Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

Специальные предложения и скидка 10% от GEO при бронировании размещения на сайте Hotels.com


Каплик в море

текст: Артем Готлиб
Сиреники: мальчик

Морзверобой Сергей Аркадьевич, как обычно, сидел на скамейке на крыльце сельсовета. Курил свои противные сигареты. Смотрел в бинокль на море и пил чай из большой кружки. Очки с толстыми стеклами на мясистом носу, шапка сдвинута на затылок, ватник расстегнут.

– Ну что, Сергей Аркадьевич, сегодня-то пойдем в море?

– Сегодня не получится. Видишь, накат. Вот завтра точно пойдем.

Иногда он говорит: «Не пойдем. Пьяные все сегодня». Других ответов у него для нас нет. 

В чукотское село Сиреники мы с фотографом Сашей Сориным приехали делать репортаж о местном промысле – охоте на морского зверя. То есть, не приехали, а пришли морем из порта бухты Провидения на старой американской моторной лодке Lund, по-местному «Линда». Такие лодки есть у большинства «зажиточных» эскимосов. Пока шли, начало штормить. Пришвартовывались уже в сильный, как здесь говорят, накат.

Мы никак не могли подойти к берегу. Лодку  швыряло из стороны в сторону. Любая большая волна легко бы перевернула крохотную «Линду». Поэтому команда выжидала, вдруг появится какая-нибудь волна поменьше, вклинившись в которую мы успеем причалить, а встречающие эскимосы – удержать нашу посудину за веревку на берегу. И такая волна через некоторое время появилась. Мы понеслись вперед. Врезались дном в берег из мелкой гальки. Наши нетрезвые провожатые, не сказав нам ни слова, немедленно повыпрыгивали из лодки. Мы с Сориным обрадовались завершению опасного рейса и приготовились выгружать сумки. И тут нас накрыло волной. «Линду» понесло обратно в море. Эскимосы заорали: «Прыгайте!» Сорин закричал: «Выкидывай кофры на берег!» Так я и сделал. А потом и сам выпрыгнул в воду. И фотокамеры, и «Линду» удалось спасти.

Сиреники – крохотное село на побережье Берингова моря. Самый что ни на есть северо-восток нашей страны. До Аляски отсюда – шесть часов ходу на моторной лодке. Сиреникские эскимосы, которые ходили в США морем, утверждают, что в ясную погоду наш берег оттуда хорошо виден, потому что у нас – сопки, а у них, в Америке – равнина.

Эскимосы издавна бьют в Сирениках моржей и тюленей, охотятся на китов (см. GЕО No 7 / 1998). Живописная бухта у села усыпана костями морских животных. Там, где море подмывает берег, из-под земли торчат массивные китовые кости.

Вот оно Берингово море! Но выйти в него нам никак не удавалось. Бог с ним, с китовым промыслом, для которого нужно несколько адекватных экипажей зверобоев. Мы уже считали за счастье хотя бы увидеть, как охотятся на морского зайца – лахтака! Но судьба была неумолима.

Прибой и запой – две беды села Сиреники. И ни на одну из них мы повлиять никак не могли.

Оставалось слоняться по селу, знакомясь со всеми вменяемыми и невменяемыми жителями, сезонными рабочими со всех концов России, одним канадцем-прорабом и несчетным количеством детей и собак.

В один из вечеров, не занятых ничем конкретным, мы встретили на улице детей. Школьники развлекали себя незамысловатой игрой. Я бы сказал, что это было похоже на «Выше ноги от земли», но с определенной долей экстрима. К самому берегу моря они прикатили ржавую бочку, с еле читаемой надписью Shell. Как только волна обрушивалась на берег, дети наперегонки убегали от нее и запрыгивали на бочку. Проворные оказывались на маленьком железном островке посреди моря, остальные – по щиколотку в ледяной воде.

– Здравствуйте, дети. Как вы проводите лето? – педагогично поинтересовался фотограф Сорин. – Какие у вас развлечения?

Дети задумались и начали стесняться. Мы уже приготовились к тому, что маленькие эскимосы уйдут в себя и разговор закончится, но тут самый смелый мальчик выпалил:

– Мы птиц ловим на Каплике. Сети ставим.

В глазах Сорина появился блеск. Договорились, что рано утром дети отведут на Каплик.

