Новости партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


Магеллан

текст: Ральф Берхорст
Магеллан - Биография

Обвинение было просто смехо­твор­ным: пор­ту­гальский квар­тир­мей­стер Фернан ди Ма­галь­яйнш во время военной кампании в Марок­ко продал 400 захваченных им коз, а выручку положил в свой карман. И вот, не спросясь начальства, в гневе от этого обвинения, он спешит из Северной Аф­рики ко двору в Лис­сабон, чтобы оправдаться перед своим королем.

Невысокий бородатый офицер хромая входит в аудиенц-залу. Это кряжистый мужчина в возрасте далеко за тридцать, замкнутый, суровый, не знакомый с придворным этикетом. И в столицу он приехал не только для того, чтобы король снял с него ложные, по его утверждению, обвинения. Фернан требует повышения жалованья. Ведь он не раз был ранен в боях, а последнее ранение копьем в левую ногу привела к тому, что нога наполовину парализована.

Но король Мануэл Первый, давно осведомленный о том, что проситель без разрешения оставил войска, быстро выпроваживает Магальяйнша вон. И предписывает ему немедленно предстать перед судом.

Получив оправдательный приговор суда, Ма­галь­яйнш снова добивается в Лис­сабоне признания своих мнимых прав. Король снова спешит отделаться от докучливого упрямца. Отныне в Пор­ту­галии, растущей мировой державе, Ма­гальяйншу делать нечего.

А он сгорает от желания заслужить славу первопроходца. Утратив все надежды, в сентябре 1517 года он спрашивает короля, можно ли ему предложить свои услуги где-нибудь еще. Король отвечает: «Пожалуйста». Когда Магальяйнш падает на колени, чтобы поцеловать ему руку, король отворачивается.

Месяцем позже Магальяйнш пересекает границу возле Севильи и становится подданным испанского короля Карла Первого. Теперь он Фернандо де Магаллан или Фернан Магеллан.

В Севилье он встречается с Дьогу Барбозой, к тому времени уже 14 лет занимающим высокий пост на испанской службе. Магеллан женится на его дочери Бе­атриж, тем самым открывая себе путь в высшее общество. И рьяно изучает морские карты. Он вынашивает идею, воплощение которой способно нанести удар по одному из важнейших источников доходов Португалии – торговле пряностями.

 

Португалия и Испания уже давно спорят между собой за господство на море. В 1415 году португальские корабли захватили крепость Сеута в Марокко – это было первое португальское приобретение в Африке. В числе осаждавших Сеуту был и дон Энрике, третий сын короля Жоана Первого.

Henrique o Navegador, Энрике Мореплаватель (традиция предписывает писать «Генрих», но мы будем называть его португальским именем), как его окрестили впоследствии, около 1420 года, будучи губернатором провинции Алгарве, призвал к своему двору картографов и судостроителей, повелев строить новые, невиданные корабли – каравеллы, парусное вооружение которых позволяет плыть на парусах против ветра.

Энрике посылает корабли на Мадейру, Канары и к западному побережью Африки. Их задача – найти золото, слоновую кость, рабов и привезти все это домой. Португальцы раз за разом проникают все дальше к югу вдоль африканского берега. В год, когда умер Энрике (1460), они добираются до Сьерра-Леоне. И когда почти тридцать лет спустя Бартоломеу Диаш огибает южную оконечность Африки, за спиной у португальцев остается важнейший этап в освоении морского пути в Индию.

Именно оттуда везли пряности – перец, имбирь, корицу, почти столь же вожделенные, как золото и серебро. Эти сокровища доставляли сначала в Малую Азию, а потом по Средиземному морю в Италию. Прямой морской путь в Индию, как надеялись в Лиссабоне, положит конец прибыльной монополии итальянских купцов. Только вот никто не знает такого пути.

