Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Остров везения (Часть 1)

текст: Юлия Вишневецкая
Остров Везения

Стройные красавицы из «Сингапурских авиалиний», похожие на вереницу фарфоровых кукол, гуськом проходят по залам аэропорта Чанги, волоча за собой одинаковые чемоданчики на колесиках и что-то весело щебеча на непонятном синглише. На стюардессах по-прежнему надеты длинные узорчатые традиционные платья, сшитые на заказ по фигуре каждой из девушек. На лицах сияет та же жизнерадостная доброжелательность, не заметно никакой усталости – такое ощущение, что это мы, а не они, все пятнадцать часов перелета из Москвы носились по салону с закусками, поправляли подушки и заботливо советовали пассажирам пристегнуться во время турбулентности.

Мы с фотографом Сергеем Максимишиным проходим через «зеленый коридор». На последнем этапе нас останавливают таможенники: «У вас с собой есть сигареты?» Я послушно демонстрирую купленный в «дьюти фри» блок «Кента». – «Извините, у нас в Сингапуре все сигареты подлежат налогообложению – 5 долларов за пачку. Или оставьте их в аэропорту – хранение обойдется всего в 4 доллара».

Я замечаю, что глаза у девушки-таможенника – искусственные. Очень красивые голубые контактные линзы с романтической поволокой. Мы растерянно платим сто долларов на двоих, взамен получаем чек. «Не потеряйте – могут спросить, откуда сигареты. И не забудьте – в Сингапуре курить разрешено только на улице».

Мы выходим из здания аэропорта и оказываемся в душной влажной бане сингапурской улицы. С непривычки это воспринимается как настоящий катаклизм – невозможно себе представить, что даже ночью воздух вокруг той же температуры, что и твое тело. Хочется срочно оказаться в кондиционированном помещении, как в Москве зимой хочется оказаться – в отапливаемом. И так круглый год. Курить, кстати, не тянет совершенно.

Едем по ночному Сингапуру в гостиницу. Не­бо­скребы, одни небоскребы. Самой разной формы и предназначения – жилые, офисные, правительственные. Квартиры наглухо застеклены, не видно ни занавесок, ни белья на балконах – дома смотрят пустыми темным окнами, как будто они только что построены. В некоторых местах торчат подъемные краны – там будут новые небоскребы. Среди зданий сверкает железными спицами огромное колесо обозрения. «Это будет аттракцион, его сделают еще выше, чем в Дубае,» – объясняет гид. Площадь острова Сингапур – 699 кв. км, и государству Сингапур остается расти только в высоту.

Наш гид Юсоф – настоящий подарок и находка для журналиста. Нет вопроса, на который он не дал бы подробного вдумчивого ответа, нет такой просьбы, которую не попытался бы выполнить. К тому же у него очень удобная для нас яркая внешность – усатый длинноволосый малаец в шляпе, он всегда выделяется из толпы китайцев, которых мы, к своему стыду, все же нередко путаем. Юсоф раньше работал в каком-то бизнесе, потом стал фрилансером: «Невозможно вынести, когда в пятницу начинается депрессия от того, что в понедельник идти на работу...»

Сначала Юсоф собирался показывать нам этнические кварталы – виртуальную сингапурскую старину, добросовестно воссозданную для туристов по книжкам и фотографиям. Мы робко попросили продемонстрировать нам что-то более актуальное для Сингапура – современные районы, больницы, какие-нибудь технические достижения... «Хайтек? Нет проблем. Это очень просто. Завтра едем в научный центр, потом посетим две больницы, потом попробую договориться с центром очистки воды».

Правда, сначала Юсоф сомневался, стоит ли ради нас напрягаться, ведь деньги ему платит фирма, но потом рассудил так: «Это очень просто. Если вам понравится и вы напишете интересно, в Сингапур приедет больше туристов, а значит, у меня будет больше клиентов».

Научный центр оказался настоящим храмом хайтека. Большая часть посетителей – школьники, им здесь демонстрируют, каких высот способен достичь человеческий разум. Здание наполнено самыми разными интерактивными чудесами, со всех сторон на тебя смотрят сотни мониторов, взывающих пообщаться с ними, чтобы воочию убедиться в преимуществах нанотехнологии или генной инженерии. На одном изображена таблица: обезьяна – собака – рыба – дельфин – медуза – цветок лилии. Я прикасаюсь пальцем к обезьяне. Тут же на экране появляется мартышкино лицо, а напротив – откуда ни возьмись – моя собственная застывшая физиономия. «95 процентов общих генов,» – констатирует компьютер. Неудивительно, сразу видно: мы очень похожи.