Утро началось, как и все остальные. Проснувшись, я стряхнул с одеяла вездесущих тараканов и умылся из крана, вкрученного прямо в батарею отопления в коридоре. Вышел на крыльцо сельсовета и услышал от Сергея Аркадьевича: «Сам видишь, накат». Ну ладно – зато увидим птичий базар.

Дети не пришли. Здесь, на Чукотке, быстро привыкаешь относиться ко всему философски. С определенной долей скепсиса. Тем искреннее радость, когда запланированное сбывается. Если, например, за тобой не то чтобы вовремя, а просто когда-нибудь прилетает вертолет. Если, договорившись о встрече, находишь нужного человека в условленном месте.

Всеобщая неопределенность и неконкретность – нормальное состояние в условиях Крайнего Севера. Здесь все непредсказуемо – от погоды до поведения всевозможной техники. Отсюда и невозможность планировать хоть что-нибудь.

Прождав до одиннадцати, мы решили добираться до Каплика сами. Сергей Аркадьевич, все еще неспешно куривший на крыльце, пальцем указал путь. И мы пошли.

 Вышли из села, спустились к речке Сиреники. На берегу стояли наши вчерашние знакомцы. На вопрос «Что же вы за нами не зашли?» они только виновато улыбнулись и предложили нам резиновые сапоги.

После брода тропа пошла вверх. Кое-где мы шагали по следам гусениц вездехода. На склоне сопки белел огромный, как остов корабля, скелет кита. Как его занесло сюда? Оказалось, его уволок с берега тот самый вездеход. Эскимосы добыли кита. Освежевали. А остатки затащили на гору – приманивать лисиц. Они и обглодали добела кости.

Еще несколько часов пути – и мы стоим на поросшем жесткой травкой холме. Спуск к морю – крутая, почти вертикальная стенка. Далеко внизу, на берегу небольшой бухты у подножия скал друг на друге громоздятся валуны. Это место и называется Каплик. Ведущая вниз тропа петляет по камням и исчезает за скалой. Вдоль тропы проложен толстый железный трос, за него нужно держаться при спуске. Мы с Сориным нерешительно застываем.

– Вчера наши здесь медведицу с медвежонком видели, – говорят ребята. – Еле-еле успели убежать. Медведи вниз полезли – побоялись.

Бывает так, что нечаянно брошенное слово заставляет людей преодолевать препятствия с удвоенной силой! Спешно ухватившись за трос, мы начинаем спуск. Завернув за скалу и поняв, что в этом месте трос заканчивается, даже не успеваем удивиться, потому что осыпь приходит в движение. Приходится, подпрыгивая на месте «мелким козликом», съезжать вниз. А что делать? Притормозишь хотя бы на мгновение – и ботинки тут же тонут в груде катящихся вниз мелких камушков. Так, неуклюжими прыжками мы быстро добираемся до берега бухты. Посмотрев наверх, с надеждой интересуемся:

– А назад по другой тропе полезем?

– Нет, по этой же, – удивляются вопросу дети. 

Жаль, дети, жаль….

  

Что такое Каплик? Впереди до самого горизонта простирается могучее Берингово море. За спиной – неприступные отвесные скалы. И все это пространство – море, скалы и даже высокое голубое небо над нами – заполнено тысячами разнообразных птиц – чаек, бакланов и маленьких птах, названий которых я не знаю. Любой уступ занят пернатыми. Даже запах здесь особенный, очень какой-то живой, наполненный теплом птичьих тел, и в тоже время – морской и свежий. Море рядом с птичьими базарами богато рыбой и планктоном.

Птичий базар – это вовсе не хаос. Вся жизнь его обитателей подчинена неведомым нам законам. Одни прилетают в гнезда кормить птенцов, другие отправляются кружить низко над морем, добывая корм. Время от времени суматоху вносят большие чайки, они атакуют птиц поменьше, пытаясь перехватить у них еду. Но в целом все устроено рационально, как в огромном аэропорту, где каждую минуту взлетают и садятся лайнеры, открываются и закрываются секции регистрации, люди спешат по посадочным рукавам. И при этом – никакой неразберихи.

