Листаю странички старого дневника.

«25 апреля 1996 года, Эверест, 6300 м. Сегодня проснулся в промежуточном лагере на высоте 7100 м. Серега Антипин спросил, могу ли я идти наверх. Наверх? Сил у меня – только-только спуститься по веревкам в передовой базовый лагерь. Вверх, может, и пролезу, но там же и помру…

Валера Коханов сказал Антипину, что мне надо идти вниз. Мы выпили по кружке чаю, я съел полконфеты. Почти час надевал обвязку, собирал рюкзак, цеплял кошки на ботинки. Да еще, о ужас, в туалет надо – это в ветер-то, на пятидесятиградусном ледовом склоне.

Антипин взял веревки и двинулся вверх. Женя Бакалейников спустился за грузом, оставленным на склоне. А я, получается, потащу себя самого...

В горах ощущаешь себя песчинкой на чьей-то ладони: поднимется ветер и смахнет нечаянно с руки... Даже держась за веревочные перила, я шел медленно. В бергшрунде – трещине, где ледник примыкает к крутой скале, – едва не уехал вниз. Вот было бы проблем… На Эвересте я второй раз, и опять не доберусь до вершины. Зато несколько кадров должны получиться. Проявим – увидим.

Возле палатки ниже бергшрунда, на леднике, встретил нашего доктора Сергея Майорова. Он заставил меня поесть мерзлой икры из банки – вот гадость-то! Я сказал ему, что думал: без шерпов мы помрем. Они не дураки, по Северной стене на Эверест не лезут. Нужно было выбрать классический маршрут, как «буржуи», западные альпинисты, которые чуть не строем на Северное седло ходят. И уже были бы на вершине… Серега пошел в промежуточный лагерь, а я остался лежать в палатке. Слушал радио. Приемник ловит Москву даже на Эвересте, а слушать нечего – опять, наверное, готовятся к выборам. Но лежи не лежи, а спускаться надо. И я пошел вниз. Шел, шел и дошел.

В базовом лагере попил кипятку с медом. Повар испек пирожки с тушенкой – увы, несъедобные. Супчик, правда, ничего. Поел впервые за четыре дня, забрался в спальник – и всю ночь мерз. Одежда лежит рядом, а одеться уже нет сил…»

Дневники я вел только иногда, например, на Эвересте в 1998 году. Тогда в нашей команде погибли после рекордного бескислородного восхождения Сергей Арсентьев и его жена Френки Дистефано. Когда меня снова тянет на Эверест, я перечитываю пару страничек – и успокаиваюсь. Словно на 8000 м сходил…

А вот школьная тетрадка в клеточку. В ней я описывал события экспедиции 1988 года на пик Коммунизма по маршруту Евгения Абалакова.

Тогда все начиналось весело. Красивая гора, февраль, холодища, а у нас в лагере двойные солдатские палатки, вовсю греют печки-буржуйки на солярке… Работали по сменам: одни группы идут готовить маршрут, другие отдыхают.

Потом вдруг на высоте 6500 м отвалилась часть горы размером с Красноярскую ГЭС. Весь склон – от 6300 м до 4200 м – засыпало льдом. Двоих ребят, поднявшихся выше, почти не задело, еще двое уже почти спустились на ледник, но успели убежать, отделавшись переломами. Шестеро погибли – Юрий Кузовов, Андрей Винарчук, Геннадий Масленников, Егор Ходырев, Иван Гамаюнов, Юра Яровиков. Ивана и Юрочку так и не нашли. На их месте могла быть другая группа. Наша. У меня никогда не будет ответа, почему жив я, а не они. В 1981 году я, выпускник Красноярского Политеха, занявшийся фотографией, познакомился с Сергеем Баякиным, мастером спорта по альпинизму. Он авторитетно объяснил мне, что горы – это просто. Так все и получилось. Тем же летом на Киргизском Алатау я получил третий разряд, через год – второй. Потом Баякин и Юрий Георгиевич Сапожников, Папа, как мы его называем, взяли меня на сборы. И понеслось – Кавказ, Фанские горы, Памир…

К 1987 году я был чемпионом СССР и мастером спорта. Оказалось, чтобы фотографировать в горах, нужны разрешения – от начспаса, начуча, доктора, инструктора, нужно сдать экзамены по технике спасательных работ и медподготовке, по преодолению ледовых, снежных, скальных рельефов… Не прошел маршрут категории 2б – тебя не пустят на 3а. А чтобы попасть на самый сложный маршрут, нужно быть мастером спорта. Иначе так и будешь снимать цепочку альпинистов на снегу да виды с невысокой горы. А я хотел туда, где трудно и страшно.Читать дальше >>>