Сумерки медленно опускаются на Касабланку. В порту, под старыми крепостными стенами Медины, теснятся суда со всех концов света. А от берега до самого горизонта тянется бесконечная череда крыш. Этот город никогда не спит, днем и ночью он в непрерывном движении и готов живо отозваться на все новое и неожиданное, включая последний писк моды. Марокканцы называют Касабланку магрибским Нью-Йорком. Что ж, это и впрямь динамичный и большой город – пятый в Африке и первый в Магрибе – 4 млн. жителей. Коренные жители этих мест – берберы. Они основали поселение Анфа, в переводе «Холм». В VII веке Анфа стала столицей берберского государства Бергуата и процветающим морским портом. В средние века здешние обитатели торговали с Италией, Испанией и Португалией, но потом репутацию города сильно подпортили обосновавшиеся здесь и грабившие европейские корабли пираты. Кончилось все это плохо: в 1468году португальцы, особенно страдавшие от набегов морских разбойников, сожгли Анфу дотла. И лишь 3 столетия спустя арабский султан Мухаммед Бен Абдалла начал восстанавливать город и украшать его пышными мечетями и святилищами. Берберскую Анфу арабы назвали Дар-эль-Бейда – «Белый дом», а испанские купцы перевели это название на свой язык – Casa Blanca. К середине XIX века город-порт снова процветал: в бухте Касабланки десятки французских и английских кораблей загружали на борт шерсть и зерно, привезенные из внутренних районов страны. Но пути мировой экономики, как и судьбы людей, переменчивы: к 1900 году Касабланка вновь была тихим городком с населением всего двадцать тыс. человек.

Все изменилось после того как в 1912-м Марокко попало под французский протекторат. Маршал Лиоте, первый генерал-резидент, решил превратить Касабланку не только в современный город-порт, но и в экономическую столицу. Архитектору Анри Просту поручили перестроить гавань, составить градостроительный план и вообще – придать Дар-эльБейде европейский облик. К югу от старых кварталов медины начал расти новый город. На площади Лиоте (теперь Мухаммеда V, первого после провозглашения независимости страны в 1956 году марокканского короля) появились административные здания в «неомавританском» стиле – почтамт, дворец правосудия, префектура, а на площади Франции (ныне площадь Объединенных наций) – постройки с белыми фасадами, декоративными арками и колоннами.

Это был строительный бум, и в Касабланку устремился поток бедняков из деревень. В 1921 году население составляло уже 97 тыс. человек, из них 62 тыс. – новоприбывшие. Чтобы расселить их, французы спешно спроектировали новый мусульманский квартал: вдоль узких улочек и маленьких площадей района Хабус возвели жилье, торговые лавки и мечети в испано-мавританском стиле. Тогдашние европейские представления о комфорте приспосабливали к традиционному укладу жизни восточного города.

В 1930-х в центре Касабланки поднимаются жилые многоквартирные здания: в них традиционная архитектура сочетается с новым материалом – бетоном, а типичные марокканские купола, бельведеры и мозаики соседствуют с элементами «привозного» стиля ар-деко.

И наконец после второй мировой войны архитектор Мишель Экошар разрабатывает план перестройки Большой Касабланки. От этой перестройки в наследство городу достались здания-параллелепипеды в интернациональном стиле – стекло и бетон. И кварталы фешенебельных вилл, выстроенных по идеально прямым линиям, – в них селилась молодая марокканская буржуазия.

Сегодня Касабланка – по-прежнему поле для строительных экспериментов. В первую очередь это касается делового центра города: небоскребы здесь растут как грибы после дождя. В квартале Маариф даже устремились к небу башни-близнецы на манер уже ушедших в историю нью-йоркских. В районе Сиди-Мааруф сверкают на солнце металл и зеркальные стекла авангардного «Технопарка» – комплекса научно-исследовательских центров. Для ищущих новые пути зодчих в современной Касабланке возможностей не меньше, чем вНью-Йорке, Париже или Мадриде. Единственное отличие в том, что здесь стараются сочетать новейшие тенденции с арабо-мусульманским культурным наследием. И это удается.Читать дальше >>>