На берегу у больших валунов расположились человек десять ловцов – детей и взрослых. При хроническом отсутствии денег птичье мясо и яйца составляют важную часть рациона жителей поселка. Ловцы кипятили чай в закопченном чайнике и перебрасывались в подкидного дурака. У костерка лежало с дюжину мертвых птичек. Удачный день может принести каждому участнику «концессии» десятки птичьих тушек. Плюс яйца – если умеешь лазать по скалам. Но сбор яиц, украшенных множеством разноцветных пятнышек, – это побочный промысел. Обычно этим заняты дети. Да и то ими движет, скорее, спортивный интерес: куда-то залезть, до чего-то дотянуться. Взрослые ходят «по яйца» на моторке, собирая их на недоступных с берега скалах.

Яйца с птичьего базара отличаются от тех, что куплены на городском рынке: их содержимое плотнее и пахнет рыбой. Они оплодотворены: внутри – крохотный зародыш птенца.

«А меня вы научите фотографировать?», –  тихо спросил Сорина ангелоподобный мальчик в новеньких джинсах и белой кепочке. «На кнопку нажать разрешу, – умилился Сорин. – Первое правило фотографа: взял камеру – надень ремешок на шею, чтобы не уронить». Так мы познакомились с Васей.

Все последующие дни в Сирениках Вася врывался к нам в комнату рано утром и давал Сорину советы, как лучше фотографировать. Клянчил деньги и что-то рассказывал. Он же показал нам все укромные места на Каплике. Вася вел нас по тропе среди огромных валунов, ловко перепрыгивая с камня на камень. Отовсюду несся нескончаемый гомон. Птицы были везде, в камнях под ногами, в расщелинах скал. «Хотите, я спою?» – предложил Вася и, не дожидаясь ответа, стал что-то жалобно напевать на эскимосском. Птичий гомон заглушал пение. Схватив камень, Вася с криком «Молчать, твари!» запустил его в расщелину.

Наконец мы добрались до валунов, между которых были растянуты сети.

Стаи возвращаются с моря к гнездам несколько раз в день. По одному и тому же маршруту. Из года в год. На этом и основан промысел. Двое проворных мальчишек забираются на скалы, держа наготове концы сети. Птицы кружат над морем, а ловцы прячутся, опустив сеть. Как только птицы подлетают к берегу, сеть взмывает вверх, преграждая путь стае.

Обычно в сеть попадают несколько птичек. Важно быстро оглушить их, не дать улететь. Я наблюдал, как эту работу выполняла милая чукотская школьница Галя. Орудуя палкой, она точно наносила удары по трепещущим в сети пернатым. Те обмякали, и Галя ловко выпутывала их из сети. Она работала проворно, с азартом.

Как ни странно, ощущения бойни, расправы увиденное не производит. Все очень естественно и понятно – человек добывает себе пищу.

Птиц на Каплике много, но охотников интересовали только два вида. Одних здесь называют каменушками, других – краснолапками. Каменушка не больше голубя. Оперение черное, клюв красный, как пионерский галстук, на головке затейливый хохолок. Она живет в узких расщелинах, куда не доберутся хищники. Когда каменушка залетает в гнездо, кажется, что она врезается в скалы.

Краснолапка – такая же каменушка, только без красного носика и без хохолка, зато с перепончатыми лапками, как у утят в детских книжках.

Гурманов в Сирениках нет: тушки ощипывают, потрошат и варят. На вкус мало чем отличается от цыпленка. Хотя мясо темнее, как утиное.

  

С Каплика возвращались уже под вечер. В светлых сумерках полярного дня мы шагали вслед за нашим новым приятелем. Вася пел песню «Сиг‘ыных – мой край родной» (Сиг‘ыных, «Рога оленя» – эскимосское название Сиреников), рассказывал разные небылицы. Потом, посмотрев на меня, сказал: 

– Ты так на папку моего похож...

Я растерялся. Уже в Сирениках Вася сбегал домой, принес и показал мне фотографию погибшего в море отца. С карточки на меня смотрел молодой человек с характерной эскимосской внешностью.

Карточку Вася потом показывал всем в Сирениках, и зрители соглашались с ним. Поглядев на меня и на фото, эскимосы отводили глаза и говорили: «Одно лицо».

На следующий день накат прекратился, а у зверобоев кончился спирт. На рассвете Сергей Аркадьевич постучал в нашу дверь и сказал: «Ну что, в море-то пойдем?»

11.05.2011
Теги:
Связанные по тегам статьи: