упоминался 300 лет назад в семейном архиве умбрийских аристократов, и невероятного размера фиги, по полкило, до сих пор считавшиеся выдумкой монаха-садовника. Так она спасла от исчезновения «пьяные груши», «кровавые персики» и «Христовы яблоки» – если бы не Изабелла и ее увлечение, от них остались бы лишь названия, набранные мелким шрифтом в ботаническом атласе.

В ее «Саду исчезнувших деревьев», неподалеку от города Читта-ди-Кастелло, растут считавшиеся вымершими груши, яблоки, фиги, сливы, вишни, айва, мушмула, персики и виноград. 400 сортов фруктов, каждый из которых Изабелла называет его настоящим именем. «Ос­ли­­ный зад» и «бычья морда», например, антиподы не только по названию. У них абсолютно разный характер, и кажется, что кроме принадлежности к одному семейству между ними нет ничего общего.

 

Все началось в 1963 году, когда отец Изабеллы, Ливио, купил поместье Сан-Лоренцо, в котором со временем разросся сад-музей. Семья переехала в старый дом священника, пустовавший на протяжении 20 лет. Далла Раджоне двигались словно бы в противоход миллионам итальянцев, переселявшихся в 1950–60-х из деревни в город. Это были годы, когда аграрная страна превращалась в индустриальную державу, годы, когда, по выражению кинорежиссера Пьер-Паоло Пазолини, «исчезли светлячки». В Италии это время принято считать эпохой «культурного геноцида» деревни.

Ливио далла Раджоне был художником и благодаря этому особенно остро чувствовал, какая утрата постигла его родину. Он начал собирать предметы быта, от которых в 1970-х все торопились избавиться – масличные прессы и ткацкие станки, кувшины для вина и жернова. Вещи, которые считались пережитком прошлого. Они напоминали о тягостном труде, о котором люди хотели забыть. Теперь собранная им коллекция хранится в музее народных традиций в Читта-ди-Кастелло. Но Ливио было мало просто сохранять предметы уходящего мира, он хотел спасти его вкус и запах – так родился «Сад исчезнувших деревьев».

Там растут яблоки со вкусом груши и груши величиной со сливу, яблоки с блестящей розовой кожицей, веснушчатые или как будто запотевшие, яблоки, которые можно собирать только при убывающей луне и съедобные лишь в печеном виде, яблоки не больше лесного ореха, которые созревают не раньше дня святого Мартина в ноябре и становятся сладкими, лишь полежав до января в погребе, груши, которым для окончательного созревания необходимо, чтобы выпал первый снег, персики, серые снаружи и кроваво-красные внутри, сливы для жарки и яблоки для пюре – и мушмула, которую «для запаха» клали в бельевой шкаф и которую должны были есть беременные женщины, чтобы ребенок не родился лентяем.Читать дальше >>>