Если Португалия ищет его на востоке, то Испания посылает свои корабли на запад. В 1492 году Христофор Ко­лумб (которому к тому моменту уже дали от ворот поворот в Лиссабоне) думает достичь индийских берегов западным морским путем. Всем кажется, что две сферы интересов пересеклись и нависла угроза войны.

Но у папы Александра Шестого находится решение – поделить еще не открытые страны пополам. Оно вполне устраивает обе морские державы, в 1494 году заключившие Тордесильясский договор – одну из самых больших нескромностей в истории. Все пока не разведанные территории к западу от линии, проходящей от полюса до полюса примерно вдоль 46 градуса западной долготы, предназначены Испании. Другая половина мира – Португалии. Таким образом Испания получает почти всю Америку, Пор­ту­га­лия – Африку, Индию и часть еще не открытой тогда Бразилии.

В 1497 году Васко да Гама отплывает из Лиссабона на четырех каравеллах и год спустя бросает якоря в Каликуте на юго-западном побережье Индии – крупнейшем порту Азии. Европейцы впервые достигают субконтинента морским путем.

В августе 1499 года Да Гама возвращается на родину. Через три года он, командуя 21 кораблем, ставит под жесткий португальский контроль всю торговлю пряностями. А уже в 1505 году португальский двор назначает дона Франсишку де Алмейда вице-королем Индии. Его задача – наладить долгосрочную торговлю пряностями.

На борту одного из его кораблей – 25-летний Магеллан.

Он родился, вероятно, около 1480 года в Саброзе на севере Португалии в семье незнатного дворянина. Но скромное происхождение не закрывает ему доступа к королевскому двору: в 12 лет Фернан становится в Лиссабоне придворным пажом.

Он изучает алгебру, геометрию, астрономию и навигацию. В 1505 году, в числе прочих 1500 солдат, записывается во флотскую команду дона Алмейды и получает свою первую рану в морском сражении при Каннаноре в Индии.

В следующие годы он выдвигается благодаря храб­рости: например, в 1509 году у Малакки на юго-западном побережье Малайзии он отбивает нападение туземцев на португальские корабли. В том же году Алмейда одерживает решительную победу в битве у северо-западного побережья Индии. Магеллан и тут играет заметную роль: во время одного из набегов ему удается взять в плен вражеского флотоводца.

 

20 января 1518 года. Магеллан едет в Вальядолид ко двору испанского короля Карла Первого и получает аудиенцию.

Он хорошо подготовился к важнейшему разговору в своей жизни. Речь идет о Молуккских островах – единственном месте на Земле, где растет гвоздичное дерево, дающее драгоценную пряность. Он предъявляет королю письмо своего друга, с восторгом описывающего острова Малайского архипелага как «новый свет, более богатый и великолепный, чем Индия».

Этот друг – Франсишку Серран, которому некогда у Ма­лак­ки Магеллан спас жизнь. В 1511 году Серран вместе с двумя другими капитанами по поручению португальского вице-короля отправился на поиски пути к Молуккским островам. В следующем году они стали первыми европейцами, достигшими архипелага, и Серран обосновался на одном из его островов – Тернате.

В письмах к Магеллану он восхваляет красоты и богатства архипелага, уговаривает друга приехать. Но, определяя географическое положение островов, Серран сдвигает их слишком далеко к востоку – в испанскую «половину мира».

Вот эта-то ошибка, вероятно, и наводит Магеллана на мысль об экспедиции на Молуккские острова, предмет вожделения неблагодарного португальского монарха. К тому же астроном Руй Фалейру подтверждает его расчеты. (На самом деле остается все еще неясным, в чьей сфере влияния лежит архипелаг, – ведь Тордесильясский договор не предусматривает четкой границы в тихоокеанском бассейне.)

Но как же добраться до островов Пряностей, не пересекая португальских торговых путей в Индийском океане? Такой путь должен идти на запад. А американский материк перекрывает эту дорогу к «Южному морю».