Рядом пять телевизоров беседуют между собой. «У меня лактазная недостаточность, – говорит маленькая девочка с одного монитора, – я не перевариваю молоко и не могу есть мороженое». Остальные с сочувствием смотрят на нее со своих экранов. «Не переживай, – отвечает соседний телевизор, – это не отклонение, это как раз нормально. Все животные с определенного возраста перестают переваривать молоко».

«А у меня, – вступает третий телевизор, – такая проблема: я еврей и недавно узнал, что существует врожденное заболевание, которому подвержены только евреи. Стоит ли мне теперь заводить детей?» – «Надо пройти тестирование – отвечает четвертый телевизор – если оно покажет, что риск есть не только для вас, но и для супруги, тогда вам надо тщательно все взвесить».

Пройдя дальше по мигающему стеклянному туннелю, попадаешь в огромный лес светящихся проводов. Таинственные сине-зеленые пучки электрических нитей переплетаются, образуя в черном стеклянном космосе странные узоры, а в местах узлов установлены маленькие страшные головы, издающие нечеловеческие звуки. «Это i-space, информационное пространство, – объясняет Юсоф. – Мы сейчас внутри компьютера и видим, как потоки информации перемещаются от одной точки к другой». Посреди информационных джунглей восторженно бегает ребенок, тут же застыла в немом благоговении его мать-малайка в мусульманском платке. Рядом вещает что-то огромная голова Билла Гейтса.

Выходим на улицу притихшие и подавленные. И из жары тут же попадаем в холод: в соседнем здании устроена искусственная снежная гора. Здесь школьники, устав от индоктринации, могут порезвиться на природе в большом холодильнике: покататься на санках, поиграть в снежки, полазить по пенопластовому снежному городку. Сеанс длится всего 35 минут, все очень организованно: дети быстро натягивают на себя теплую одежду, быстро забираются на гору и быстро скатываются – маленькими группами, под постоянным надзором нескольких сотрудников центра. Даже хулиганят как-то дисциплинированно: одна девочка руками в перчатках берет горсть снега, долго прицеливается в другую, та послушно ждет, потом как по команде громко визжит.

И все же тут весело, и искусственный снег, как ни странно, бодрит. Атмосфера – как на горнолыжной базе, даже запах похож. Снег ненастоящий, гора ненастоящая, но холод и запах – те же.

– Юсоф, не смущает, что это все искусственное?

– А что тут такого? У нас же нет настоящего снега. Откуда ему взяться? Я сейчас еще такое покажу! Самый большой в мире искусственный водопад!
Мы едем на смешном игрушечном вагончике по птичьему парку. Под нами гнездятся сотни видов прекрасных тропичес­ких птиц. Весь орнитопарк накрыт стеклянным куполом – чтобы пернатые не улетели. Возле искусственного водопада, умильно взявшись за руки, стоит погруженная в созерцание китайская парочка. Над водой клубятся очень красивые облака тумана, наполненные лучами, пробивающимися сквозь стеклянный потолок.

– Юсоф, а что – туман тоже...

– Конечно! Это искусственный туман, – с гордостью подтверждает Юсоф,

– Посмотри внимательно, под камнем железная трубка. А в полдень идет искусственный дождь!

– Зачем?

– Для птиц. Такой климат им привычнее. Что поделаешь – у нас же нет настоящих тропиков. А в зоологическом саду включают аудиозапись журчания воды, чтобы животные приходили к ручью.

– А у вас вообще что-то само растет? Сельское хозяйство, к примеру, есть?

– А как же? Гидропоника. Могу показать.

Огромные плантации салата латука, растущего без земли в пластиковых плитах и поролоне, автоматически орошаются каждые полминуты. Сотрудница фермы приподнимает крышку – под «землей» противно болтаются в воздухе полупрозрачные белые ниточки мокрых корней.

– А почему не в земле? По площади это ведь то же самое.

– Так они созревают гораздо быстрее. А по вкусу отличить невозможно.
Вообще-то действительно: латук – он и в Аф­ри­ке латук.

Едем на фабрику Воды Newwater factory. самой Воды здесь почти не видно, зато есть множество мониторов и интерактивных игрушек, показывающих воду. На экскурсию пришла группа подростков в камуфляжной форме – здесь проходит урок начальной военной подготовки. Половина детей в очках – «ботаники»?