И все-таки Магеллан свято верит в то, что проход к Тихому океану с востока существует. Он расстилает перед Карлом Пер­вым морскую карту с нанесенными очертаниями побережий – вот только самая нужная область на крайнем юге Америки остается белым пятном, «дабы у него не похитили тайну сию», как замечает присутствующий на аудиенции историк.

Правда, картографы и моряки уже давно предполагают, что какая-то связь между Атлантическим и Тихим океанами к югу от Нового Света есть, – но восточное побережье Южной Америки пока в общих чертах обследовано только до залива Ла-Плата, и даже Магеллан не знает о подлинном проходе из океана в океан ровно ничего.

Этот офицер, вообще-то не владеющий искусством привлекать к себе людей, на сей раз говорит так убедительно, что склоняет Карла одобрить его план. Уж очень соблазнительна прибыль, которую сулят королевству острова Пряностей.

22 марта 1518 года монарх подписывает договор, по которому Магеллан обязуется искать западный путь к Молуккским островам, а также открыть другие «острова и континенты, расположенные в пределах Наших владений». Король дает приказ – снарядить пять кораблей с провиантом на два года.

Для Магеллана и его партнера, астронома Фалейру (который, разумеется, остается в Испании), эта экспедиция означает прежде всего хорошую сделку: договором они обеспечили себе значительную часть ожидаемых доходов от торговли пряностями.

 

Но для начала будущему первопроходцу придется ждать целых полтора года. Корабли «Тринидад» и «Сан-Антонио», «Консепсьон», «Виктория» и «Сантьяго» чинят, смолят и оснащают дополнительными пушками в Севилье.

Португальский лазутчик, прокравшийся на верфь, не без злорадства сообщает королю Мануэлу Первому, что суда «весьма старые и латаные-перелатаные». «Я побоялся бы плыть на таких кораблях даже до Канарских островов, ведь их шпангоуты мягки, как коровье масло».

Но надежды на то, что «этот изменник» сразу же потерпит крушение, обманчивы. Вопреки глумливому отчету лазутчика Магеллан выступает в поход отнюдь не на сгнивших развалюхах, а на хорошо оснащенных судах: он проследил за тем, чтобы старые парусники основательно обновили. Он тщательно наблюдал за каждым этапом подготовки. Он велел взять на борт 21 383 фунта сухарей, 5700 фунтов солонины, 200 бочек хам­сы, 984 круга сыра, низки чеснока и лука, мешки с мукой, бобами, чечевицей и рисом.

А еще – 417 мехов и 253 бочки вина, 50 аркебуз, ­1000 копий, 200 пик. И товары для меновой торговли: ­20 ­000 бубенцов и колокольчиков, 900 зеркалец, почти 5000 ножей, ножниц, латунных украшений и 40 мешков бисера.

20 сентября 1519 года Ма­гел­ла­нова «Молуккская флотилия» поднимает якоря. 265 моряков составляют команду пяти покрытых черной смолой трехмачтовых кораблей.

Один из моряков – венецианец Антонио Пигафетта, прибывший летом ко двору Карла Первого в составе папской делегации. Жаждущий увидеть «величественные и внушающие ужас чудеса океана» молодой человек получает от короля разрешение сопровождать Магеллана в тихоокеанском походе и нанимается в команду на жалованье простого матроса.

На всем протяжении пути итальянец ведет дневник, который мало-помалу превращается в подробную хронику экспедиции, содержащую наблюдения за летучими рыбами, райскими птицами и неизвестными растениями, за жителями отдаленных земель, их образом жизни, питанием, жилищами, одеждой и языками.

Путь кораблей, согласно записям Пигафетты, ведет сначала к Канарам, затем мимо островов Кабо-Верде (Зеленого Мыса) и побережья Гвинеи. Магеллан, назначенный королем на должность капитан-генерала Молуккской флотилии, ведет свои корабли, командуя немногословно и в авторитарной манере.

Чужак из Португалии целиком погружен в расчеты, с первого же дня невольно вызывая этим неприязнь к себе у остальных четырех капитанов-испанцев. Но когда один из них позволяет себе пуб­лично критиковать Магеллана за странный и опасный курс вдоль африканского берега, капитан-генерал, недолго думая, сажает его под арест.

После почти трех месяцев пути 13 декабря 1519 года пять кораблей заходят в открытую португальцами за 18 лет до этого Баия-Санта-Лусия (ныне – бухту Рио-де-Жанейро). Обитающие там индейцы снабжают моряков ананасами, по отзыву Пигафетты «воистину самыми вкусными плодами, которые только можно найти на земле», и мясом тапиров. За одну игральную карту туземцы дают шесть кур. А за один топор – двух девушек-рабынь.

Через две недели флотилия спускается ниже вдоль побережья Южной Америки и 10 января 1520 года возле 35 градуса южной широты достигает бухты, 4 года назад открытой испанцем Хуаном Диасом де Солисом. Это пока самая южная точка, до которой добрались европейцы. Солис, вскоре после прибытия сюда убитый туземцами, думал, что тут начинается проход к Тихому океану.

Так может, эта бухта и впрямь ведет к «Южному морю»? Магел­лан посылает «Сантьяго» на разведку. Через 15 дней его капитан приносит безрадостную весть: этой водой к другому океану не пройти. И флотилии не остается ничего другого, как продолжать плыть вдоль берега.

Вскоре бури становятся все более холодными. 31 марта 1520 года флотилия прячется от непогоды в необитаемой бухте, и Магеллан принимает решение перезимовать тут. Прошло уже более полугода с тех пор, как корабли отплыли из Испании, а никаких результатов пока нет. Назревает недовольство – Магеллан ко всему прочему еще урезает порции вина и хлеба.

В ночь на 2 апреля разразился бунт. Несколько офицеров захватывают три корабля. Магеллан хладнокровно готовит ответный удар. Он посылает две шлюпки, команда которых в рукопашной схватке отбивает «Викторию», и приказывает заколоть ее капитана. Устрашенные бунтовщики сдаются.

Тогда Магеллан устраивает суд. Одного из капитанов – зачинщиков смуты он приговаривает к казни через отсечение головы, а труп велит разрубить на четыре части; двоих бунтовщиков приказывает высадить на необитаемый остров.

Команда подавлена. Месяц за месяцем корабли стоят на зимовке. Некоторым развлечением морякам служат обнаружившиеся-таки местные жители – по словам Пигафетты, столь высокие, что головами европейцы достают им только до пояса. У туземцев были такие большие стопы, что Магеллан окрестил их «патагонцами», что значит «большеноги». Двоих великанов взяли в плен, чтобы отвезти в Испанию (к сожалению, они умерли, не перенеся тяжелых условий экспедиции).

24 августа 1520 года корабли снимаются с зимовки, недосчитываясь каждого десятого моряка – высланный вперед на поиски прохода «Сантьяго» буря разносит в щепки о береговые скалы, экипажу удалось спастись каким-то чудом.

Через два дня мореходы добираются до устья какой-то реки. Неделями они ведут в окрестностях безрезультатные поиски, и в конце концов Пигафетта записывает: «Горячо желанного прохода нет и здесь».

21 октября впередсмотрящий обнаруживает еще одну бухту; Ма­гел­лан приказывает капитанам «Сан-Ан­то­нио» и «Кон­сеп­сьон» обследовать ее. Корабли так долго не возвращаются, что и на них уже ставят крест.

Но вот наконец долгожданные разведчики – вымпелы развеваются, пуш­ки салютуют. «С радостным чувством поспешили они известить об этом капитан-генерала, – с энтузиазмом записывает Пигафетта. – В таком состоянии мы и увидели эти два корабля, подходившие к нам на всех парусах с развевающимися по ветру флагами. Подойдя к нам ближе в таком виде, они тут же стали стрелять из орудий и шумно приветствовали нас. Тогда все мы возблагодарили Бога и Деву Марию и направились на дальнейшие поиски».