«Вода – главный источник жизнедеятельности че­ловека, – объясняет улыбающаяся блондинка с экрана, – граждане Сингапура потребляют более 300 галлонов воды в день...» На экране льются реки, плещутся рыбы, в голубых озерах плавают лодки. «Новая вода гораздо чище речной по цвету, прозрачности и количеству бактерий». Фильм объясняет, что сейчас большая часть сингапурской воды приходит по трубопроводу из Малайзии – соглашение между странами было подписано в 1961 году и истекает через четыре года. «В 2012 году мы будем потреблять на треть больше воды, чем сейчас. Но новые технологии трехступенчатой фильтрации позволят полностью покрыть нужды населения. А к 2061 году мы сможем вообще отказаться от импорта воды!»

Фильм длится пять минут, школьники переходят в следующий зал.

«Внимание! Отвечаем на вопросы. Каковы главные функции воды? Правильно. Сколько галлонов в день потребляют сингапурцы? Правильно. А теперь смотрим фильм». Четыре раза показали детям фильм про воду, четыре раза они переходили из зала в зал, чтобы снова узнать, какая часть сингапурской H2O приходит из Малайзии, какая накапливается в дождевых резервуарах, какая опресняется, а какая добывается путем очистки и повторного использования. Я так поняла, что эта «промывка мозгов» нужна для того, чтобы искоренить в сингапурцах предрассудки, мешающие им пить, грубо говоря, воду из туалета, даже после трехступенчатой очистки. На самом деле проблема «новой воды» как раз в том, что она может оказаться слишком чистой – еще неизвестно, годится ли она, например, для поливки растений, которые нуждаются не только в H2O, но также в минералах и мик­роэлементах, присутствующих в обычной воде.

Детям снова и снова рассказывают, какая «новая вода» чистая, полезная и выгодная для государства. На каждом шагу раздают бутылки с очищенной жидкостью. Я отхлебнула немного – вода как вода, пить можно. Но самое удивительное – никто из детей за все это время не пикнул, не ударил соседа, не отстал от группы и не убежал в следующий зал раньше других. Удивительные дети. Как они этого добиваются?

Все так же строем школьники выходят на улицу, где весело сверкают маленькие декоративные голубые фонтанчики.

– А что делать? У нас же нет собственных источников воды, – терпеливо объясняет юсоф.

– «Воды нет, растительности нет, населена роботами...» Как же так, ничего, выходит, у вас нет. Почему же вы так хорошо живете?

– Человеческий ресурс. Люди. Они хорошо учатся и много работают. Наше государство придает очень большое значение образованию, поощряет профессионалов. 30 процентов сингапурцев получают высшее образование.

– Бесплатное?

– Платное и довольно дорогое – от 2000 долларов за семестр. Родители платят за детей.

– И как же это им удается?

– Это очень просто. Сейчас объясню, – Юсоф берет бумагу и ручку. – Вот, например, я получаю 3000 долларов – это, по сингапурским меркам, немного. Из них одну тысячу фирма удерживает – эти деньги приходят на мой банковский счет, это будет мое пенсионное накопление. Из этого накопления десять процентов уходят на медицинскую страховку, – Юсоф рисует стрелочки. – А остальное я могу потратить так: либо на покупку жилья, либо на образование детей.

– А если уволят? Можно уже начать тратить накопления?

– Нет, нельзя. Хотя у нас вообще нет пособий по безработице. Но работы в Сингапуре много.

– И что же – больше эти деньги никак-никак нельзя потратить? – волнуюсь я.

– Можно. Но только когда тебе исполнится 62 года, и это будет твоя пенсия. А если ты до этого умрешь, все достанется наследникам.

Сингапурская социальная система – это еще одно рукотворное чудо, заботливо синтезированное премьер-министром Ли Куан Ю из конфуцианских ценностей, западных капиталистических реалий и британского колониального законодательства. В 1960-х, когда Сингапур получил независимость, никто не верил, что отсталая колония, измученная японской оккупацией и полностью зависимая от британских военных баз, может стать процветающим современным государством. Книга Ли Куан Ю «Из третьего мира в первый» – популярный и увлекательный бестселлер, переведенный на множество языков, для многих политиков это своего рода учебник по строительству государства. В России книга издана с предисловием Германа Грефа.

Основой благосостояния страны стали банки. Используя пре­имущества своего часового пояса, далекий Сингапур стал необходимым звеном круглосуточной цепочки всемирного банковского обслуживания: Цюрих–Франкфурт–Лондон–Нью-Йорк–Сан-Франциско. Когда банки в Сан-Франциско уже закрыты, а в Цюрихе еще не открыты, можно переводить финансовые потоки в Сингапур.

Но дело тут не только в банках, но и в энтузиазме: китайцев, которых в стране три четверти, по-прежнему вдохновляют представления об идеальном обществе.

«Я помню Чайнатаун совсем другим, – рассказывает нам 55-летний Алекс, с которым я познакомилась через интернет. – Грязь, нищета, все мои одноклассники жили в каморках, перегороженных ширмами. Мои родители всей душой желали уйти от этого».

Сейчас Чайнатаун – это респектабельный туристический район, в котором ничто не напоминает о былой бедности. В огромном храме Будды продаются сувениры, висят огромные телевизоры, транслирующие богослужение.

«Почему тебе кажется, что это похоже на «Шоу Трумана»? – удивляется Алекс. – Это просто вопрос культуры и привычки. Вот к вам в Россию приедет японец и скажет: «Почему это у вас вся еда такая вареная?» Японцы же все едят сырым».

Алекс, кстати сказать, далек от того, чтобы идеализировать Сингапур. Он гомосексуалист, прошел через много сложностей, связанных со своей ориентацией. Сейчас он борется за права сексуальных меньшинств и даже читает в университете лекции о гей-движении. «Еще десять лет назад меня могли бы посадить, – говорит он. – Сейчас гораздо лучше. Закон, оставшийся от англичан, по-прежнему в силе, но его не применяют».

Всякие представления о естественном образе жизни Алексу чужды. «На природе мне скучно, я дитя большого города,» – говорит он.

Тонкой и сложной финансовой политикой мудрый Ли Куан Ю добился почти невозможного для китайцев снижения рождаемости: теперь на каждую семью по статистике приходится меньше одного ребенка. Настало время привлекать гастарбайтеров.

«В 1970-х, – рассказывает Юсоф, – у нас повсюду висели плакаты Two is enough!, «Двоих детей достаточно!». А параллельно проводилась государственная программа, поощряющая физический труд. Поэтому рядом всегда висел плакат Use your hands, «Работайте руками». Всех это очень веселило: Two is enough! Use your hands! Тогда между этими плакатами стали непременно помещать третий: Use proper English!, «Говорите на хорошем английском!»

Самое удивительное, что эти и многие другие подобные рекомендации граждане Сингапура воспринимают серьезно. И вообще, к действующей власти – сейчас это сын Ли Куан Ю – относятся с пиететом. Например, их ничуть не смущает, что в стране нет свободы печати. «Мы должны нести ответственность за то, что мы пишем, – говорит школьный учитель Той Линь. – Когда я ездил в Америку, поразился тому, как много в их прессе компромата. У нас так нельзя: мы маленький остров, если мы будем писать что вздумается, все друг друга перестреляют».

Перестреляют? В стабильном и спокойном сингапурском обществе до сих пор жив страх перед гангстерами. При англичанах, когда остров был свободным портом, здесь хозяйничали китайские криминальные группировки, триады. Они владели борделями и подсаживали англичан на опиум.

Британские законы никто не отменял: распространение наркотиков в Сингапуре и сейчас карается смертной казнью, а любая драка на улице тут же наводит полицию на подозрения о преступной группировке.

– Если дерутся больше трех человек, – говорит Юсоф, – всех арестуют.

– То есть как? – возмущаюсь я. – Вот я иду по улице с фотографом Максимишиным. Ко мне пристают два хулигана. Максимишин за меня вступается. Я бью хулиганов сумкой...

– ...и все вместе вы оказываетесь за решеткой. А разбираться будете уже в суде.

– Но это же несправедливо!

– А никто не говорит, что закон должен быть справедливым. Мы очень прагматичные. Нужно было решить проблему уличной преступности – и мы ее решили.

– Ну хорошо, с триадами разобрались. А проституция у вас еще осталась?

– Конечно.

– Нелегальная?

– Конечно, легальная! Это очень просто. У нас много гастарбайтеров – из Индии, Непала, Пакистана. Они приезжают сюда на несколько месяцев, а то и лет. Где им найти женщин? Люди у нас консервативные, все понимают, что проституция это плохо, но они понимают, что лучше уж так... Говорю же, мы очень прагматичные.

– Ну хорошо, – не унимаюсь я. – А что же наркотики? За них до сих пор вешают?

– Вешают. Но только за распространение. За упот­ребление не вешают.

– А вот в Европе к наркомании относятся как к болезни...

– А у нас – как к вредной и опасной привычке. Это очень просто, я тебе объясню. Наркоманов помещают в реабилитационные центры. Это как тюрьма – неделю сидишь в комнате, пока не пройдет ломка. Потом полгода просто живешь в этом центре: можешь учиться, пользоваться интернетом, но уйти нельзя. А когда отпустят, в течение двух лет должен каждый вечер быть дома в шесть часов вечера. Полиция проверяет. Если опять поймают с наркотиками – заберут уже на год. А после четвертого раза полагается наказание палками. И ничего – у нас, между прочим, довольно высокий процент излечений.

– А за что полагаются палки?

– За преступления. За воровство, за хулиганство. За вандализм.

– Это что, рисовать на стенах нельзя?

– Ну да. Порча общественного имущества. Все очень просто.

Я задумываюсь. Согласилась ли бы я жить в стране, где у меня отняли бы святое право каждого свободного человека – рисовать на стенах?

В сингапурском законодательстве предусмотрено все – от коррупции до жевательной резинки, которая здесь также запрещена из-за опасности вандализма. После того как какой-то китайский хулиган заклеил резинкой электродатчик, в Сингапуре однажды остановилось метро. Ли Куан Ю реформировал общество, отучив китайцев от их любимых привычек: взрывать петарды, плеваться и брать взятки. Страна на одном из первых мест в мире не только по чистоте улиц, но и по чистоте финансовых потоков.

Даже для покупки автомобиля здесь сначала нужно приобрести безумно дорогой сертификат на аукционе. А в самих машинах установлены элект­ронные карточки, с которых на важных для движения по острову развязках автоматически снимаются деньги. В итоге в Сингапуре нет пробок, а власти получают всю информацию о ситуации на дорогах. Это сразу начинаешь ценить, когда попадаешь в соседнюю Малайзию, донельзя запруженную автомобилями и заваленную мусором. В Сингапуре окурок, брошенный на улице, обходится в 1000 долларов плюс исправительные работы по уборке территории.

Все сингапурцы знают, что государство не проведешь: рисунки в лифте предупреждают, что на запах мочи тут же среагирует видеокамера. Я разговорилась с индусом Фаруком, программирующим устройства видеоконтроля для Сингапура: «Это называется Artificial intelligence, искусственный интеллект, – говорит Фарук. – И таких штук в Сингапуре очень много. Они реагируют на всякие происшествия, отклонения от нормы. Например, если в толпе людей, идущих в метро, один остановился, прибор видеонаблюдения это сразу отслеживает и подает сигнал».
В университетской больнице нас привели в палату к русской пациентке. Людмила из Владивостока отходит после сложной операции: ей удалили необычно расположенную опухоль мозга. Перед тем как лечь на операцию, она выбирала между Сингапуром и Москвой.

– Выбрала Сингапур – деньги те же, но организовать все оказалось гораздо проще, бюрократии меньше. Написали по электронной почте, прислали анализы – и ответ: нас уже ждут.

– И как, довольны?

– Очень! Сразу сделали полное обследование, точно определили расположение опухоли, все объяснили. Я боюсь врачей, а здесь сразу возникло доверие. Здесь от пациента ничего не скрывают, говорят статистику, сколько у тебя шансов. Все анализы в компьютере. И с мужем моим вежливо обращались: мы жили в одной палате, с пятиразовым питанием, нажмешь на кнопку – приходит врач.

– Неужели не было вообще никаких проблем?

– Никаких. Буквально все для человека...

– Юсоф, у вас и правда «все для человека»? Ну хоть какие-нибудь проблемы остались?

– Проблемы? Конечно. Сейчас объясню. Главная наша проблема – перфекционизм. С детства тебе внушают, что ты должен быть лучшим. В школе, в университете, на работе. Это большое давление, особенно на ребенка: плохо учишься – будешь изгоем... Но мы ведь маленькая страна, а вокруг много больших, у них есть территория, ресурсы, оружие. Если мы не будем лучшими, нас съедят.

– А как у вас в России? – вежливо интересуется Юсоф. – Говорят, ваш Путин хочет строить государство на манер Сингапура...

– Сингапур не получится, – дружно утверждаем мы. – Китайцы организованные, умеют систематически работать, а русские могут творить чудеса, но недолго. Три дня работают, потом неделю пьют.

– Может быть, стоит запретить алкоголь?

– Пробовали! Делаем сами. А потом сами же и травимся...

– Ну тогда, – задумчиво произносит Юсоф, – на месте ваших властей я так и организовал бы рабочее время. Если люди могут прилагать только кратковременные усилия к работе...

Мы смеемся: ну как объяснить сингапурцу, что не можем мы соблюдать четкий график, даже если это график запоев?..

Читать далее...

11.05.2011