Вернувшиеся рассказывали, захлебываясь от возбуждения: три дня корабли плыли на запад, но конца бухте не было видно. Вода оставалась все такой же соленой, на берегах виднелись явственные признаки отливов и приливов. Поэтому у моряков не осталось никаких сомнений: это не речное русло, а искомый проход к «Южному морю».

Несмотря ни на что, кое-кто из офицеров настойчиво предлагает вернуться домой: ведь провиант вот-вот кончится. Но Магеллан хочет дойти до конца пролива «даже если придется питаться кожаной обшивкой рей».

 

Когда капитан-генерал приказывает своим кораблям плыть в глубь пролива, бледный свет ложится на воды, суровые земли и мертвенно-синие ледники. По ночам на берегах мерцают огни – вероятно, это пожары, зажженные молнией. Магеллан дает этой стране имя Tierra del Fuego, «Огненная земля».

Проход изрезан лабиринтом извилин и от­вет­в­ле­ний, те­чение очень сильное – одним словом, для моряка это испытание длиной 600 километров.

Магеллан то и дело велит бросать лот, чтобы четыре его корабля не сели на мель, осторожно огибает скалы, разделяет флотилию перед отдельными рукавами, чтобы не попасть в тупик.

Наконец в середине ноября команда высланной вперед шлюпки выходит к Тихому океану. Когда Магеллан об этом узнает, он, обычно серьезный и сосредоточенный, плачет от счастья.

И все-таки во второй половине месяца его терзают заботы и сомнения. Ведь мятежный экипаж «Сан-Антонио» дезертирует во время обследования одного из рукавов.

И теперь, капитан-генерал в этом просто уверен, по-пиратски захваченный корабль с трюмами, набитыми большей частью всего провианта экспедиции, уже на пути в Испанию (мятежники и впрямь добираются до Севильи через полгода). Они ославят его перед королем как тирана. А может, стоит вернуться? Попробовать опередить бунтовщиков? Имеет ли он вообще право вести за собой людей через неизвестный океан, когда провиант подходит к концу?

В таких душевных терзаниях он письменно приказывает офицерам изложить ему все, что им «кажется достойным совета» в походе. Те, вероятно, с изумлением читали приказ. Разве они телом и душой не принадлежат своему капитану, который еще ни разу не последовал совету подчиненных?

Мы знаем лишь об одном-единственном ответе офицеров Магеллану: стоит использовать весну, говорится в нем, «чтобы продолжать это открытие». Итак, вперед!

 

28 ноября 1520 года. На трех кораблях Магеллан выходит в Тихий океан, не нанесенный ни на одну карту. Перед мореходами расстилается бескрайняя водная пустыня, над ней раскинулось широкое синее небо. День за днем, неделя за неделей они плывут по этой безбрежности, а перед глазами все один и тот же окоем.

Провианта у них уже нет: почти все что было испор­тилось. «Мы питались сухарями, но то уже не были сухари, а сухарная пыль, смешанная с червями, которые сожрали самые лучшие сухари. Она сильно воняла крысиной мочой, – пишет Пигафетта. – Мы пили желтую воду, которая гнила уже много дней».

Моряки питались опилками и мышами, убивали друг друга из-за крысы. Мертвецов Магеллан приказывает бросать в море – вероятно, чтобы не допус­тить каннибализма. Умерли 19 человек.

Как выяснится позже, Мо­лук­кская флотилия проходит мимо сотен обильных пищей островов – и ни одного из них не ­замечает.

Лишь в конце января с кораблей замечают какой-то необитаемый остров (вероятно, входящий в состав архипелага Туамоту), на котором видны только деревья и птицы. Но бросить там якоря невозможно – море у берега слишком глубоко. Через одиннадцать дней моряки видят второй остров, но и там якоря не достают до дна.

6 марта 1521 года крик «Земля! Земля!» снова нарушает утреннюю тишину. Впередсмотрящий Лопе Наварро из своего «вороньего гнезда», с высоты 20 метров над палубой «Виктории», различил в дымке берег. Магеллан сам лезет наверх и видит, как из водной пустыни вырастают крохотные острова. Вне себя от восторга он награждает Наварро сотней дукатов.

После девяносто восьми дней пути через Тихий океан мореходы добираются до Микронезии – это Марианские острова. От обнаруженного ими прохода между океанами они прошли почти тринадцать тысяч километров – к тому времени это был самый длинный из засвидетельствованных безостановочный морской маршрут.

Корабли берут курс на остров Гуам – и вот они входят в лазурную лагуну с песчаными берегами, на которых высятся скалы и густо поросшие лесами холмы. Через пышную зелень сквозят ручьи, кропят росой водопады – настоящий рай для истощенных моряков. В мгновение ока флотилию окружает множество катамаранов. Микронезийцы, у которых откровенно иной подход к собственности, вскарабкиваются на палубы, хватают всевозможные вещи и напоследок забирают с собой одну из корабельных шлюпок.

Тогда Магеллан берет с собой сорок вооруженных матросов и на двух оставшихся шлюпках высаживается с ними на берег. Они сжигают больше сорока хижин и убивают семерых островитян, не оказывающих никакого сопротивления.

Позже Пигафетта снова сходит на берег, с удовольствием рассматривает «статную красу» женщин, чья нагота прикрыта по бедрам только тонкими повязками из древесной коры. Он записывает, что до нынешнего утра туземцы думали, будто они «единственные люди на Земле».

Кто-то из боцманов предлагает забрать на корабли несколько местных красавиц. Но Магеллан запрещает, чтобы не пострадала дисциплина. Через три дня корабли снова пускаются в плавание – Магеллан берет курс на запад, толком не зная, где искать острова Пряностей.

Неделю спустя показывается первый остров. Это Самар: стало быть, флотилия добралась до Филиппин, архипелага из более чем 7000 островов, еще не нанесенного ни на одну европейскую карту.

Крутые скалы не дают высадиться на берег, и потому корабли бросают якоря у маленького острова Сулуан. С берега к кораблям приближается лодка с девятью туземцами на борту. После взаимных приветствий Магеллан жестами объясняет гостям, что дарит им зеркала, гребни, бубенчики и прочие мелочи. Европейцы получают взамен съестное, в том числе смоквы и рыбу. Затем гости прощаются «в доб­ром согласии», как отмечает Пигафетта.

7 апреля европейцы пристают к острову Себу, очевидно, весьма богатому, поскольку на нем виднеется большое селение с деревянными домами. Скоро множество вооруженных копьями и щитами воинов высыпают на берег. Магеллан приказывает дать пушечный залп, чтобы продемонстрировать силу и таким образом внушить туземцам «симпатию» к вновь прибывшим европейцам.

 

Он посылает эмиссара с толмачом (рабом с Су­мат­ры) к князю Себу – Радже Хумабону: тот убеждает князя в том, что залп был приветствием, а европейцы не хотят ничего, «кроме мира и дружбы». Их начальник, Ма­гел­лан, – посланник «величайшего и могущественнейшего государя на Земле», прибыл, дабы вес­ти меновую торговлю, и направляется к Молуккским островам.

Князь Себу выражает по этому поводу радость, но требует заплатить пошлину за стоянку в гавани и за будущую торговлю. Гости отказываются и даже угрожают бомбарди­ров­кой и войной. Тогда Раджа Ху­ма­бон идет на попятный и заключает с Ма­гел­ла­ном ритуальный кровный союз. Уста­новление дружеских отношений отмечают торжествами.

Антонио Пигафетта входит в состав делегации, доставляющей князю гостевые дары. Монарх восседает на пальмовых листьях, он обнажен до пояса, на чреслах у него повязка, в ­уш­ах золотые кольца, на шее цепь, а на всем теле – татуировки.

Пришельцы из-за моря одаривают его желто-фиолетовым шелковым платьем, красной шапкой, серебряным блюдом и двумя стек­лянными позолоченными бокалами – самым ценным, что было на борту из безделушек и ­товаров.

Позже европейцы обменивают свой бисер и бубенчики на рис, свиней, коз и прочий провиант. К тому же получают обнадеживающие сведения: жители острова Борнео (ныне Калимантан; ровно 1000 километров к юго-западу от Себу), вероятно, знают путь к Молуккским островам.

Но Магеллан отнюдь не спешит сняться с места тотчас: сначала он хочет совершить обращение туземцев в истинную веру. В воскресенье 14 апреля 1522 года на заранее освященном участке все уже приготовлено для торжественной церемонии: поставлен крест, сооружен помост, украшенный гобеленами и пальмовыми ветвями.

Магеллан в знак своей «любви к народам этого острова» одетый во все белое, усаживается на обитое бархатом кресло рядом с князем. Священник крестит раджу Хумабона именем испанского короля Карла. Крещение принимают также около восьмисот мужчин, женщин и детей; за ближайшие дни в христианскую веру переходят и жители соседних островов.

Но европейцам подчиняются от­нюдь не все местные властители. Князь острова Мактан, распо­ло­женного недалеко от Себу, не хочет платить чужакам дань и даже не признает, несмотря на требования ­­Ма­гел­лана, власти Кар­ла над островом Се­бу.

27 апреля 1521 года Ма­гел­лан перебирается на Мактан. «Мы настойчиво просили его не ездить туда, однако он, как добрый пастырь, отказывался покинуть свое стадо», – заносит Пигафетта в свой дневник.

Закаленный в битвах с индийцами воин во главе 49 тяжеловооруженных солдат высаживается на остров. Но ему не удается подвести своих людей к армии вооруженных луками и пиками островитян на расстояние ружейного выстрела.

В конце концов обороняющиеся переходят в атаку. «Они осыпали нас таким количеством стрел, – пишет Пи­га­фетта, – и бросали такое множество копий в сторону капитана (некоторые копья были с железными наконечниками), да еще закаленные на огне колья, да камни и землю, что мы едва были в состоянии защищаться». В Магеллана попадает отравленная стрела.

Капитан-генерал ко­ман­дует отступление. Но уже слишком позд­но: когда европейцы садятся в шлюпки, туземцы распознают в нем командира и теперь метят уже главным образом именно в него.

Дважды шлем слетает с его головы, одно копье попадает ему в лицо, другое в бедро. «Капитан упал лицом вниз, – пишет Пигафетта, – и тут же его закидали железными и бамбуковыми копьями и начали наносить удары тесаками до тех пор, пока не погубили наше зерцало, наш свет, нашу отраду и нашего истинного вождя».После сражения европейцы даже не могли выкупить тело своего капитана – островитяне слишком высоко ценили такой трофей. Магеллан остался без надгробного памятника.

 

Итак, спустя полтора года Молуккская флотилия лишается командующего, еще не добравшись до цели. Ко всему прочему крещеный князь Себу изменяет своим покорителям и даже заманивает их в ловушку. Многие моряки гибнут или попадают в плен.

Оставшиеся европейцы поспешно бегут. Вдобавок им приходится бросить «Консепсьон» – погибло слишком много матросов. В июне они доплывают до Борнео, но не находят там ни одного лоцмана, который повел бы их к Молуккским островам. Отныне оставшаяся часть команды наобум бороздит тихоокеанские воды, попутно захватывая джонки и барки, чтобы грабить, брать заложников – и найти наконец лоцманов.

6 ноября 1521 года, после более чем двухлетнего плавания, мореходы наконец достигли вожделенной цели – островов Пряностей. Они с ликованием салютуют из пушек и вскоре входят в гавань на острове Тидоре (островок у западного побережья о. Хальмахера, самого большого из Молуккских островов).

На следующий день к ним на пироге подплывает князь острова – Альмансор. Он приветствует путешест­венников, заявляя, что уже давно ждал чужеземных кораблей и теперь хочет заключить союз с королем европейцев и стать его подданным. Этого мореходы никак не ожидали: со времени экспедиции Серрана, друга Магеллана, Лиссабону известно, где лежат Молуккские острова, и с ними ведется торговля, пусть и не очень прибыльная. Но Альмансор видит в португальцах угрозу своим владениям, и потому рад новым чужеземцам. Европейцы выменивают сукно, стаканы, медь, ртуть и ножи на мешки с сушеной гвоздикой. В течение ближайшего месяца другие молуккские князья тоже переходят под власть испанской короны.

21 декабря 1521 года «Вик­то­рия» выходит из Тидоре и берет курс на запад. Если люди капитана Себастьяна Элькано доберутся до родной гавани, это будет первое кругосветное плавание. (Команда «Тринидада» решается плыть на восток, к Южной Америке; после полной тяжких испытаний одиссеи до Европы добираются только четыре моряка из сорока восьми.)

 

С сорока семью членами команды и тринадцатью туземцами на борту «Виктория» пускается в обратное плавание. Князь Альмансор добавляет от себя двух лоцманов. Перед кораблем лежат более 15 000 километров пути. 6 сентября 1522 года «Виктория», которую на родине давно похоронили, бросает якоря в гавани Сан-Лукар близ Севильи. Домой вернулись всего восемнадцать человек – жизни остальных унесли бури, болезни и голод. И все же эта экспедиция – большой триумф. Землю впервые удалось обойти под парусами. Значит, она действительно круглая.

Между тем коммерческий успех, на который рассчитывал Магеллан, отнюдь не очевиден. Какую бы ценность ни представлял собой доставленный груз (26 тонн пряностей), его продажа едва покрыла расходы на экспедицию.

Может быть, еще и по этой причине успех мореплавателей не производит на короля Карла Первого большого впечатления. Да и слишком уж длинным и опасным для испанских кораблей кажется открытый морской путь.

Но все-таки монарх приглашает в свою резиденцию в Вальядолиде капитана Элькано и двух других членов команды. Там командир «Виктории» выкладывает на стол письменные изъявления лояльности нескольких молуккских князей, но ему приходится выдержать и изматывающий нервы допрос. Ведь Элькано в свое время бунтовал против Магеллана, и слухи об этом уже дошли до Испании.

Элькано оправдывается: Магеллан игнорировал указания Карла, да и вообще покровительствовал португальцам, находившимся на борту. В конце концов капитан выходит сухим из воды – его не наказывают, он даже получает 500 дукатов ежегодной пенсии, рыцарское достоинство и личный герб. На этом гербе – глобус с надписью Primus circumdedisti me, что по-латыни значит: «Ты первым обошел меня кругом».

Только в 1525 году Карл посылает к Молуккским островам вторую флотилию, чтобы открыть там испанскую торговую факторию. Элькано в этой экспедиции умирает, назад возвращаются лишь восемь из четырехсот пятидесяти моряков. Терпят крах и две следующие экспедиции.

По договору, заключенному между Испанией и Порту­­галией в Сарагосе в 1529 году, их сферы влияния на Ти­хом океане наконец разделяются точно: отныне де­мар­кационная линия проходит вдоль 145 градуса восточной дол­готы. Стало быть, Мо­лук­кские ост­рова достаются Порту­га­лии.

Сегодня пролив между Огненной Зем­лей и континентом, некоторые об­ласти на Фи­лип­пинах и бухта, где умер Магеллан, носят имя этого великого морехода. Туманности южного полушария Магеллановы Облака тоже названы по имени человека из Саброзы: во время тихоокеанского плавания моряки его флотилии первыми из европейцев увидели в небе две галактики возле Млечного пути.?

11.05.2011